Одна счастливая неудача

      Неделю как беспрерывно грохочет дождь. Заливает леденящими до дрожи в костях бусинами, прозрачными, кристально чистыми, как душа новорождённого. С утра до ночи. Просыпаешься — отливы стонут свои тёмные гомофонии. Засыпаешь — они не утруждаются. Временами гроза, разбивающая небо на зловещую паутину, сообщает о себе, не давая передохнуть. И так день за днём, день за днём. Июль любит пошутить.

 Настроение людей зависит от капризов погоды. Поведение погоды зависит от благоразумности людей. 

      Часто на человека обрушивается апатия и нежелание что-либо делать в промозглые дни. Чувство отрешённости и слабости. Но кому-то нравится лёд, приносимый дождём. Его барабанящие с облаков послания, его свежесть и запах, отрезвляющий и возвращающий в реальность. Ей тоже он нравится. Поэтому она здесь. Снова.

***

      Улицы призрачно пусты, отданы во власть сражающихся за неизведанный, кроме самих зачинщиков — туч, приз. Только глупцы осмелятся покинуть свой кров в такое время вместе с начинающей загораться Матерью Света. Но, похоже, сегодня сражение яростнее предыдущих: Мрачные Владыки не оставили ни зазора, ни лазейки для благодетельных лучей. Город заточён в клетке серой угрюмости и свирепой непоколебимости.        Она не потрудилась взять зонт. Зачем ? Пытаться вести свои игры бесполезно, всё равно промокнет: наступит в глубокую лужу; зонтик вывернет наизнанку от юркого ветра; проезжающая мимо машина [ одна из тех самых глупцов ] окунёт во влажную пыльцу с головой; в конце концов, зонт сам выпадет из руки [ каким образом — не важно ]. С ней такое часто. До жути неуклюжий и явно в милости у богов человек. За двадцать лет уже привыкла и предпочитает сводить всё к иронии, которую никто не оценивает, когда очередную приносящую травму неприятность люди слушают расширенными до крысиных пуговок глазами. За это покойная близкая подруга вечно вторила ей: «Хафá, таким образом я быстрее тебя уйду на тот свет, пока буду слушать очередные ужасы, снизошедшие на твою глупую головушку». В целом так и получилось, только не из-за бедовой подруги. Хотя Хафа всё равно винила себя в трагедии.        Но снова бессонница, снова не сомкнуть глаз, и снова рой пугающих мыслей. Всё жужжат и жужжат, точно пчелиное гнездо, а как их усмирить — она не знает. Имеет лишь понятие, как на время, лишь на мгновение, опустошить вечно работающий механизм.

***

      Железнодорожная  ветвь встречает неизменно одинокой полосой в чащу леса. Это первое, что бросается в глаза. Второе — спокойствие, как бы иронично это ни было в какофонии звонко отдающих капель о железо рельс, покрытых багровой ржавчиной ушедших лет. О мягкую, рыхлую землю и не знающие тепла листья.        Но дело не в этом. Само присутствие здесь наполняет яркой безмятежностью, будто иной мир, закутанный в плотный пузырь, не пропускающий чужаков. Все мысли растворяются в пучине одиночества и непредсказуемости. 

Стук по рельсам, капля по ветке, удар по коже. Ботинки сами отрываются от земли.

      Она идёт медленно, прямо по местами деревянным и бетонным шпалам, будто строители затевали только им одним известную игру из беспорядочного чередования материалов. Владение на них заявили рослая трава и облегающие ступни кусты; дальше они дерзят и захватывают путь целиком. Рельсы утопают в болоте зелени, словно резко обрываются в одном месте, навевая на запутанные легенды. По бокам струятся колющие деревья, ветви которых куполом сходятся над путями, приглашая заплутавших странников отдохнуть под своим заботливым покровом.       Ей знакома местность вдоль и поперёк. По первому впечатлению можно предположить, что девушка нередко коротает время в обществе покинутых и забытых, но это не так. Она определённо стала местной, своей, но удостаивает вниманием не так часто, как хотелось бы. Вот только если и приходит, то время ускользает от неё, его больше не существует. Не имеет смысла смотреть на часы: пузырь слишком плотен. Людей в округе почти не встретить. Редко проходит кто-то, но она лишь кидает мимолётные взгляды. Ей не нужно.       История также изучена на зубок. Дорога заброшена как пятнадцать лет после теракта, получившего огласку на несколько лет в маленьком городке. Группа террористов подложила бомбу прямо на рельсы, целью же стал поезд с пассажирами. Устройство должно было сработать по прибытии транспорта, но тот по воле Небесной задержался по техническим причинам, взрыв же пришёлся раньше ровно на девять минут и не менее. Пути в щепки, от земли лишь непроглядная тьма, а ехавшие домой люди благословили задержку, на которую некоторое время назад ополчились. Зачинщиков поймали, но за восстановление никто не взялся. Слишком дорого, а одна из веток ведёт к шахте, истощившейся со временем. Невыгодно. И всё прикрыли.        Инцидент сам вспоминается, пока ноги несут в малахитовые недра зачарованных руин. Хафа размышляет, как забавно, что от одного обстоятельства зависят целые жизни, что кому-то просто везёт. Если всего не одна случайность, сотни человек не вернулись бы из под завалов. Пустили бы свои корни легенды и страшилки о неупокоенных душах, забиравших всех, кто отважился воочию взглянуть на место происшествия. Его и так стараются обходить стороной — небось беду навлекут. Но это бред, считает она. Это место фортуны, а не трагедии. Все живы, никто не пострадал, за исключением выигравшей в рулетку транспортной дороги. Значит, туда, наоборот, надо ходить. Хоть сама она делала это лишь раз.        Конечной точкой становится развилка с разрушенной будкой стрелочника рядом. Её излюбленное место. Почему ? Сама не знает. Тут тише всего, а руинированные останки прошлого заставляют сердце налиться горечью пустоты. Каменное здание, поросшее ветками и мхом, всё также держит пост, но теперь обречено до последнего вздоха служить в одиночестве, уже без приятеля-стрелочника, наполнявшего стены тёплыми историями.       Старые рельсы под телом ощущаются до боли привычно, Хафа всегда на них садится. Она промокшая и холодная, но иммунитет у неё отменный. В любом случае, заболеет или нет — не волнует.         Дождь усилился, заставляя взглянуть на ещё больше разрастающуюся ссору наверху; слёзы последствий ручейком бегут по кофейным щекам и губам. Она слизывает влагу и прикрывает веки. Сознание убаюкивает микс звуков, хочется спать, и девушка обхватывает руками колени, утыкаясь в них лицом. Длинная чёлка норовит упасть на лоб.       Как уже известно, понятие времени перестаёт здесь существовать. Ей не узнать, сколько она тут. В голове лишь размеренная трель воды, завывание ветра, треск веток, писк ранних пташек. Ещё писк, ещё и ещё. Довольно близкий, но не получается понять где.  Писк ?        Хафа резко открывает глаза и осматривается. Звука больше нет. Определённо не птицы, не они же, да ? Следует мысль, что кто-то пришёл. Ей, конечно, нет дела, но в такую погоду только единицы решат сюда зайти. И непонятно зачем. Она тщательно осматривает пространство, хочет уже выкрикнуть вопрос, как слышит тот же секундный шум со стороны будки. Некоторое время прожигает её взглядом, пытаясь понять, что там такое. Явно зверь, но какой ? Звук нечёткий, его что-то глушит. Возможно, животному нужна помощь, а если это так, то о сомнениях нет и речи. Хафа встаёт и осторожно шагает к неприступной пустоте на месте двери, на ходу подбирая острую влажную палку. Внутри зябко и сыро, освещение падает лишь на малые участки. Зрачки оббегают помещение по кругу, пытаясь привыкнуть ко мраку. Всё давно уже разворовали, теперь тут одна грязь, лужи, листья и жуткие граффити. Печально. Под ногами зашуршали порванные жёлтые листы Библии. Смешно. Пару мгновений и взгляд натыкается на потаённый в углу чёрный мешок, сопровождающийся вялым шевелением в нём, а потом снова писк, переходящий в отчётливое «мяу» недавно новорождённого котёнка. Она вздрагивает, явно не ожидая увидеть животное в толще ткани. Пальцы дрожат и путаются во тьме, пока пытаются развязать мешок. Ей страшно от догадки, имевшей все доводы, чтобы быть реальной.       На свет показывается маленькое исхудавшее тельце, серое-серое, как настроение неба. Тёмные глазки вяло моргают, смотря на незнакомку. Такой маленький и беззащитный, он пытается встать, но лапки предательски дрожат от голода, холода и нехватки кислорода. У девушки перехватывает дыхание, она осторожно подносит пальчик к розовому носику, чтобы не напугать. Тот колеблется, пытается шипеть, что выходит довольно плачевно, но сдаётся и медленно приближается к руке. После издаёт ещё одно жалобное «мяу».        — Это значит, я могу прикоснуться к тебе ?, — голос от застоявшегося отдыха хрипит.       В ответ лишь моргают. Хафа ещё пару секунд размышляет и медленно проводит по мягкой шёрстке ладонью, параллельно следя за реакцией. Животное слишком уставшее, чтобы долго бороться, поэтому пару раз возражает и затихает. Она нежно обхватывает ладошками тонкое пушистое тело и укладывает на колени, придерживая руками. Тщательно осматривает на наличие ран, подмечая про себя: «Мальчик». Ничего не обнаружив, укутывает в свою длинную кофту и поглаживает, размеренно качаясь взад-вперёд и напевая тихую мелодию под нос.        Постепенно зверёк расслабляется и уже почти не дрожит. Тёмная зелень, точно внутренности будки, встречается с бесконечной пустыней, в которой плавает частичка надежды.       В голове мрачная вереница мыслей сменяется секунда за секундой: «Кем был его хозяин?», «За что так с ним ?», «Может, он чем-то болеет ?», «Есть ли другие ?». Она пытается найти ответы в стеклянных песках напротив, но там лишь усталость, настороженность и, в конце концов, любопытство.        Он переводит округлые зрачки на длинные спутавшиеся локоны, чернильные от воды, и свободной лапкой пытается поймать один из них. Хафа не может устоять от смешка. Как его можно было бросить на гибель таким способом ? Её поражает жестокость людей. В забытом месте, в ещё больше никому не нужной будке. Отличный вариант, чтобы обойти закон стороной и в полной мере воспользоваться свободой.        Поджатыми губами тихо шепчет:        — Знаешь, бабушка рассказывала мне в детстве, что на самом деле означает приход дождя, — замолкает, поглаживая большим пальцем шерсть под кофтой. — Это значит, что все несчастья, все страдания и горе, которые люди испытывают за день, накопились до предела, и мир больше не может их сдерживать. Тогда они преобразуются в горькие капли с неба, будучи полным отражением человеческих слёз, которые не смогли пролиться. Ведь плачь — это облегчение.        Её губ касается грустная улыбка.       — Но есть ли место животным в человеческом мире ?        Крохотное создание продолжало глазеть на неё, перестав играться с прядью и привлечённое всё ещё новым голосом. В его шоколадном взгляде не было понимания, но и страх там не теплился. Ему от силы недели три, совсем малыш, наивный и открытый новому. Тощий, явно почти не кормили. Сколько он тут ? Пару дней, думается ей. Хочется верить, что не больше. Он один, но могут быть и другие. Она со всей аккуратностью, на которую способна, поднимается с пола, крутя в голове, что надо обойти хоть какую-то часть рельс. Брюки теперь грязные, но это не имеет значения.        На руках шевелятся и высовывают макушку.       — Что ж, сейчас тебе предстоит увидеть кусочек мира. Такой же крошечный, как и ты.        Снова непонимающе смотрят.  Забавный, похож на ватную палочку…       Смех заставил котёнка навострить колющие ушки и ещё больше округлить глазки. Если животные умеют мыслить, то он явно с сожалением отметил, что подписал контракт на доверие с сумасшедшей.

***

      Она и не заметила, как распогодилось; капли сыпались остатками от бушующей бури. Медленно начала выползать Матерь Света, окрыляя тёплыми объятиями деревья.       Девушка вышла на свет и предала навстречу лицо. Как хорошо. Впервые за эти часы ей стало тепло. Ватная Палочка с опаской выглянул из укрытия и зажмурился. Более плотно прижался к кофте, издал только ему ясный вопрос.       — Ничего, скоро привыкнешь. Тебе понравится, я знаю, — она обвела рукой вокруг. — Тут лишь призраки прошлого, но атмосферу создают что надо. Свежесть и гармония.       Хафа блаженно прикрыла глаза, а внимательный и ничего непонимающий слушатель проследил за жестом и чуть смелее вытянул тонкую шею.  Вот так они и побрели обследовать окрестности: одна пара любопытных глаз и сосредоточенная на поисках великанша.       Девушка не собиралась далеко уходить, животное голодное, и томить его тоже нельзя. И, если честно, ей самой не помешает поесть: в животе настойчиво буянят уже несколько часов.              Скоро показалась ещё пара разрушенных зданий, крыша в одном проломилась и обвисла до пола. Из другого дома шустрым темпом вылетел голубь, заставив стрельнуть медным цветом в сторону птицы и следить, пока та не скрылась.               Уже было ранее утро, часов шесть. Стало чуточку теплее, когда в поле зрения появился ручей, бурлящий от неуклюже уклоняющейся воды в царстве камней. Только и там никого. Да и вряд ли будет хоть где-то, на самом деле. Обычно животных оставляют погибать вместе, но перестраховаться стоит.       Походив ещё некоторое время, Хафа плюхнулась на поваленный ствол берёзы прямо посередине рельс, преследуемая мыслью, что ещё рано отдыхать. В противовес её сомнениям выступали огромные железные пути. Лес, охраняющий их, ещё больше. Она физически не сможет обойти каждую ямку, каждое разрушенное здание, чтобы просто утолить навязчивую мысль. Но чувство незаконченности не покидало её. Чёртов синдром спасателя. Она начала размеренно дышать, пытаясь вернуть холоднокровие разуму.  «Никого не нашла — значит не нашла.  Всё не держится на тебе, Хафа, пойми».       Монолог с собой помог вспомнить о другом насущном вопросе: тот, кого она по-настоящему отыскала, и что с ним делать дальше.       — Есть мысли ? Сейчас я не смогу должным образом обеспечить тебя, дать качественную жизнь. Зато могу найти для тебя хорошего хозяина, что думаешь ?       Разговаривать с животным уже вошло в привычку. Но она и правда пыталась уловить ответ в отблеске карамели, искрящейся в рассвете золота. Сложно принять тот факт, что питомца её финансы не потянут, ведь почти все деньги уходят на оплачивание кредита, а с родственниками поддерживать связь не намерена. Одна старшая сестра звонит переодически, только Хафе стыдно просить её о помощи. Хотя Áсия всегда мечтала о маленькой мурлыкалке, при этом имея аллергию. Поможет ли она ? Они так давно не виделись…       На руках недовольно заворочались. Хафа и не заметила, как из-за своих тревог сильно сжала кофту.       Пальцы моментально отпустили ткань, а во рту почувствовался вкус крови от вины, захлестнувшей с головой.        — Прости, прости. Хочешь посидеть на травке ?, — слова вылетели пулей и, пытаясь загладить проступок, она извиняюще провела тыльной стороной ладони по пепельному лбу.        Ватной Палочке не понравился тон, он зажмурился и чихнул.        — Дава-а-а-й. У тебя получится, тем более надо познавать новые ощущения, — она выдержала паузу. — А после мы наконец-то пойдём кушать.       Девушка начала высвобождать уже более довольную мордочку из плена кофты. Теперь его устраивал тон.       Глазки котёнка неотрывно следили за землёй, пока его сажали на травку. Он не знал на чём остановиться: внимание захватывало всё в округе. Вот наклоняется и нюхает непонятные зелёные иголки, начинает вилять хвостиком и кусает эти же самые чудаковатые отростки. Настолько проголодался ? Хафу умиляет эта картина; щемящая лицо улыбка держится всё время, пока любопытное создание изучает мир под лапками. В какой-то момент в поле его зрения попадает собственный хвост, показавшийся ему, вне сомнений, шустрым существом, которое обязательно надо поймать за слежку со спины. Круг за кругом пепельный малыш пытался ухватиться за странную штуку, нагло следовавшую по пятам, а потом споткнулся и упал на мягкую зелень, удивлённый результатом.       Ещё немного и мышцы на лице Хафы пойдут по швам, настолько происходящее было смешным. Даже слёзы выступили. Она еле успокоилась и вытирала соль с лица, когда недалеко за рельсами увидела вишнёвые соцветия, поблёскивающие от утренней росы. Такие яркие, они приковали взгляд девушки. Раньше она их здесь не видела, а может, просто не замечала. Хафа решила рассмотреть цветки ближе и направилась в другую сторону от лижущего шёрстку котёнка.        Она уже нагибалась к растениям, как услышала позади взволнованный тонкий голосок и быстрый неуклюжий топот по земле. К ней второпях, спотыкаясь, бежал Ватная Палочка. Пришлось быстро присесть, и растерянный зверёк начал карабкаться прямо по тёмной ткани кофты.       — Эй, тише-тише, я тут. Всё хорошо.       Часто моргающая Хафа оторвала от себя острые коготки и принялась усердно гладить бархатную шерсть. Она и не знала, что думать. Неужели его так напугало то, что она отошла подальше ? Девушка поджала губы от осознания, насколько котёнка травмировала халатность того, кто должен был стать ему защитником, матерью. И Хафа единственная, кому он начал хоть капельку доверять.       Она села на траву, накинула ткань на пушистую макушку, чтобы снизить влияние лучей, и размеренно покачивала взбудораженное создание, пока тот не свернулся клубочком на коленях и мирно не замолчал.        Теплота кофты, нагретой маленьким телом, разлилась по рукам и ногам Хафы. Она снова посмотрела на цветы, на капельки бриллиантовой росы, подмечая, что искрящейся алый отлично описывает ситуацию этого утра: сумбурную, пугающую, заставляющую клубок в животе сомкнуться железной хваткой.       Тогда же она поняла, что не сможет отдать беззащитный комочек кому-то другому. Оставит у себя, да. Попросит помощи у сестры вопреки своему стыду. Асия выделит средства, и всё будет хорошо.        Неожиданно пришедшая решимость взволновала Хафу до вспотевших ладошек. Она правда это сделает ? Взгляд снова опустился на засыпающее пасмурное облачко. Нет, не место сомнениям. Сейчас ей часто бывает одиноко, новый приятель не помешает. Тем более лишать его только начавшейся прорастать ниточки доверия явно не по принципам и совести Хафы.       Решение принято.        Голос звучал твердо и воодушевлённо:       — Надо бы тебе имя поприличнее выбрать, не будешь же ты Ватной Палочкой всегда, — она задумчиво посмотрела на медленно плывущие белесые узоры, — Как тебе Ват ? Вроде бы неплохо.       Зевок с поворотом головы в другую сторону был красноречивее любых его взглядов.        — Ну да, я просто убавила длину. Ну и что ? Как по мне, тебе подходит.       В голосе звучали досадные нотки, хотя быть обиженной на животное явно глупо. Хафа лишь пыталась скрасить момент.       На неё еще несколько секунд вкрадчиво взирали, будто испытывая великаншу на разумность, а потом послышалось приятное мурчание, заставившее брови взлететь вверх. Всё же она попала в цель, это не может не радовать. Значит так и будет.        Мгновение прервала жалобная трель из живота Вáта, и тогда Хафа поудобнее обхватила своего мурчащего знакомого, который станет её семьёй, и, объятые нежным свечением, повернули в сторону всё также тоскливо держащей пост конуре, выпавшей шанс узреть зарождение новой истории. Истории одной счастливой неудачи. 

***

В тот день Хафа не наступила в прохладу лужи, никакая машина не облила её, а ветра было недостаточно, чтобы украсть равновесие зонтика.