Рыцарь печального образа

      — Ты глянь. Пришёл всё-таки! Кто это тут у нас такой грозный хищник?       Тристан с умильным видом протянул руки к детёнышу медвесыча, который осторожной поступью вышел из-за деревьев и тихо, настороженно заклекотал, будто проверяя, не обидит ли его кто. Заметив движение навстречу, зверёк распушил перья и закричал громче.       — Ты мне так всю еду распугаешь! — раздался рядом возмущённый стон Астариона. — Никакой охоты с тобой, сгинь, я тебя умоляю, долой с глаз моих, изверг.       — Тебе того же. Я тебе запрещаю его жрать, уяснил? — возразил Тристан и с улыбкой заметил, что медвесычонок обнюхивает его руку.       Впрочем, даже если бы детёныш ему пальцы откусил, Тристана это бы ничуть не расстроило.       — О нет. Только не говори мне, что ты... Радость моя, мы с трудом Карлах обеспечиваем едой, а она большая и сильная девочка и уж всяко полезнее этого комка перьев! — Астарион понял, к чему всё идёт, но с увещеваниями безнадёжно опоздал и лишь закатил глаза при виде Тристана, который уже вовсю трепал медвесычика за щёчки и приговаривал:       — Ты же мой маленький хищник. Я тебе завтра голяшку гоблинскую скормлю, да? Так их, гадов, правда, малыш?       Медвесычик одобряюще заурчал, подпрыгивая на месте от удовольствия.       — Боги, ты безнадёжен... — протянул Астарион и отправился на охоту, махнув на них рукой.

***

      — Ну, давай, хватайся.       Тристан крепко сжал в руках концы толстой палки и протянул её медвесычику. Тот с любопытством склонил голову на бок, но остался сидеть, где сидел.       — Ну, нападай, малыш. Сейчас можно. Кусай.       Первые эксперименты по воспитанию боевого медвесыча кончились, скорее, плачевно — в заброшенной деревне, где ещё оставался гоблинский отряд, запуганный в прошлом этими тварями малыш больше прятался, чем нападал. Но Тристан не оставлял надежды. Он отчётливо слышал лихорадочное желание зверька — «убивать!» — когда смухлевал перед очередным раундом курогонства и выпил зелье общения с животными. Медвесыч не может оказаться трусливым. Это яростный, опасный, безжалостный зверь.       Потому-то Тристан и решил вечерами в лагере тренировать его. Пара-другая таких совместных упражнений, и зверёк порвёт кого угодно.       — Малой, давай.       Медвесычик понял, что от него хотят, и намертво ухватился за палку цепким клювом. Тристан попробовал её отобрать, намеренно распаляя злость маленького хищника.       К его неописуемой радости, детёныш рычал, сопротивлялся, яростно тряс головой и стоял за палку насмерть.       Он вышел победителем и, помимо новой игрушки, которую быстро перекусил пополам, получил в награду хороший кусок сырого мяса с кровью.

***

      Тренировки приносили свои плоды, и в недавнем бою медвесычик порвал глотку двергару, который едва не вонзил Тристану в спину кинжал.       — Кто у нас самый грозный малыш, м? — приговаривал Тристан, когда вечером в лагере зверёк принялся опасно играть с его пальцами. По-хорошему, конечно, в перчатках бы с ним колупаться, но Тристану почему-то было всё равно.       — Может, не стоит его злить? Мне с каждой ночью всё хуже спится в этом лагере, — сыронизировала Шэдоухарт, которая, похоже, немножко ревновала: вот уже который вечер Тристан уделял внимание не ей, а новому питомцу.       Медвесыч, словно подтверждая её слова, громко и агрессивно чирикнул в её сторону и распушил перья.       — Нет, малыш. В лагере мы никого не трогаем. — Тристан ласково почесал его за ухом. — Здесь все друзья. Не бойся, Шэдоу, погладь его.       По лицу Шэдоухарт стало очевидно, что она вообще-то только того и ждала. Медленно и несмело она протянула руку, и медвесычонок, уже разомлевший от почесушек, немного напрягся. Вытянул толстую короткую шею. Принюхался к пальцам Шэдоухарт и, чуть помедливши, ткнулся в них клювом как кот.       — Видишь? Он понимает, — улыбнулся Тристан, задорно глядя ей прямо в глаза. Шэдоухарт покраснела, отвела взгляд и сосредоточилась на медвесычике, которому её руки, похоже, очень понравились.       Тристан тоже снова протянул руку, чтобы погладить зверька, и их с Шэдоухарт руки соприкоснулись. Оба вздрогнули и отстранились с неловкими лицами.       Медвесычик возбуждённо заурчал и запрыгал на месте.

***

      — Боги сражаются за неё, но неужто она и впрямь такая особенная?       Тристан стоял у палатки мирно спавшей Шэдоухарт и тяжело дышал в попытке успокоиться. Нынче ночью его снова пробудил навязчивый голос, за которым последовала невыносимая жажда.       Жажда крови. В висках пульсировало до боли, а голос жуткого дворецкого так и науськивал, так и растравливал душу:       — О, мой господин, какое бы славное вышло убийство!       — Нет. — Тристан был в ужасе от того, как нерешительно звучал его голос. — Я не могу. Я...       — Любите её? Бросьте, все мы рано или поздно убиваем тех, кого любим! — Гнус говорил об этом так буднично, словно они обсуждали погоду, и Тристану хотелось убить уже его. — А ведь она только начала вам доверять... лишь вам одному и доверяла. Самое время отбросить всякую жалость!       Его гадкий голос описывал Тристану то, что он, к своему стыду, уже много раз представлял: как было бы жутко и прекрасно вспороть кинжалом кожу на белоснежной шейке его драгоценной возлюбленной и прошептать в заострённое ушко последние — самые страстные, самые искренние — слова любви, пока она истекает кровью у него на руках...       Его пальцы невольно потянулись к мирно спящей Шэдоухарт, чтобы сомкнуться на её шее. Вторая свободная рука резким, нетерпеливым движением вынула из ножен на поясе кинжал.       Внезапный громкий клёкот привёл Тристана в чувство. Скелеритас Гнус, коварный слуга, в панике оглянулся по сторонам и, завидев медвесычика, который угрожающе топал в его сторону, мигом исчез. Шэдоухарт подскочила на лежанке и в ужасе уставилась на Тристана, и её взгляд, ошарашенный и... разочарованный? — разбивал ему сердце.       — Что... с тобой случилось? — с подозрением спросила она. — На тебе лица нет.       Пока Тристан судорожно подбирал слова, медвесычик с громким урчанием подбежал к Шэдоухарт и уткнулся совиной мордой ей в ладони.       — Тише, малыш, тише... Тристан. Что стряслось?       Пока он вёл свой сбивчивый рассказ, в панике хватая её за руки, медвесычик метался между ними и встревоженно клекотал.       — Мы справимся, — решительно кивала Шэдоухарт, помогая Тристану лечь, когда паника и нечеловеческая головная боль совсем скосили его. — Вместе, слышишь?       Он лишился чувств, как только услышал эти слова, — а очнулся под яростное медвесычиное шипение. Зверёк защищал Шэдоухарт. От него.

***

      Лагерь спал. Под навесом Тристановой палатки дремали трое. Сам Тристан в обнимку с Шэдоухарт, которая уткнулась носом ему в грудь — и медвесычик, который свернулся огромным комком перьев у неё за спиной.