Роскошь быть известным

Изуку присоединился к остальному классу А на зрительских трибунах как раз вовремя, чтобы услышать, как Сущий Мик объявляет: «Серо Ханта против Тодороки Шото!» «Деку~!» — взволнованно позвала его Урарака и указала на пустое место между ней и Иидой. «Тодороки-кун следующий!» Оба его друга с энтузиазмом помахали ему, и он мог сказать, что они оба с нетерпением ждали, что же придумал для них этот двухцветный мальчик. Когда он опустился в кресло стадиона и наклонился вперед, Тодороки и Серо вышли на сцену арены и заняли свои места на противоположных концах. Вокруг них ревел гул необузданного восторга публики. Имя «Тодороки Шото» было на устах среднестатистического гражданина задолго до спортивного фестиваля, поэтому общее чувство ожидания и предвкушения было неудивительным. Все были ошеломлены невероятными выступлениями этого парня с двумя причудами в первых двух соревнованиях, поэтому волнение вокруг его поединков один на один достигло апогея. Изуку в какой-то степени пожалел Серо, поскольку почти все глаза на арене были устремлены на Тодороки. Каждый студент, оставшийся в соревновании, знал, что если они хотят получить хоть какое-то признание публики, то им лучше молиться, чтобы их не поставили в пару с младшим сыном Старателя. Кем бы ни был его партнер, ему было суждено оказаться затменным и превзойденным, и это было просто везением. Это был просто чистый и простой факт, и его одноклассники из 1А, которые (на разном уровне) знали об общем состоянии невежества Тодороки, не могли найти в себе сил держать на него обиду (хотя члены других классов, безусловно, могли). Надо отдать ему должное, Серо выглядел совершенно беззаботным и небрежно вытягивал руки вверх и над головой — словно разминался перед физкультурой, а не собирался столкнуться с чудовищной силой, которой был сильнейший ученик класса 1А. Серо начал атаку в тот момент, когда раздался громкий крик «СТАРТ!» от Сущий Мик. Высокий мальчик тут же изменил свою беззаботную позу и выбросил вперед обе руки, выпустив две струи ленты, которые разлетелись во все стороны быстрее, чем мог уследить глаз. Первая лента Серо обмоталась вокруг туловища Тодороки и через его плечи, крепко зафиксировав их за спиной. Вторая обмоталась вокруг его бедер, чуть выше колена, заперев его ноги вместе. Когда конечности младшего мальчика были эффективно связаны, Серо использовал энергию и импульс своей ленты, чтобы швырнуть Тодороки через пол сцены к ограничительной линии. Все с широко раскрытыми от шока глазами наблюдали, как Тодороки тащили из его первоначальной позиции в сторону аута. В то время как зрители в целом были больше удивлены тем, что атака Серо, по-видимому, сработала, Изуку знал лучше и был больше обеспокоен тем, как все тело Тодороки, казалось, обмякло и не сопротивлялось, как только его связали — образ был слишком похож на внезапную покорность в ответ на угрозы отца, чтобы не вызвать беспокойство у зеленоволосого мальчика. Весь этот тревожный обмен репликами, молчаливым свидетелем которого он стал, произошел всего лишь десять минут назад, и Изуку с обливающимся кровью сердцем задавался вопросом, как это повлияет на матч противника. Интенсивность даже близко не описывала то, что он видел, происходившее между отцом и сыном, и казалось почти невозможным, чтобы мальчик был настолько невозмутим, каким казался. Зрителям, все еще обеспокоенным и недоумевающим, почему их любимец не реагирует, не пришлось долго ждать: внезапным поворотом ноги и талии Тодороки остановил все движение Серо на полпути. На экранах, окружающих арену, где демонстрировались кадры, было запечатлено лицо Тодороки, и Изуку мог бы поклясться, что видел, как его губы шевелились, произнося слово «извини». Даже со связанными руками и ногами, от соприкосновения правой ступни с бетоном арены Тодороки Шото выпустил волну льда и силы, которая с головокружительной скоростью пронеслась по пространству между ним и его противником. За секунду до контратаки юного вундеркинда на темно-синем и безоблачном небе ярко светило солнце. В следующую секунду более половины арены внезапно погрузилось в тень, поскольку гигантский айсберг, обездвиживший Серо, возвышался над стенами здания, заслоняя свет неба. «Гигантский» и «огромный» — слова, которые не могли передать истинный размер ледяной массы, которую Тодороки создал в мгновение ока. Огромное ледяное чудовище было поистине колоссальным — по крайней мере, полдюжины зданий размером с то, что Тодороки заморозил во время боевого испытания, вероятно, могли бы поместиться в пределах гигантской ледяной массы — и это выходило далеко за рамки того, что мог бы создать студент-первокурсник со связанными за спиной руками. И хотя это было явно излишне и находилось в опасной близости от зрителей, его контроль был настолько велик, что ни один зритель не был тронут его ледяной силой. В первые секунды после этого на арене воцарилась полная тишина. Даже Сущий Мик, у которого всегда заготовлена реакция, выглядел ошеломленным и молчаливым в комментаторской кабине. Герой, озвученный звуком, обменялся недоверчивым взглядом с Айзавой-сенсеем, который выглядел более удивленным, чем за весь фестиваль. Затем толпа растаяла и взорвалась какофонией криков и ликования. Все бурно аплодировали стоя, и тишина быстро сменилась оживленными разговорами. Зрители, профессиональные герои, репортеры и представители СМИ впали в лихорадочное безумие, не в силах сдержаться от безумной, невероятной демонстрации силы, которую только что продемонстрировал Тодороки Шото. «Серо-кун, ты можешь двигаться?» — спросил Миднайт-сенсей, хотя ответ был очевиден. Мальчик, закованный в лед, подтвердил это, стуча зубами: «К-конечно, я н-не могу!» Она подала знак комментаторской кабине, и Сущий Мик встряхнулся, чтобы выйти из состояния ошеломления и крикнуть: «Победителем становится Тодороки Шото!!!» Реакция публики резко возросла, и она продолжила изливать поток восхищения на мальчика, которого они так хотели увидеть, — и он, несомненно, подарил им незабываемое шоу. Однако Изуку молчал, даже когда его одноклассники вокруг него разразились криками и удивленными разговорами. Наблюдательные зеленые глаза были прикованы к Тодороки и наблюдали, как он, не теряя времени, приблизился к Серо, как только матч был объявлен. Он осторожно поднял руку и положил левую ладонь на грудь более высокого мальчика, и лед, сковывавший его, начал быстро таять. Тодороки отвел взгляд от своего противника, освобождая его, и выражение его лица, показанное на экранах высокой четкости, казалось бесстрастным и безмятежным. Но для Изуку, который был свидетелем ужасной встречи со Старателем, произошедшей с ним до того, как он вышел на сцену, напряженная линия плеч другого парня и то, как его взгляд был устремлен в сторону, подтвердили ранние подозрения зеленоволосого подростка о том, что он не был по-настоящему равнодушен. Почти смущенный и сожалеющий взгляд на лице младшего, который, возможно, мог заметить только Изуку, еще больше подтвердил его теорию — что он не хотел высвобождать такое подавляющее количество силы и льда. — Это полностью подтвердилось позже, когда на следующей неделе он услышал, как Серо рассказывал остальным членам бакинского отряда, что Тодороки тихо извинился и признался, что не хотел заходить так далеко, но был зол. — И Изуку внезапно почувствовал себя таким одиноким, глядя на, казалось бы, бесстрастное лицо Тодороки и будучи единственным, кто видел его огромную печаль. Он подумал: если он чувствует себя изолированным в своих знаниях, то насколько же одиноким должен чувствовать себя мальчик на сцене? — Насколько одиноким должен чувствовать себя Тодороки? Когда он мог лишь обнажить легчайшую тень печали, стоя где-то неприкасаемым — одновременно намного выше и намного ниже остальных.

***

«Долг моего Шото — превзойти Всемогущего». Изуку дрожал от усилий сдержать гнев, когда, направляясь к месту битвы, он столкнулся с последним человеком на Земле, которого он в данный момент хотел бы видеть. Сам Старатель стоял перед ним, его плечи и лицо пылали мощным пламенем, но все, что мог видеть Изуку, — это образ тирана, возвышающегося над его сыном. Когда Герой Номер 2 протянул свою огромную руку и обвинительно указал в его сторону пальцем, он сделал это с замечанием, которое было свойственно его причуде и Всемогущему. Хотя сын отвел его в сторону и фактически сделал похожее замечание, Тодороки сделал это мягким, деловым тоном, который был совсем не похож на враждебные и подстрекательские слова, которые его отец теперь бросал в сторону Изуку. Прежде всего, Как этот человек смеет произносить имя своего сына таким змеиным языком? Старатель был злодеем, который не заслуживал идти по тому же пути, что и Символ Мира. Он тем более не заслуживал второго после себя звания. Так что, по профессиональному и явно (не)предвзятому мнению Изуку, пылающий позор должен удержать имя Всемогущего подальше от его чертовых уст. Несмотря на неуемную ярость, которую он ощутил, столкнувшись с ним лицом к лицу вскоре после того, как стал свидетелем того, как мужчина прижал его сына-подростка к стене и угрожал ему, лишив матери безопасности, а затем получал удовольствие от его мучительной покорности... Изуку каким-то образом нашел в себе силы проигнорировать его и продолжить путь. Он не доверял себе, решившись заговорить после всего, что рассказал ему Тодороки, и того, что он видел, и если бы он сейчас заговорил, то почти наверняка выдал бы, что вторгся в их извращенный момент. Но это – «Долг моего Шото – превзойти Всемогущего» И протеже Мира ослабил свои усилия по сдерживанию, резко остановившись. Ядовитые слова, которые этот человек использовал как оружие против собственного сына, эхом отозвались в голове Изуку: «Ты мой — гораздо больше, чем ты когда-либо был ее». Перед его глазами промелькнул белый свет, на мгновение осветивший его гораздо ярче, чем когда-либо могло быть пламя Старателя. Он повернул голову, чтобы оглянуться, и его брови нахмурились от гнева. Изуку не мог позволить себе тратить время и силы на такого недостойного противника, тем более, что на сцене его ждал самый достойный противник, как раз за этим неприглядным препятствием в виде человека. «Я не Всемогущий», — громко и отчетливо заявил Изуку, несмотря на всю свою ярость, — «и Тодороки-кун — не ты». В тот момент ему хотелось сказать еще миллион вещей, но ни одна из них не была бы полезна мальчику, который больше всего нуждался в помощи, поэтому он прикусил язык. «И он тебе тоже не принадлежит». Это он себе позволил, и с каждым словом его голос становился все резче. Он хотел, чтобы его слова ранили , но он знал, что они никогда не будут столь сокрушительными, как насмешки, которые тот обрушил на сына, которого он должен был защищать, просто потому, что мог. «Жалкий» — вот это слово, и он надеялся, что его тон это передал. Но Изуку не собирался больше уделять этому человеку ни единого мгновения внимания, поэтому он продолжил идти по пути, по которому собирался сразиться с Тодороки в четвертьфинале.

***

Изуку присутствовал — собранный и одновременно ужасный. Он был шариком на натянутом канате — замер — на высоте тысячи футов над землей. Сердце колотилось в ушах и перекачивало кровь, которая пульсировала в венах, пробуждая адреналин, который заглушал шум толпы в ушах. С каждым вдохом его плечи поднимались, а с каждым выдохом опускались — вверх и вниз в постоянном ритме. Сквозь все это пронзила острая, как лазер, мысль — почти одинокая мысль. В каждой щели его сознания было маленькое и драгоценное желание, которое он хотел защитить больше всего на свете, и это желание подчеркивало унылый ритм каждого его вдоха. «Я хочу спасти его» Потому что, и это было так просто — Он не был бы Мидорией Изуку, если бы мог стоять напротив Тодороки Шото и не мечтать стать тем, кто улыбался и спас его. –спасти его и от него самого, и от грехов его отца– Пока Изуку шел по тротуару, приближавшемуся к центру арены, он не мог заставить себя нисколько беспокоиться о том, что море широко раскрытых глаз, полных предвкушения, которые смотрели на него со всех сторон, были восхищены исключительно его соперником. Все это не имело никакого значения. – не тогда, когда самый пронзительный и несправедливый взгляд из всех был устремлен на того же мальчика – не тогда, когда глаза, владевшие этим взглядом, были сужены от гнева и омрачены неодобрением. Хозяин сломанной и неуправляемой марионетки, он был монстром, носившим лицо человека и называвшим себя героем, — и для Изуку это было несправедливостью само по себе. В темноте этого огромного и бурного пространства безымянных лиц взгляд молодого ученика остановился на лице его собственного спасителя и путеводной звезды. Доброе, улыбающееся лицо Всемогущего успокоило его и напомнило о всей доброте, поддержке и ободрении, которых у мальчика напротив никогда не было возможности получить. Прошептав что-то вроде молитвы о разрешении или, может быть, даже о прощении, Изуку принял решение и вышел на сцену. Сегодня Мидория Изуку не стал сдерживаться. Это могло быть самым важным делом, которое он сделал до сих пор, и он чувствовал тяжесть своего решения в легком ветерке и сиянии солнца. Это бремя было почти невыносимым, крест, который такому ребенку, как он, никогда не следовало заставлять нести, но он смог противостоять Тодороки благодаря усилиям многих людей, а не только его одного, — и именно из этой истины он черпал непоколебимую силу. – Не то чтобы он планировал проиграть, нет, как раз наоборот – он планировал отдать этому бою все, что у него было, и даже больше, поскольку ставки были слишком высоки для чего-то меньшего. Изуку поставил бы все на этот матч, потому что он того стоил. Глядя в глаза Тодороки, я видел стену, плотно закрытую за этими большими двухцветными радужками; застывшую маску льда, которая не желала отступать ни на дюйм. Что-то внутри него дрогнуло и болело. Никто из них не заслуживал той руки, которая была им выпала, но только ему, как избранному наследнику Всемогущего, была протянута другая рука в самые отчаянные моменты его жизни. Изуку не знал, как это сделать, и мог ли он это сделать вообще. ли он это сделать вообще , но это не имело значения — он собственными руками покажет младшему мальчику, что есть другой путь. И с этого все началось. Сущий Мик крикнул: «СТАРТ!» И напряжение в воздухе изменилось. На кратчайший миг не было ничего, кроме взглядов друг друга. Они стояли друг напротив друга, как и час назад, когда Тодороки позволил рекам, наполненным болью его травматического прошлого, затопить бетон между ними. На мгновение не произошло ничего, кроме двух вдохов, сделанных в быстрой подготовке. Не нужно было слов, чтобы заполнить разделявшее их пространство — это были две силы природы, которые уже признали друг друга. Между ними в воздухе висела нить вызова, натянутая и напряженная – – а потом… он сломался. Лед Тодороки хлынул в сторону Изуку с той же скоростью и яростью, с какой адреналин хлынул в его жилы. Изуку стиснул зубы, глаза его уже были безумными, он призвал силу Одного за Всех и приготовился. Снова и снова вундеркинд 1А проводил одну за другой ледяные атаки быстрее, чем мог уследить глаз. Каждый раз Изуку блокировал большую часть льда, но он платил высокую цену каждый раз, когда активировал «Один за всех» — боль взрывалась в каждом пальце, которым он жертвовал, чтобы отразить атаки противника. 10… 9… 8… Выброс адреналина сгладил гораздо большую часть боли, чем ожидал Изуку, поскольку он буквально подсчитывал свои шансы на каждом из пальцев. С каждым движением, вызванным его причудой, он выражал свою боль криком «БЕЙСЯ!». 6… 5… Мир вокруг них уменьшался, становясь меньше, пока в его границах не могли поместиться только лед и изумрудные искры силы. Вся его правая рука пульсировала, глаза слезились, но он даже не подумал отступить. Изуку боролся и боролся, используя свои уже сломанные пальцы для противодействия. На правой стороне тела Тодороки начали образовываться кристаллы льда, а его острые зеленые глаза заметили легчайшее дрожание руки противника. «Ты так пострадал от того, что защищался и убегал, ты не можешь продолжать сражаться», — сказал Тодороки, его глубокий голос был полон разочарования — возможно, из-за того, что, с его точки зрения, наверняка выглядело как ненужные страдания со стороны Изуку. Затем его гетерохроматические глаза почти бессознательно переместились в сторону, откуда, как оба мальчика не могли забыть, на них смотрел пристальный взгляд Старателя. Увидев, что внимание его противника отвлеклось от матча, пусть даже на долю секунды, он разжег в себе бурю эмоций, которые испытывал еще до начала боя. – Решительность, гнев, мотивация, разочарование, сочувствие – Все они, усиленные адреналином и болью, слились воедино и резко разожгли бушующий внутри него огонь. «Куда ты смотришь?» — проревел Изуку, его голос был ниже и опаснее, чем когда-либо на его памяти. Его изумрудно-зеленые глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. Удар, который он нанес, пробив ледяную стену Тодороки, с неожиданной силой отбросил другого парня назад, но тот, как всегда, воздвиг стену льда, чтобы удержать себя в пределах досягаемости. «Ты дрожишь, Тодороки-кун», — заметил Изуку, и та мрачность, которая окрасила его тон, все еще сохранялась. «Есть предел тому, сколько твое тело может выдержать, не так ли?» Парень с развитым аналитическим складом ума понимал, что они еще далеки от вышеупомянутого предела, но довести это до сведения другого все равно было стратегическим шагом со стороны Изуку. Что-то изменилось за железными стенами, за глазами Тодороки — вот оно, — как будто никто никогда раньше не уличал его в этом. «Все…» — процедил сквозь зубы зеленоволосый мальчик. «Все сражаются и стараются изо всех сил, а ты хочешь победить, имея всего лишь половину своих сил?» Большие зеленые глаза, которые теперь были наполнены страстным гневом, сосредоточились на своей цели, и вся левая рука Изуку начала искриться от активации. Он закричал: «Иди на меня со всей своей силой!» Казалось, эти слова тронули Тодороки больше, чем все, что он сказал или сделал до сих пор. «Мой чертов старик тебе заплатил или что?» На лице его противника отразились гнев и предательство, но затем его выражение быстро снова стало бесстрастным. (Когда Изуку снова и снова прокручивал в голове этот бой, после того как все уже было позади, боль в словах другого мальчика бросалась в глаза. Учитывая все, что он видел и слышал, а также угрозы Старателя, заставляющие Тодороки использовать левую сторону, он понял, что манипулятивные попытки принуждения часто применялись Героем Номер 2 против собственного сына. Изуку задавался вопросом, не была ли боль вызвана тем, что он признал в себе Всемогущего, настоящего героя и спасителя, достаточно сильного, чтобы довериться столь болезненным аспектам своего прошлого, а затем подумал, что вместо того, чтобы действовать с честью Символа Мира, он развернулся и опустился до уровня, более близкого к своему отцу. От этой мысли его едва не стошнило, но он утешил себя результатом матча и тем, что даже если Тодороки и думал так в тот момент, к концу он этого точно не сделал.) Но у него не было времени даже подумать об очередном трагическом и неуместном выводе Тодороки, потому что младший мальчик наступал на него. Непрекращающийся холод, вызванный его причудой, и мучительные образы, которые разыгрывались в театре его разума, заметно замедлили подростка. Он по-прежнему был пугающе эффективен в каждом своем движении, но как только они оказались на расстоянии вытянутой руки, Изуку не колебался. Призвав «Один за всех», он сжал кулак и взмахнул им, нанеся сильный удар прямо в живот Тодороки. Толпа взорвалась от удивления: «Он нанес удар Тодороки Шото?» — шокирующее откровение было у всех на устах. Когда его кулак врезался в тело противника, Изуку почувствовал, как ледяной холод от дыхания мальчишки вытолкнул его из легких. Но даже несмотря на то, что он ударил его силой Всемогущего, пусть и в меньшей степени, мальчик не издал ни звука и уже создавал стену льда, мчась по воздуху. Ответный удар льда был мгновенным, и изуродованные пальцы Изуку были настолько сломаны, что он не мог сжать кулак — ему пришлось парировать атаку, используя рот, чтобы ударить пальцем. «Зачем ты так далеко зашел?» — спросил Тодороки, поднимаясь со льда, который не давал ему вылететь за пределы поля. В этот момент его голос был настолько напряжен, что Изуку мог услышать его искреннее замешательство, а изморозь от его постоянного использования причуды покрыла правую сторону его шеи и поползла по бледным щекам. «Потому что я хочу оправдать ожидания каждого», — не без труда ответил будущий преемник Всемогущего, но голос его по-прежнему был громким и ясным. «Вот почему…» И затем он закричал, снова высвобождая свою боль и эмоции и посылая их по воздуху в сторону другого мальчика, «Прямо сейчас, я думаю, тебе следует прекратить валять дурака!» После этого взгляд Тодороки расфокусировался, и Изуку понял, что то, что он видит, — это не сцена между ними, а, скорее всего, невообразимые сцены из трагедии, которую он разделил с Изуку в том коридоре. Гетерохромный мальчик сражался с преемником Всемогущего, травмой своего прошлого, которую он обычно держал в тайне, и надвигающимся присутствием того, кто был полностью за все это ответственен. Изуку знал это, это был бой 1 против 3, и это было не совсем честно, но, возможно, так было необходимо. «Заткнись», — прошипел Тодороки, его слова были наполовину требованием, наполовину мольбой, и все они были полны эмоций. Лед, медленно покрывавший правый бок Тодороки по ходу матча, внезапно увеличился в размерах, подпитываемый страданием, которое мог видеть только Изуку. Пока он отвлекался, Изуку бросился вперед и нанес еще один удар в живот Тодороки, и по выражению его лица, когда он отлетел назад, старший мальчик был почти уверен, что тот даже не почувствовал удара. Что-то из всего этого наконец дошло до Тодороки. Именно ради этого момента Изуку вышел на сцену. «Я хочу спасти его» Это был момент, за который он заплатил каждой сломанной костью, и теперь он, черт возьми, не собирался отступать. «ЭТО ТВОЯ СИЛА, НЕ ТАК ЛИ?» Крик вырвался из его сердца и легких, и в него он вложил все свои намерения и послал их вслед Тодороки. Для них обоих время замедлилось. Изуку больше не мог видеть лица другого мальчика, но он увидел тот момент, когда его слова достигли его. Этот момент он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Вспыхнули маленькие языки пламени и заплясали по всей длине левой руки Тодороки. А потом пламя встретилось с бензином, и так внезапно произошел взрыв огня и жизни – Это было сурово и захватывающе — экспоненциальный всплеск праведного пламени, который устремился вверх и наружу от своего источника, был таким сильным и огромным, что, казалось, достигал небес, а обжигающий жар, несомненно, ощущался присутствующими в зале. «Я хочу…» — его поразительные серо-голубые глаза расширились в откровении, сосредоточившись на далеких образах, которые со временем стерлись. «быть героем… тоже!» Глаза Изуку расширились, а сердце забилось чаще, когда он увидел поистине прекрасное зрелище, которое сотворил Тодороки. Он твердо стоял между паром растаявшего льда справа и пламенем, которое он так долго отрицал слева. Впервые за десятилетие две части единого целого по-настоящему объединились. Не менее ошеломляющим было выражение лица другого мальчика – на его губах было что-то вроде улыбки, которая освещалась его собственным огнем, потрескивающим вокруг него. Улыбка была слабой и явно непривычной, но все равно она была такой, что от нее замирало сердце. Сердце Изуку переполнилось гордостью за друг друга — в то время они не были достаточно близки, чтобы называть друг друга друзьями, но этот факт нисколько не уменьшил искренней радости старшего подростка при виде этого внушающего благоговение зрелища. «ШОТООООО!!!!» Громкий голос Старателя разнесся по стадиону, громоподобный и необузданный в своем пылу. Взгляд Изуку был полностью прикован к Тодороки напротив него, и только стихийное бедствие могло заставить его отвлечься, но позже на видео он увидел, как глаза Старателя светились победой, которую он не имел права присуждать, — в очередной раз заявив, что обладание достижениями его сына принадлежит ему. «Ты наконец принял себя?» В лихорадочном возбуждении Тодороки Энджи вспыхнул отвратительный огонь. Изуку в конце концов возненавидел бы злобно-удовлетворенную ухмылку, которая расползалась по лицу героя-злодея, когда он спускался по лестнице и привлекал внимание изумленной публики, находившейся поблизости. Не обращая внимания на окружающих, что явно контрастировало с тщательным контролем его сына, его разгорающееся пламя заставляло сидевших вокруг него людей от неожиданности отстраняться, чтобы не обжечься, хотя все они выглядели слишком ошеломленными, чтобы расстраиваться по этому поводу. «С моей кровью ты теперь исполнишь мои желания!» Пламя Тодороки не погасло, поскольку он, несомненно, услышал слова, выкрикнутые ему сверху. Он не признавал своего отца и не сводил глаз с Изуку. Изуку не был уверен, было ли это из-за заявлений Стремления или откровений внутри него самого, но он завороженно наблюдал, как одинокая слеза скатилась по правой щеке Тодороки. «Невероятно», — прошептал Изуку с ухмылкой на лице, которую не смогли стереть даже ужасные хвастовства Старателя. «Почему ты улыбаешься?» — голос Тодороки был каким-то образом легче, чем когда-либо. Изуку знал, что у него больше нет шансов выиграть матч, но каким-то образом он не чувствовал себя проигравшим — и не было ничего в этом мире, что могло бы помешать ему выложиться на все сто до самого конца. «Не вини меня за то, что произойдет дальше», — сказал Тодороки, готовясь к, как знал Изуку, его последней атаке. Это зрелище вызвало у него столь сильные эмоции, что их невозможно было выразить словами. Изуку усилил свои ноги приемом «Один за всех» и приготовился выпустить последний заряд силы. Он смутно уловил вмешательство Цементоса, инициировавшего создание больших, толстых цементных стен, которые выросли между ними. Но это не имело значения, Тодороки силой воли создал мощный взрыв льда, который пронесся по сцене и достиг стены на противоположной стороне стадиона. Сила, с которой он призывал лед и одновременно активировал пламя с левой стороны, была настолько внушающим благоговение зрелищем, что это побудило Изуку двигаться вперед, решив встретить своего противника посередине. Дым, пар, огонь и лед кружились в воздухе вокруг Тодороки, противоречивая смесь всего, чем он был и чем он мог быть – – и впервые за те месяцы, что он знал другого мальчика, тот выглядел живым. Острая и полная силы ухмылка растянулась на лице Изуку и его стиснутых зубах. Это была не совсем та улыбка, которую он себе представлял в этот момент, но и она была более чем хороша. И Изуку прыгнул вперед, сокращая расстояние между ними, пока вокруг него обрушивались огромные цунами льда, единственной мыслью в его голове было приблизиться. «Мидория» Левая рука Тодороки горела пламенем, которое подпитывало бушующий водоворот вокруг него, когда он произносил имя своего спасителя. «Спасибо.» Стены Цементоса возникли как раз в тот момент, когда Изуку коснулся своей руки, приводимой в действие Одним За Всех, но предполагаемая мера безопасности оказалась совершенно бесполезной перед лицом пробудившегося Тодороки Шото. Стены мгновенно разрушились, словно они были сделаны из хрупкого стекла, а не из цемента, скрепленного причудой прогероя. Лед, огонь и чистая сила со всех сторон слились воедино в восторженном столкновении, положив начало, возможно, самому невероятному проявлению силы в истории спортивного фестиваля UA. При ударе вспыхнул ослепительный свет, отблески пламени отражались и усиливались осколками кристаллического льда. Осколки бетона либо мгновенно испарялись под давлением и жаром пламени Тодороки, либо разлетались по арене и попадали на трибуны, превращаясь в раскаленный песок. К тому времени, как дым, пыль и туман рассеялись, Изуку уже врезался в стену позади себя и потерял сознание от столкновения. Тень ухмылки все еще сохранялась на его невидящем лице. Но позже, просматривая репортаж тем вечером, Изуку снова и снова поражался необузданной демонстрации силы Тодороки, в которой он сыграл определенную роль. Камера фокусировалась на сцене и медленно перемещалась от пола к месту, где стоял Тодороки, и в его глазах читался тот взгляд, который Изуку помог вызвать — не бесстрастный или отстраненный, а настоящий и живой. Победивший мальчик вышел из схватки практически невредимым и нарисовал поистине божественный образ: левая сторона его униформы сгорела от жара его атаки, а грудь поднималась и опускалась от напряжения физической и эмоциональной энергии, которую он высвободил одновременно. Толпа погрузилась в еще более долгое ошеломленное молчание, чем после его первой победы на турнире против Серо, пока к Мику не вернулся дар речи, и он не объявил Тодороки победителем. Затем раздался еще более оглушительный и ревущий взрыв аплодисментов, так как зрители на трибунах буквально сошли с ума от увиденного. Изуку улыбался со слезами на глазах, проигрывая этот момент снова и снова, испытывая гордость, расцветающую в его груди, и переполняемый счастьем от того, какой груз он поможет снять с плеч Тодороки. Да, он проиграл матч, но он победил в том, что имело значение — помог спасти Тодороки, который так отчаянно в этом нуждался, но никогда даже не рассматривал такую возможность. Поскольку репортеры и публика, освещавшие это событие, полностью сосредоточили свое внимание на выдающемся выступлении Тодороки, его это нисколько не беспокоило — на самом деле, он сожалел только о том, что не был в сознании и не увидел последние мгновения поистине монументальной победы Тодороки-куна.

***

Изуку проснулся и увидел обеспокоенное и робкое лицо Всемогущего в его тощем обличье, а также строгий взгляд Исцеляющей Девочки, который свидетельствовал о том, что она была близка к тому, чтобы сделать ему выговор. Его сломанная рука была загипсована и забинтована, ее поддерживала перевязь на плече. Рука, которую он почти уничтожил, нанося удар за ударом по сломанным пальцам, ощущалась тяжелой и жесткой, хотя кости явно больше не были раздроблены. Однако были видны толстые шрамы, а ткань натягивалась и ныла, когда он инстинктивно пытался согнуть пальцы. Всемогущий уже понял, что он пытался сделать, и почему он пошел на все, чтобы заставить Тодороки использовать свой огонь. В добрых глазах его наставника читалась вина, но он также заверил Изуку, что это «часть работы героя — вмешиваться». Облегчение, которое молодой протеже почувствовал при этих словах, затопило его измученное тело, и когда их глаза встретились, Изуку понял, что его герой тоже не считает этот матч поражением — на самом деле, даже несмотря на нагоняй, который они оба получили от Исцеляющей Девочки, Всемогущий, казалось, гордился тем, что он сделал на той сцене. Конечно, они оба признали урок, который необходимо извлечь из этого события: существуют пределы и существуют последствия жестокого обращения со своим телом и захождения слишком далеко за пределы дозволенного. Несмотря на все свои знания и силу целительной способности, Исцеляющая Девочка торжественно сообщила ему, что он будет носить эти шрамы всю оставшуюся жизнь как напоминание об этом уроке, и его рука, скорее всего, никогда не будет функционировать так же, как раньше. Когда волнение и адреналин утихли, Изуку, конечно же, усвоил урок — в конце концов, для героя это было очень важно. Но он не мог и не мог заставить себя сожалеть о том, что, как ему казалось, было незначительной жертвой ради того, чего он достиг сегодня, — а, может быть, это тоже было важной частью того, чтобы быть героем. «Я уже говорил со Старателем», — тихо пробормотал Всемогущий после того, как Исцеляющая Девочка одарила их обоих осуждающим взглядом и оставила наедине. Улыбка на лице Изуку застыла, а его расслабленное тело тут же напряглось, когда он услышал это имя, и он знал, что это не ускользнуло от всевидящего взгляда его наставника. Но Всемогущий не привлек внимания к своей реакции: «Я видел, насколько продвинут Тодороки-сёнен для своего возраста – он невероятно искусен и, честно говоря, уже превосходит по способностям многих профессиональных героев. А теперь, с использованием его огня…» Мягкие волосы наставника Изуку хлестали по нижней части его челюсти, когда он покачал головой. «Я новичок в преподавании, я уверен, что для тебя это очевидно», — сказал он, бросив еще один виноватый взгляд на покрытую шрамами руку Изуку. «Поэтому я спросил Энджи, может ли он дать какой-либо совет о том, как воспитывать следующее поколение героев, поскольку, судя по всему, он проделал потрясающую работу по подготовке молодого Тодороки». Изуку подавил желание вздрогнуть от этого заявления, но его предательский разум тут же вспомнил образ Старателя, толкающего сына на пол, шипя от яда. «И он набросился на меня – стал очень обороняться, я думаю, он был под впечатлением, что я смотрю на него свысока. Он заявил, что сделает Тодороки-сёнена героем, который превзойдет меня... Я думал, что это обычная резкость Энджи, но после того, как я увидел ваш матч, я больше не уверен». Зеленоволосый мальчик посочувствовал встревоженному взгляду своего наставника и был взбешен, но не удивлен грубым и пренебрежительным поведением Старателя по отношению ко Всемогущему. Но после всего, что произошло за короткий промежуток времени в тот день, Изуку не знал, что сказать, он все еще переваривал услышанное. «Как будто он назвал Тодороки-куна инструментом, а не человеком», — ответил он, а затем добавил ровным, невыразительным голосом: «Да, я тоже говорил с ним прямо перед нашим матчем... Я также говорил с Тодороки-куном перед турниром». Удивление на лице Всемогущего сменилось пониманием, и хотя это определенно была не вся правда, поскольку это была не его история, этого было достаточно, чтобы наставник Изуку понял часть мотивации, которая побудила его пойти так далеко на той сцене. Наступило мгновение уютной тишины, пока и мастер, и ученик были погружены в схожие, но разные мысли относительно конкретного дуэта отца и сына. Изуку внезапно начал: «Как долго я отсутствовал? Я что, пропустил другие матчи Тодороки-куна?!?» Смех, достигавший его ушей, придавал ему энергии, а теплая улыбка Всемогущего в любой из его форм всегда была более чем достаточна, чтобы придать ему необходимую силу. «Ты как раз вовремя, мой мальчик. Цементоссу потребовалось немного времени, чтобы устранить повреждения на боевой сцене после твоего матча», — насмешливый и почти озорной взгляд, которым Всемогущий наградил его, заставил Изуку ухмыльнуться от уха до уха. Он навсегда остался мальчиком, вся комната которого была от пола до потолка украшена товарами Всемогущего, и который все еще не мог поверить, что он был единственным объектом такого взаимодействия. Не замечая звезд в глазах Изуку, его герой продолжил: «А потом прошли оставшиеся четвертьфиналы, так что юному Тодороки как раз предстоит встретиться с Иидой-сёненом!»

***

Битва Ииды против Тодороки в полуфинале закончилась гораздо быстрее, чем битва Изуку против обладателя двойной причуды. Но, тем не менее, это было впечатляющее выступление с обеих сторон. Он сидел на трибуне вместе с Ураракой и Цую-чан и с пристальным вниманием наблюдал за матчем. Изуку, конечно, уже был хорошим другом Ииды, но, оказавшись на арене напротив Тодороки, он понял, что у его друга очень мало шансов на победу. Но Иида-кун тоже был очень силён и определённо не сдался бы без борьбы. Это было продемонстрировано, когда Иида со всей скоростью и силой своего «Возвратного взрыва» нанес сокрушительный удар ногой точно в центр спины Тодороки, который швырнул все тело парня с раздвоенным тонусом на землю. Их друг был способен развивать невероятную выходную мощность с помощью своей двигательной причуды, поэтому, конечно, получить такой удар ногой прямо в бетон должно было быть чрезвычайно больно. Тодороки, как всегда, принял удар всем телом на себя, как ни в чем не бывало, хотя Изуку вздрогнул одновременно с Ураракой и Цую-чан. Зрители вокруг них ахнули от шока, когда рука Ииды сомкнулась на ткани спины формы Тодороки, приподняв маленького мальчика над землей и помчав его к ограничительной линии. Были даже неожиданные всплески возмущения, поскольку, как оказалось, любимец публики будет устранен совершенно неожиданным образом, но Изуку знал лучше. Пока он собственными глазами не увидит, что Тодороки перешел черту, он не станет сбрасывать его со счетов. Во время их боя младший мальчик снова и снова отбрасывался назад своими контратаками Одного За Всех. И он знал свое точное положение на сцене в любой момент с почти пугающей точностью — всегда будучи в состоянии использовать свой лед, чтобы удержать себя в пределах границ в последнюю секунду. Изуку снова с огорчением заметил, что Тодороки, казалось, превращался в тряпичную куклу, когда его телом манипулировали с непреодолимой силой (Серо, Иида, Старатель). В то время как другие, естественно, запаниковали бы и инстинктивно отреагировали бы противодействием, когда наступила бы ситуация «бей или беги», тело Тодороки обмякло и лишилось костей — словно он давно привык реагировать на силу подчинением. Иида приблизился к линии аута, но прежде чем он успел перебросить Тодороки, его двигатели резко заглохли. Мальчик в очках с удивлением посмотрел вниз вместе со всеми зрителями на арене и обнаружил, что в выхлопных трубах, торчащих из его икр, был лед. Замороженная кристаллическая структура распространилась по его ногам, прошла через лодыжки и ботинки на землю, фактически обездвижив его и заперев на месте. Глаза Изуку расширились от удивления, когда он понял, что произошло. В тот момент, когда Тодороки пинком повалил на землю, он, вместо того чтобы ошеломиться от боли, воспользовался возможностью и забил двигатели Ииды своим льдом. Невероятно. Из-за его неспособности двигаться, Полночь вынесла решение, и Сущий Мик произнес своим громким голосом: «Тодороки Шото — победитель!» Иида выглядел разочарованным, но не удивленным своей потерей, поскольку Тодороки быстро разморозил его. Мальчик с красными и белыми волосами обменялся несколькими словами с Иидой, прежде чем уйти со сцены. Они не могли слышать, что говорилось сверху, но то, как Иида сиял и кивал другим, согрело сердце Изуку, и он решил, что Тодороки, вероятно, сказал что-то серьезное и искреннее. Чистое завершение короткого, но по-настоящему захватывающего матча. Иида был силен, но, особенно с учетом способности Тодороки использовать свою левую сторону, ситуация складывалась не в его пользу — как и в пользу кого-либо еще. Изуку также не мог не заметить — За все время боя с Иидой Тодороки ни разу не использовал свой огонь.

***

Иида присоединился к ним на зрительских трибунах вскоре после своего матча с Тодороки. Изуку был рад видеть, что он достойно воспринял свое поражение, и даже с энтузиазмом рассказывал, как он был впечатлен тем, что Тодороки смог одержать верх после того, как он так сильно пнул его об землю. День был наполнен одним захватывающим событием за другим, и кульминацией всего этого стало противостояние любимца публики Тодороки Шото и Бакуго Кацуки. Белокурый парень сумел разжечь немало собственного интереса своей столь же взрывной причудой и личностью. Изуку надеялся, что он выйдет в финал, но он всю свою жизнь провел, анализируя причуды, и знал, что его контроль над Один За Всех был далеко не на том уровне, чтобы конкурировать с некоторыми из его одноклассников, которые оттачивали свое мастерство всю жизнь. Тодороки и Каччан были двумя такими примерами, и в глубине души он подозревал, что финал сведется к матчу между ними. Это было волнительно и захватывающе, и его внутренний фанат снова почувствовал себя ребенком, жаждущим увидеть, как два героя, которыми он восхищался, сойдутся в схватке. Несмотря на все сложные чувства, которые он все еще испытывал по отношению к Каччану, он всегда первым признавал его силу. И Тодороки – Изуку все еще был на пике эмоций после матча с молодым парнем и искренне верил, что тот был добрым и достойным человеком. Его сердце все еще разрывалось из-за другого мальчика, из-за того, что его заставили ненавидеть целую половину самого себя, но он был очень горд им за те шаги, которые тот предпринял в четвертьфинале, чтобы преодолеть жестокость, с которой ему пришлось столкнуться. Тодороки Шото, владевший льдом так же естественно, как дыханием, с поразительным мастерством и точностью, был блестящим и исключительным. Но Тодороки Шото, который принял свое пламя и вместо страха и боли нашел утешение в его тепле? Изуку не мог дождаться, чтобы увидеть, как это будет выглядеть.

***

Битва Каччана и Тодороки началась жарко и холодно. Тодороки немедленно попытался подавить Каччана, заперев его внутри айсберга. И если бы это был кто-то другой, а не Бакуго Кацуки, финальный матч завершился бы неожиданно и неудовлетворительно. Но светловолосый мальчик вырвался из ледяной тюрьмы, рыча и злясь, требуя, чтобы его противник с двумя причудами дал ему настоящий бой. Каччан схватил другого парня за плечо и волосы и яростно швырнул его через сцену, где стена льда удерживала его в пределах границ. Изуку сразу понял, что делает Каччан, и тут же атаковал Тодороки с левой стороны, пытаясь заставить его активировать пламя. На экранах была видна реакция Старателя и его приказ сыну использовать левую сторону, а также пустое выражение лица Тодороки, которое Изуку в этот момент ясно распознал как нерешительность. На сцене внизу раздавались крики ярости и негодования Каччана, когда он приказал своему противнику противостоять ему со всей своей силой — дать ему настоящий бой, чтобы он мог добиться неоспоримой победы. Когда Каччан бросился на Тодороки, в его двухцветных глазах читалась борьба. Мальчик с зелеными волосами понял. Все, что Тодороки ему доверил, было лишь поверхностной частью его страданий, и эти старые раны не заживут так легко только потому, что он выкрикивал ему правильные провокационные фразы в разгар их битвы. Конечно, он надеялся, но это было несправедливо. Все в этом молодом парне, начиная с его имени, славы, внешности, силы и неуловимой личности, казалось, ставило Тодороки на иной уровень, чем всех остальных, — но на самом деле он был всего лишь мальчиком, ребенком, как и все они. И то, что он пережил, и все те страдания, которые ему причинили взрослые, которые должны были защищать его и заботиться о нем, были трагедиями, наполненными болью, которой хватило бы на несколько жизней. Это были призраки, чьи души не могли обрести покой в течение одного дня. И все же Изуку не смог удержаться от крика: «Тодороки-кун, не проиграй!!! Постарайся изо всех сил!» Он выкрикивал слова поддержки другому и надеялся, что они каким-то образом до него дойдут. Эти слова были адресованы не Каччану, и уж точно не Старателю. Они были предназначены только для Тодороки. Изуку с изумлением наблюдал, как эти гетерохромные глаза расширились, когда он усвоил его слова. Справа от мальчика появился пар, когда растаял лед, образовавшийся от спички. А затем его левая сторона охватило пламя. Изуку был поражен и совершенно тронут. Как он стал человеком, чьи слова смогли достучаться до самого младшего Тодороки, когда бесчисленное множество других пытались и потерпели неудачу? Восторг и одобрение Каччана были очевидны, когда он увеличил силу и интенсивность своей атаки, вращаясь подобно торнадо и приближаясь к своему противнику, одновременно наращивая силу своих ударов. Тодороки принял безупречную стойку и поднял левую руку, все еще пылающую, чтобы встретить его. «Вот оно!» — закричал Каччан и приблизился. «ГАУБИЦА… УДАР!!!!» Остальные зрители, возможно, этого не заметили, но Изуку заметил. По мере того, как пламя Каччана становилось все больше и приближалось к его цели, что-то изменилось в глазах пользователя с двумя причудами. Изуку мог только предполагать, что до момента удара Каччана Тодороки подвергся натиску флешбэков. Это изменение длилось долю секунды, но решимость младшего мальчика мгновенно исчезла, уступив место чему-то чрезвычайно печальному и отчужденному. Его взгляд переместился с вихря ярости и огня Каччана на землю и что-то далекое, чего никто другой не мог видеть. Удар гаубицы блондина пришелся в полную силу и разбил гигантские массы айсбергов вокруг поля — Тодороки, потушивший свое пламя в последний момент, принял взрывной удар на себя. Видимость была полностью перекрыта, поскольку дым клубами поднимался от сцены к трибунам. Когда мяч рассеялся, Тодороки был явно выбит за пределы поля и без сознания прижат к стене, со всех сторон укрепленной льдом. «Ты потушил свое пламя!» — тут же понял Каччан, придя в себя, и поднялся с пола. Все они, ошеломленные произошедшим, наблюдали, как разъяренный блондин подошел к месту, где лежал Тодороки, схватил его за воротник и оторвал от земли. «Хватит валять дурака!» — закричал он и тряс другого мальчика, разъяренный и не желая мириться с результатом. Тогда вмешалась Полночь, использовав свою причуду, чтобы усыпить Каччана, прежде чем он успел нанести какой-либо урон бессознательному Тодороки. Для всех окружающих это был совершенно ошеломляющий поворот событий, но Изуку это показалось каким-то закономерным завершением, даже несмотря на то, что вспышка эмоций на лице Тодороки прямо перед концом была душераздирающей.

***

Все участвовавшие в соревнованиях студенты собрались на стадионе для церемонии награждения и завершения по-настоящему насыщенного спортивного фестиваля. Волнение толпы, когда Всемогущий спрыгнул со стены стадиона в центр поля, чтобы вручить медали, было оглушительным, и Изуку знал, что его глаза сияют от гордости. Он всегда смотрел снизу вверх на героя номер 1 и следовал за его ослепительной улыбкой с помощью своей собственной. Всемогущий поздравил победителей, повесил бронзовую медаль на шею Токоями и обнял его. Когда Символ Мира приблизился к Тодороки с серебряной медалью, Изуку увидел, как они обменялись словами. Лицо Тодороки было таким же пустым, как и всегда, но в его выражении была мягкость, которая совершенно отличалась от напряженного, отстраненного взгляда, который он носил до фестиваля. Когда массивная фигура Всемогущего наклонилась вперед, чтобы обнять мальчика, сердце Изуку потеплело, когда он увидел вспышку паники, промелькнувшую на лице подростка, которая тут же сменилась самым мягким выражением, которое он когда-либо видел у другого. И это было едва заметно, как и все с Тодороки, но он почти инстинктивно наклонился к контакту. (Когда позже он спросил Всемогущего о словах, которыми они обменялись на трибуне, его наставник сказал ему, что Тодороки высоко отзывался об Изуку. Это была новость, и она заставила его покраснеть, к немалому удовольствию Всемогущего. Затем его герой скажет Изуку, что он спрашивал о причине, по которой Тодороки решил не использовать свой огонь в финальном матче. Тодороки ответил, что он хотел бы стать героем, как Всемогущий (что, ах, Изуку посчитал милым, но также очень показательным, учитывая, что его собственный отец был Героем номер два), но он сказал, что «не думал, что будет правильно, если он будет единственным, кто вырвется». Всемогущий внимательно наблюдал за ним, и Изуку знал, что его ужасная реакция выдала его понимание, хотя его наставник и не настаивал на этом. Даже после всего, что пришлось пережить Тодороки… Изуку не мог сдержать слёз, и он с благодарностью принял утешительные объятия от Всемогущего. «Он решил не использовать огонь из-за своей матери», — это осознание поразило его, словно молния, — даже после того, как она причинила ему такую сильную боль и оставила шрамы на всю жизнь в нежном возрасте пяти лет… Тодороки питал к ней такую любовь и заботу, что каждый раз ставил ее выше себя. Он сделал это в финальном поединке так же, как и тогда, когда вся его сила воли покинула его тело, когда он услышал угрозу ее безопасности от отца. Изуку вздрогнул и понял, что он и Тодороки — одно и то же существо: они готовы пожертвовать собой и победой ради того, кого хотят спасти. Потому что он не сомневался, что если бы Тодороки решил использовать против Каччана и огонь, и лед, он бы занял первое место. Сердце Изуку болезненно сжалось в груди, когда он получил еще один сокрушительный кусочек головоломки, которым был Тодороки Шото. Они во многом были отражением друг друга, оба выросли, желая стать героями, которые спасают, как Всемогущий. Хотя только у другого мальчика был такой сокрушительный пример героя, чья сила находит свое выражение в разрушении, и Изуку подумал, что он тем более невероятен, что все еще хочет быть героем, несмотря на то, что знает не понаслышке, насколько негероичны некоторые профессионалы. Тодороки был таким добрым и таким ранимым, что предпочел остаться в ловушке беспощадных лап, чтобы обеспечить свободу любимому человеку. Он пожертвовал собой так легко и естественно, что было ясно: никакой другой вариант ему просто не приходил в голову. За один день Изуку узнал так много о своем однокласснике, что это было ошеломляюще. Это чувство, это постоянное, непреодолимое чувство: «Я хочу спасти его». расцвело в его груди с новой силой. Тодороки окружил себя защитной стеной льда, но Изуку, если понадобится, разрушит все это, потому что теперь он знал, что под всем этим скрывается всего лишь мальчик. Мальчик, который навлек бы на себя гнев своего чудовищного отца ради благополучия своей матери, не думая ни слова о себе, и он был тем самым мальчиком, который растворился в безопасности всеобъемлющих объятий Всемогущего, когда ему представилась такая возможность.) Неудивительно, что Каччан был в ярости, даже находясь на первом месте. Когда Всемогущий приблизился, его руки сжались в кулаки по бокам, а поза приняла вид напуганного кота, когда он зашипел в волнах ярости, что его победа не была настоящей победой, поскольку он сам отказывался ее признать. Искры вспыхнули на его ладонях, когда он посмотрел направо на объект своего разочарования. Тодороки Шото стоял с выражением лица человека, потерянного в своем маленьком мире, совершенно не замечающего разъяренного взгляда своего одноклассника. Каччан даже сражался со Всемогущим и отказался позволить герою надеть золотую медаль себе на шею, в результате чего она повисла у него между скрежещущими зубами. Он топал ногами, все его тело сотрясалось от гнева, и казалось, что он вот-вот схватит Тодороки за воротник и разорвет его на куски прямо там, на сцене победителя. То, что Каччан смог сдержать себя, было поистине показателем своего рода личностного роста. Вот так завершился первый спортивный фестиваль UA Мидории Изуку. Он не занял призового места, и его это полностью устраивало. Изуку победил, и когда его взгляд встретился с почти умиротворенным выражением лица Тодороки, он почувствовал, как удовлетворение от победы снова затопило его тело. Ему нужно было столько всего обдумать, столько боев проанализировать, и его уставшее тело действительно заслужило отдых. Гордое и улыбающееся лицо Мидории Инко всплыло на поверхность его сознания, и улыбка расплылась на его губах, когда он представил, как его мама обеспокоенно смотрит его выступление по телевизору. На самом деле, прежде всего ему нужно было поспешить домой, крепко обнять маму и дать ей понять, как сильно он ее любит.