Закон равновесия

Маска имеет свойство обнаруживать истинное лицо человека

Карлос Руис Сафон «Сентябрьские огни»

Обычный уличный шум доносится издалека, словно он стоит перед огромным экраном, через который наблюдает за степенным течением жизни. Изредка мимо проезжают машины, кто-то сигналит, из открытых окон раздается веселая ненавязчивая музыка. Быстро сменяется, удаляется и оставляет его в тишине до следующего любителя послушать радио за рулем. В выходной день на улице людно, то и дело проходят парочки, либо семьи, либо стайки громких подростков. Стайлз скользит взглядом по улыбающимся лицам, ни на ком особо не задерживаясь. Стена холодит спину, и кажется, что этот холод пробирается внутрь, под немеющую кожу, под застывшие напряженные мышцы. Сжимает легкие, и воздух не может проникнуть в них до конца. Бьется о невидимую преграду, сочится сквозь нее как через губку. Не получается полноценно вдохнуть. Голова кружится, а перед глазами расползаются темные круги. Весна уже совсем теплая, ветер ласково касается щеки, но замороженное изнутри тело отказывается реагировать на внешние раздражители. Попытка оттолкнуться от стены приводит лишь к тому, что его клонит обратно, и Стайлз больно бьется лопаткой. Да и какая разница? Куда идти? Самое обидное, он понимает – у него нет никакого права злиться. Он сам поставил себя в такое положение. Сам не хотел, чтобы это было чем-то серьезным. Сам обозначил границы их не-отношений. Просто трахаться иногда, вот что он сказал. Питер на это согласился, а что ему оставалось? Так что это даже не измена. Они никогда не обговаривали, что можно или нельзя делать в рамках подобного «соглашения». Что уже предполагает некую свободу действий. Но все только началось, откуда мне было знать? Закон равновесия, да? Повториться обязательно должно все дерьмо из сгинувшего мира? Ничего хорошего, только плохое? Многократно, чтоб неповадно было? Стайлз грустно усмехается и хлопает себя по карманам в поисках телефона. Просто напишу Скотти, чтоб забрал меня, не обязательно объяснять... Телефона нет. Он пытается вспомнить, когда держал его в руках последний раз, и приходит к неутешительному выводу. Когда только пришел, он собирался написать Питеру, а потом отвлекся на кота и наверно положил его на зеркало в прихожей. Да вы издеваетесь... То есть теперь ему надо еще и вернуться, снова посмотреть на ту женщину и вступить в очередной неловкий диалог. Что если она что-нибудь скажет? Как по заказу, - а такие заказы приводят в исполнение на дьявольской кухне в аду, не иначе, - всплывает воспоминание, как мисс Блейк советует ему найти кого-то своего возраста. Эмили – оборотень, и к тому же альфа, она не могла не заметить. Что если она будет смеяться? Или ей вообще нет до него никакого дела, потому что они взрослые и у них свои правила отношений. Например, не обращать внимания на мальчишек, с которыми Питер развлекается на досуге. Стайлз перерывает рюкзак, в надежде все же найти там телефон, но в конце концов просто бросает его на землю и стоит, закрыв лицо руками. Какой толк от видений и прочей магической ерунды, если нельзя предвидеть вот такое?! Но разве его не предупреждали? То чувство возле круга, тот страх... Он медленно опускает руки и видит Питера. Видимо он уже какое-то время здесь стоит. Позади брошенный поперек парковочного места мерседес блестит отполированным боком, нелепо раззявив открытую дверь. - Ты потерял телефон? Я звонил несколько раз, - сообщает Питер и делает шаг в его сторону, оказываясь почти вплотную. – Как все прошло? - Да нормально, - Стайлз пожимает плечами. - Не похоже... – подозрительно тянет он, и поднимает руку, чтобы дотронуться. Стайлз неосознанно уворачивается. – В чем дело? Вот так, да? Будешь делать вид, что ничего не случилось? Он выдерживает долгий пронзительный взгляд оборотня, но в итоге сдается и отводит глаза. Может быть, и ему стоит притвориться дурачком? Питер выглядит совершенно обычно. Ничего в его облике не намекает, что он недавно занимался сексом. Стайлз ищет в его глазах тот удовлетворенный блеск, но его там нет. Ищет мягкость в чертах лица и плавность в движениях. Или хотя бы один выбивающийся из идеально уложенной прически локон. Конечно, мистер педант. Все должно быть гладко и ровно, не подкопаешься. Белая рубашка с выглаженным воротничком, брюки с дурацкими стрелками, начищенные до блеска туфли. Вырядился как на банкет, в багажнике должно быть набор изысканных закусок из ресторана и бутылка дорогого вина... Питер вздыхает, очевидно осознав, что ответа не дождется. - Пойдем, хочу оставить машину на подземной парковке, - он делает знак рукой, но предусмотрительно не дотрагивается. – Поможешь с пакетами. Запомни, дорогуша, никогда не ходи в магазин голодным, - непринужденно посмеивается Питер, отворачиваясь к машине. Стайлз по инерции плетется следом, не понимая, что ему делать. Как реагировать. Что говорить. Ничего? Он садится и вздрагивает от хлопка двери. Словно знак, что пора вернуться в реальность. Кого волнует, понравится она ему или нет. – Я уже собирался звонить Скотту, - по интонации понятно, что он кривится. В зеркале заднего вида отражаются пакеты с маркировкой фермерского рынка. – Хорошо, что ты здесь. Заодно и познакомишься, - он заводит машину и поворачивается, явно ожидая встречного вопроса. - Я уже познакомился, - бесцветно сообщает Стайлз, гипнотизируя взглядом тюбик с освежителем. Теребит дрожащими пальцами ремень безопасности, раздумывая, пристегнуть его или выскочить нахрен из этой машины. - Так. Что случилось? – Питер накрывает его руку своей и становится невыносимо от того, насколько это прикосновение теплое и... обыденное? – Она напугала тебя? Сказала что-то обидное? – в его глазах такое искреннее беспокойство, что дурно от внутреннего противоречия. – Стайлз, не воспринимай все так серьезно, - да, ведь изначально ничего серьезного не было? – Я предупреждал ее и просил. Но она все равно ляпнула, что ты слишком молодой для того, чтобы быть эмиссаром? Забудь, это старые предрассудки. В ее семье всегда придерживались правил, которых никто давно не соблюдает. Это она тебе еще про древний род и потомственных альф не рассказывала, ты бы с ума сошел от скуки. А ты еще думал, что я старомодный. Не переживай, - он отпускает и похлопывает по колену. - Ладно, - в горле сухо и выходит хрипло. Но ему хочется закричать. Какого хрена? Ты так и будешь разыгрывать спектакль? Я не заслуживаю такого отношения! Стайлз отворачивается к окну, наблюдая, как машина медленно катится по ярко освещенному бетонному коридору в полутемное пространство парковки. Но может быть, как раз такого он и заслуживает? Возможно, если легкомысленно относиться к чувствам человека, он начнет поступать с тобой также? Но ты хотел, чтобы я выбрал тебя! Для чего? Тень ложится на лицо Питера, превращая его в странного незнакомца, случайного попутчика. Словно они оказались в одной машине по простому стечению обстоятельств. Как это бывает, немного пообщались в дороге, поделились не особенно личным, и навсегда расстались на ближайшей заправке, где их пути разойдутся. Я не хочу так. Ему придется все закончить, а он еще не готов. Но все это выглядело слишком хорошо, слишком идеально, а так не бывает. Чтобы потом не было больно. Но уже больно, и он не может закрыть на это глаза. Машина останавливается, но Стайлз не двигается, лишь робко поворачивается, пытаясь найти слова. Всматривается в спокойные и удивительно светлые сейчас глаза Питера. В них ожидание и легкое беспокойство. Мягкая, почти застенчивая тень заботы. Он знает, каким может быть этот взгляд в момент вожделения, обладания, удовольствия. И жалеет, что наверно больше не увидит, не вдохнет, не почувствует прикосновение. Все было для него таким настоящим, что даже сейчас трудно отказаться. Что если все его чувства – лишь эгоистичное желание быть особенным для кого-то. Лишь глупая детская прихоть... Стайлз судорожно вдыхает, выдыхает. Открывает и закрывает рот, стараясь запустить тот механизм, что отвечает в нем за речь. Но конечно говорит совсем не то, что хотел бы. - Она красивая. В видении я не обратил внимания... – он вцепляется в лямки рюкзака, сжимает пальцы, старается дышать медленно через нос. – Так и... как часто она приезжает? – не удерживается и опускает взгляд. Как же глупо. - Дорогуша, ты что, ревнуешь? – шутливо спрашивает Питер, наклоняясь к нему. Наверное, чтобы убедиться. Должно быть ему это нравится. Должно быть до этого он не чувствовал себя каким-то важным. А теперь можно и насладиться. Стайлз опускает голову, закусывает губу. – Эй, я же пошутил... – он останавливается и отстраняется. – М-да, неожиданно. Ты из-за этого такой? Я почувствовал, что ты расстроен, но думал, что дело в другом. Ты слишком рано вернулся... – ха-ха, действительно. Наверно надо было подождать, пока все улики будут прибраны, вино выпито, а женщина выпровожена восвояси! - Я не ревную, - Стайлз старается держать ровный тон, говорить тихо. Лишь бы не скатиться в некрасивую истерику. Не вести себя по-детски. Не выглядеть глупо и смешно. Искусанные губы пощипывают. – Я знаю, мы это не обсуждали, и я сам виноват. Ведь у нас даже не отношения. Просто секс... – просто невероятный крышесносный секс, которого ни с кем другим быть не могло. Во время которого все остальное исчезает. Из-за которого мысли не удерживаются в голове. Из-за которого тело превращается в теплое, мягкое и податливое... - Ты так думаешь? – выдыхает Питер ему в ухо. И это так несвоевременно приятно, желанно. Несправедливо. Его близость, его невозмутимость. Все это ранит. - Наверно надо было обговорить, можем ли мы спать с другими. Но мне это даже в голову не приходило, - конечно. Стайлз замолкает, потому что отчетливо понимает, как это звучит. Ему все можно. Выбирать, ночевать в лофте, черт знает что предлагать Дереку. Ты знаешь, что. Если бы Дерек тогда не отступил, все бы произошло. Насколько лицемерным надо быть, чтобы закрывать на это глаза? Чтобы требовать того, чему сам не готов соответствовать... Он пытается нащупать ручку, чтобы выскочить из машины и трусливо убежать, но Питер перехватывает за предплечье. Разворачивает его к себе, чтобы прямо посмотреть в глаза. От них никак не скрыться. Стайлз чувствует, что еще немного, и он просто расплачется, и не знает, как предотвратить свой надвигающийся позор. Задерживает дыхание настолько долго, насколько позволяют легкие. Но глаза печет от подступающих слез. - Хочешь, чтобы я был только твоим? – неожиданно мягко говорит Питер. Он не улыбается, это не насмешка. Не попытка упрекнуть. - Я не знаю, я... – срывающимся шепотом выдавливает Стайлз. Он не может требовать подобного, не предлагая ничего взамен. – Я не хочу больше этого чувствовать. Я просто не могу. Ты говоришь, мы доверяем друг другу. Что надо все озвучивать. Ты мог спросить меня, если это так. Возможно, я бы даже согласился, но я бы знал об этом, - господи, что ты несешь... – Но получается, что я снова прихожу и вижу... Что меня опять... – использовали, предали. – Променяли на кого-то еще. Давай, скажи, что я веду себя по-детски. Что у взрослых есть потребности, и тому подобную чушь. Один раз я поверил, и наверно это сломало меня, раз я сам веду себя также. Но я не собирался, я не хотел, даже если это так выглядело. И мне стыдно, и я должен был попросить прощения нормально, а не разговаривать с котом как полный придурок! И сейчас уже поздно извиняться, но хорошо! Прости меня! - Стайлз, не надо, - Питер обхватывает его за шею сзади и прижимает к себе. Рубашка пахнет как дорогой бутик, и слезы некрасиво расползаются по отглаженной ткани. – Мы этого не обговаривали, потому что мне казалось очевидным не спать с другими. Я бы не поступил так с тобой. - Но она была в душе, и ты пошел за едой. И эти цветы... – ошарашенно бормочет Стайлз. - Долгий перелет, к тому же рейс задержали, наверно решила освежиться. Когда я уходил, она искала вазу, - в его голосе звучит мягкая улыбка. – В аэропорту отвратительная кухня. И я не готов финансировать подобное безобразие. Даже если рано встал и еще не завтракал. Не то, чтобы я считаю деньги, но это просто грабеж, дорогуша, - он осторожно поглаживает по голове, вдыхает в макушку. – Последний раз я видел Эмили много лет назад. Как ты мог догадаться, мы не очень хорошо расстались. Она собиралась отправить Арчи, своего старшего сына, но в последний момент передумала. Наверно этот брюзгливый старик, ее друид, капитально сел ей на уши. Ведь нельзя доверять такую драгоценную книгу кому-попало, - по голосу слышно, что он кривляется, и ему это доставляет удовольствие. – Ты успокоился? Уже можно смотреть? Если хочешь еще поплакать, я подожду, - поддразнивает он. - Перестань, - Стайлз поднимает голову и встречается с ним взглядом. И не может осознать, что чувствует. – Ты никогда не говорил мне ее настоящего имени. Я от нее узнал, что Лили – это вообще-то милое прозвище. И ты продолжаешь ее так называть. И ты купил ей цветы. Что я должен был думать? - Я рассказывал тебе о Лили, в которую был влюблен в детстве, - Питер отирает его щеки большими пальцами. – Мне было двенадцать, когда я впервые увидел ее. И я не мог пройти мимо так, чтобы мои колени не тряслись, а лицо не краснело. У нее была маленькая белая лилия в волосах. Конечно, как только представилась возможность, я украл цветок, и он еще долго стоял в рюмке на подоконнике в моей комнате. Талия смеялась надо мной... – на мгновение его глаза, затуманенные воспоминаниями, становятся совсем юными. – Это было очень давно. Но я всегда дарил ей лилии. И в этот раз взял букет по старой памяти... Какие цветы ты любишь? – он хитро прищуривается. - Отвали, - бурчит Стайлз и смущенно отстраняется. Он хотел бы обниматься и дальше, но это уже достаточно неловко выглядит. И он не может снова не затронуть тему, от которой Питер так аккуратно отошел. – Ты сказал... что не поступил бы так со мной. Почему? - Потому что ты не прощаешь измен. Ты думаешь, что простил, но это не так. Дело изначально было не в самом факте измены как таковом, не в ее физической составляющей. И даже не в Лидии. Хотя конечно нельзя сбрасывать со счетов твою к ней привязанность. Дело в оказанном тобой доверии. И предательстве. Тебе даже меня удалось обмануть, потому что ты верил в свои слова. Но теперь я абсолютно уверен. Иначе ты бы сейчас был с Дереком, - он выходит из машины и добавляет. – Ты на мой вопрос не ответил, но это и не важно. Потому что я не хочу никого, кроме тебя. Как думаешь, этого достаточно? Определенно достаточно, чтобы ни на шутку испугаться. Почему-то кажется, что вопрос был совсем не об этом. Как и тот другой, на который он тоже не нашелся, как ответить. - Питер, - Стайлз захлопывает дверь и пытается осмыслить услышанное. – Ты... Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто тебе что-то нельзя, а мне можно. Я не знаю, прощаешь ли ты измены... - Прощаю, - легко отзывается он, словно речь о чем-то неважном. – В некоторых обстоятельствах... Ему достаются два пакета. Один – со свежими овощами и ягодами, во втором действительно бутылка вина, но помимо нее – несколько банок газировки и минеральная вода. Питер с еще двумя пакетами, - Стайлз подозревает, что теперь там точно стейки, возможно рыба и румяный хлеб с хрустящей корочкой, и какая-нибудь фигня для кота, которую он каждый раз прихватывает возле касс в гипермаркете, - вызывает лифт. На этот раз его спина расслаблена и весь он ощущается непринужденным. Сложно представить, какие такие обстоятельства оправдывают для него измену. И что он вообще считает за измену, учитывая его зацикленность на эмоциональных аспектах отношений, внутреннем выборе и всем прочем, о чем он как бы вскользь упоминает время от времени. Дает ли он понять, что здесь их ощущения тождественны, что ложь в отношениях, - не мелкий бытовой обман, недоговорки или сокрытие информации, - равносильна предательству. Хочешь, чтобы я был только твоим? Этот вопрос словно так и висит между ними. Стайлз не знает, как на него ответить, и рассматривает его спокойный профиль в зеркале. Оборотень будто читает мысли и коротко улыбается. Перед тем, как зайти в квартиру, Стайлз вдруг останавливается, ставит пакеты на пол. Питер, уже нацелившийся ключом в замочную скважину, опускает руку и поворачивается. Его глаза все еще светлые, почти прозрачные и чуть насмешливые. Он вздергивает бровь, чуть разворачивает ладони. И Стайлз сам не осознает, как стремительно оказывается в его объятьях и целует. И ответный поцелуй такой мягкий, нежный. Словно они никогда раньше этого не делали. Словно это их первый поцелуй. Наверно, еще тогда в машине он хотел. И ждал чего-то. А теперь вдруг понял, что если не сейчас, то ждать придется гораздо дольше. И все странное неосязаемое волшебство момента улетучится. Я хотел бы... Но высказать вслух даже такое неопределенное желание не может. Есть нечто более личное, чем откровенные слова в постели, и оно должно остаться под замком. Иначе, если что-то пойдет не так, оно разрушит его... Стайлз отстраняется и выдыхает, облизывает губы. Призрачный горько-сладкий вкус рябины тает на языке. Питер крепко сжимает его бока, скользит ладонями по спине и оставляет маленький поцелуй под ухом. Недовольно стонет в шею. - Пойдем, дорогуша, а то уже не удобно, - усмехается он. – И я хочу укусить тебя. Еще немного, и это перевесит все нормы приличия. - Ты просто голодный, - фыркает Стайлз, но осмотрительно делает шаг назад. Что ж, это конечно правда, но и другой голод проглядывает сквозь него не меньше. И обычно едва-заметная тень волка за его плечом, теперь кажется более объемной, ощерившейся, изогнувшейся, словно перед прыжком. Но сам Питер всего лишь молча открывает дверь и сразу проходит на кухню. Там они быстро разбирают пакеты под тихую фортепьянную мелодию, льющуюся из старого шепелявого проигрывателя. Кота не видать, возможно он уже разыграл свой концерт для одного зрителя и получил-таки еду. Подозреваемые стейки скоро оказываются на столе, однако Питер не спешит кидать их на сковороду, оставляет на последний этап. Судя по также появившейся со дна пакета коробке спагетти, он собирается сделать пасту с томатным соусом на гарнир. И легонько шлепает Стайлза по руке, когда он тянется за помидорами. Качает головой и показывает на выход из кухни. Окей, шеф-повар. Хотелось бы остаться и понаблюдать, но очевидно для него уготована совсем другая роль. Которая немного смущает, и Стайлз бы с большим удовольствием заперся где-нибудь и не отсвечивал. Но Питеру отчего-то очень нравится, когда он испытывает неловкость. Вот и думай, это маленькая месть за сомнения, или врожденное злорадство. Свет в гостиной приглушен, на месте безвременно почившей синей лампы теперь новый тонкий белый светильник, похожий на цаплю. Эмили сидит на диване, устроив ноутбук на журнальном столике и что-то печатает. Как только Стайлз заходит в комнату, она опускает крышку и вежливо улыбается, поза ее выглядит слегка вопросительной. Не придумав ничего лучше, он брякает смущенное «привет», а то в прошлый раз даже не поздоровался. Сейчас альфа больше не похожа на древнюю статую. Но возраст более отражается во всем ее облике. Халат сменился на лаконичный брючный костюм темно-коричневого цвета, а волосы забраны в идеально круглый пучок. Ее нейтральный взгляд преображается, становится изучающим, заинтересованным. Стайлз чувствует себя как свинья на вертеле, - она могла бы содрать с меня кожу и нашпиговать яблоками, - но терпеливо дожидается, пока она не закончит. Ее улыбка становится шире, но приветливей, уже не просто как знак хорошего тона. Она сужает глаза и похлопывает по дивану рядом с собой. И Стайлз послушно занимает предложенное место, хотя изначально собирался спрятаться в кресле. Тоже пытается что-то рассмотреть, но безуспешно. Должно быть ее самоконтроль настолько хорош, что ему не удается увидеть тень серой волчицы, которая все еще предается игривой охоте в его воспоминаниях. - А ты собственник, - ее смех легкий, не обидный. Но до Стайлза доходит, что с таким же успехом он мог целоваться с Питером у нее на глазах. Хотя и не думал превращать свой внезапный порыв в показательный перформанс. – Уверена, Питер был в восторге. - Это не специально, - оправдывается Стайлз, уставившись в колени. – Я не пытался... Питер сказал, ты принесла книгу, - находится он. – Можно посмотреть? - Конечно, - она проводит рукой по невзрачной серой обложке. Стайлз и внимания не обратил, принял за одну из тех, что вечно валяются на столике. Теперь же книга выглядит таинственно и соблазнительно. И он чувствует некую жадность. И руки сами собой тянутся к потертому тому. – Но позже, - Эмили осторожно, но крепко перехватывает его за запястье. – Питер действительно умирает? – и сквозь ее невозмутимую маску любезности впервые проступает нечто настоящее. И она становится очень похожа на свою молодую версию. – Я предлагала ему погостить у нас, чтобы мой друид смог его осмотреть, но он отказался. Он так легкомысленно об этом говорит, что я не уверена, где правда. - И относится к этому точно также, - бурчит Стайлз. – Ариадна что-то ему сказала, и он думает, что только я могу ему помочь. Я предлагал обратиться к специалисту, если таковые конечно есть, но Питер... есть Питер, - раздраженно подытоживает он. – Я не знаю, смогу ли. Я даже не знаю, что именно должен сделать. - Но ты знаешь, что с ним случилось, - вкрадчиво добавляет Эмили. – Ты сам сказал. Он подробно рассказывает свои предположения, хотя толком не уверен, насколько они точны, и не стоило ли сначала обсудить с Питером. Но так нельзя. Нельзя больше позволять ему отмахиваться. Если сила источника прошла сквозь него и какие-то ее частицы вплавились в его энергопотоки. Не позволяя ему умереть до определенного момента. Возможно, пока он не укусил Скотта и не передал то, что должен был. А то, что осталось, продолжало разрушать его сущность. И делает это до сих пор. Есть вероятность, что его воспоминания об этом были стерты, и все еще утекают через брешь в энергопотоке. Синие огни стремятся в реку памяти, не зря же она так называется... И если на стороне Стайлза будет еще хотя бы один человек, - особенный человек из прошлого, - то удастся убедить Питера вплотную заняться этим вопросом. А не смиренно ожидать своей участи, ссылаясь на предсказания давно умершей девочки. - Это тупо, - Стайлз вскидывает руки и тут же опускает. Он совсем забыл, что Питер может их слышать. И вполне вероятно этим и занимается. Так что можно не стесняться в высказываниях. – Как только я завожу разговор о его проблеме, - называть так надвигающуюся смерть тоже слегка тупо. – он тут же находит бесчисленное множество дел, которые требуют его неотлагательного вмешательства! Ведет себя как умственно отсталый глухой идиот! - С Питером бывает сложно, - Эмили откидывается на спинку дивана и задумчиво смотрит куда-то вглубь себя. Может быть вспоминает что-то из прошлого, а может просто размышляет и переваривает информацию. По ее лицу трудно определить. – Иногда он действует иррационально... - Да, однажды он предложил мне съесть сердце оленя, - вспоминает Стайлз, закатывая глаза. - О, признание в любви, - ее улыбка становится хищной. - А, нет... – смущается Стайлз. – У нас не такие отношения. Это просто придурь. Питер любит выпендриваться. Мы тогда еще не были близки. - Это признание в любви, - повторяет она и тихо смеется, прикрыв рот рукой. – У некоторых коренных народов есть обряды, связанные с ритуальным поеданием сердца оленя. В том числе брачные. Подношение любимому. Желание получить силу и разделить ее с избранником. Не думала, что Питер стал таким романтичным. К тому же, он всегда отвергал старые обычаи и смеялся над ними. А теперь вдруг решил прибегнуть к одному из ритуалов ухаживания, - по мере того, как она говорит, страх все больше заползает в легкие и сковывает дыхание.  – Ты же принял его? Свое подношение? – игриво спрашивает она, смотрит в глаза, улыбка медленно тает. – Не принял. И он даже не сказал тебе до сих пор... Как долго? Стайлз в ужасе вжимается в диван. Она не имела права этого озвучивать. Независимо от того, ошибается она или нет. Если бы Питер хотел, он бы сам сказал. Если бы он так чувствовал. Только если он уже не сказал это множество раз другими словами... По закону жанра, сейчас должен войти Питер, - все это время конечно подслушивающий, - и поинтересоваться, о чем они тут секретничают. Но он не заходит. И в образовавшейся тишине Стайлз чувствует себя абсолютно беззащитным перед потоком мыслей, обрушившихся на него. Они не отступают ни через пять минут, ни через десять. И позже, сидя за столом и пытаясь запихнуть в себя всю попавшуюся под руку еду, он все еще не может уложить в голове чертов бушующий ураган. Ему кажется, что, когда он стихнет, останутся лишь жалкие обломки, как кадры из выпусков новостей о стихийных бедствиях. Он следит за уверенными движениями рук Питера, за его изредка появляющейся улыбкой, за непринужденными словами. Непохоже, что он подслушивал. А значит, не придется об этом говорить. Да, у них полно дел. Эмили прилетела только на уикенд. Нужно успеть проштудировать книгу и откопировать подходящие главы. Есть о чем подумать. Лишь бы не о сердце оленя и о том, что оно символизирует. *** Тревожное чувство не покидает Стайлза весь день. На очередной изнурительной тренировке, - в Финстока определенно вселился бес и стоит окропить его святой водой и потребовать назвать свое имя. На скучной подготовительно работе, - не слипаются глаза разве что у Скотти, который видимо вознамерился получить высший бал по биологии. В душном кафетерии, - температура на улице растет, а администрация школы вот уже несколько дней не может разобраться с бюджетом на отладку вентиляционных систем. Чем они занимались весь год? Каждый раз одно и то же. Твердой уверенности нет, но есть ощущение, что тревога связана с Питером. С его состоянием, хотя оно как раз вполне положительное и не вызывает подозрений. Но конечно за два дня им с Эмили так и не удалось убедить его настроиться на серьезный лад. Так что Стайлз с выходных изучает копию книги о энергетических потоках. И она все меньше ему нравится. Не зря Питер в видении окрестил ее дрянью. Потому что это не настольная книга хилера, а скорее пособие по изуверству. Нет, в ней конечно описывается, как управлять нитями. Но и как подчинять их себе. И как ломать их. Стайлзу подобное применение силы кажется противоестественным и жестоким. Темным. Кто знает, может быть мисс Блейк пользовалась как раз такими практиками. И где она теперь? Нет ответа. На улице не менее душно, чем в стенах школы. Стайлз провожает взглядом Скотта и Киру, укатывающих в прекрасную романтическую даль на мотоцикле. И завидует тому, как у них все просто. Например, они не скрывают свои чувства, - то есть пока это лишь неустоявшаяся симпатия, не нечто серьезное, ни к чему не обязывающее. И тем более не скрывают, что знают о том, что от них скрывают... Господи! Он знает, что не обязан обсуждать с Питером его замаскированное признание. Или не дошедшее до адресата. Или как угодно еще. Он не обязан, но мысли об этом не дают ему покоя. Как долго? Да, вот именно. Можно ли считать его вынужденное игнорирование за ложь в отношениях, о которой он так высокопарно рассуждал совсем недавно. А теперь стоит перед очередным выбором. То есть его просто нет. Я не могу ему ответить. И если просто вывалить это, то все вряд ли хорошо закончится. Что, если Питер молчит, потому что не хочет услышать четкий отказ? А если услышит, то все между ними прекратится. Навсегда. Что если нахрен просто забыть об этом?! Ага, также, как он «забыл» оставшись у Питера позавчера. И искал подтверждение в каждом его взгляде и прикосновении. И выглядел ничуть не подозрительно... Он похлопывает по нагретому бамперу, обходя джип. И чуть не испускает дух от неожиданности, когда сталкивается нос к носу с Корой. - Ты говорил, что посмотришь, но так и не пришел, - упрекает она вместо приветствия. – Ты обещал мне помочь. - А... да, конечно... Конечно, Стайлз всегда поможет. Почему бы не испугать его до смерти для начала... Как вы, оборотни, обычно и поступаете. Хотите, чтобы меня вынесли вперед ногами с сердечным приступом, - бормочет он, забираясь в кабину. Кора оказывается на пассажирском сидении быстрее, чем он успевает пристегнуться. – О чем речь? - Ты слишком молодой для такой смерти, - она поджимает губы. – То, что ты говорил про волчицу. Никто не знает, - ясно. Не никто. Дерек не знает. И она не хочет, чтобы он узнал. – Я не могу все время уходить в лес, ссылаясь на тренировки. - Ладно. Хорошо, - Стайлз пожимает плечами. По его мнению, Скотт должен бы знать. Как альфа. Но он не эмиссар Скотта, чтобы влезать. – Но я не поеду в лофт. - Его там нет, - Кора как-то странно косится. – После того, как они там все разгромили, он почти не появляется. Пару дней он провел в Сан-Франциско, а потом еще куда-то уехал. Я с ним не разговариваю, так что он не отчитывается. - Погоди, - приходится притормозить у обочины, потому что он в своем заторможенном состоянии никак не может уловить смысл. – Почему вы не разговариваете? Кто что разгромил? - Ты не в курсе? – по тону создается впечатление, что не в курсе он один. Что все что-то знают, и только он пребывает в дебильном неведении. Кора вздыхает. – Я звонила тебе, ну, чтобы ты их угомонил. Но ты не брал трубку, спал наверное... Это было пару недель назад. Питер пришел среди ночи и заперся с Дереком в кабинете. Потом они начали орать друг на друга. Когда я вмешалась, они уже сломали стол и опрокинули стеллаж. Я бы не стала лезть, не за Питера уж точно, - у нее такой вид, словно она хочет сплюнуть. – Но я кое-что услышала. Снова. И мне это не понравилось. Поэтому я не разговариваю с Дереком, - она отворачивается к окну, постукивает пальцами по двери и очень осторожно продолжает. – Ты знаешь, что Питер не регенерирует? То есть, далеко не сразу. Сначала я испугалась за Дерека, а потом поняла, что бояться стоит не за него. Стайлз страдальчески стонет и опускает голову на руль. Гребаные Хейлы.