Нежнее всего

И мы горим — прекрасней нет светил, И в первый раз — я сразу полюбил.

К. Бальмонт, «Семицветник»

      В этот вечер, как и всегда, Абель сидит на кровати, пока Абисс показывает ему свою рану. Расстегивая рубашку, выпрямляясь в неярком свете, Абисс больше не смущается, скорее, похож на солдата, демонстрирующего безупречно подготовленное оружие своему генералу. Рана зарубцевалась, и теперь на его теле красуется тёмно-розовая отметина в форме головы кролика. Абель не возражает. За спасение Абисса он готов расцеловать руки Рэйну Эймсу и Мэшу Бёрндэду, но они, разумеется, об этом никогда не узнают.       Ещё он готов расцеловать Абисса, каждый сантиметр его бледной кожи. Это желание зреет в нём уже очень давно, но обрело ясность после того, как он чуть не потерял своего самого близкого человека; и вот внезапно Абель понимает, что сейчас — самое верное время. Да. Абисс не его марионетка и не его приспешник, а сам Абель вовсе не сверхчеловек, и они оба равны, и надо донести это до Абисса.       — Тебе не больно? — спрашивает он, и хотя его лицо как всегда непроницаемо, лёгкая нервозность проскакивает в голосе.       — Нет, Лорд Абель, — отвечает Абисс, и замирает, ожидая дальнейших вопросов. Абелю кажется, что кожа Абисса сияет, и этот свет неумолимо влечёт его. Он легко касается груди Абисса, и очень нежно проводит пальцами до розового следа, и Абисс вздрагивает, а затем расслабляется. Ему не больно, но больно становится Абелю, перед глазами вспыхивает пламя, в ушах грохочут барабаны, и сердце бешено колотится, а по телу разливается жар.       — Чувствительность вернулась? — интересуется он, заботясь не о своём инструменте, но о своём — как бы ему хотелось, чтобы так и было! — Абиссе. Эти слова раскатываются по животу Абисса, и тот пытается подавить смешок от щекотки. Абелю не обидно, он полон решимости и какой-то удивительной нежности. Чувства, которые он мог испытывать, никуда не делись после смерти матери, просто замёрзли — но оттаяли с появлением Абисса. И теперь желание любить и быть любимым, исследовать и делиться, желание обладать и оберегать превращаются в настоящий поток, который Абель решает отпустить на волю сегодня, сейчас; и все предыдущие годы контроля оказывается нужны были ему для того, чтобы эта волна не задавила их обрушившейся мощью.       — Да, мне... — начинает Абисс, но тут же резко вдыхает, когда вслед за ласковыми прикосновениями пальцев Абеля следует такое же — и даже более невесомое — прикосновение его губ. Эта ласка действует на него словно самый сильный удар, колени Абисса подкашиваются, и, чтобы не упасть, он хватается руками за плечи Абеля, и не отпускает, не отпускает!       — Я не хочу терять тебя, — говорит или даже громко думает Абель, и слова разбиваются об отметину в форме кролика и причины её появления, и отлетевшие их осколки вызывают у него жжение в глазах. Одной рукой Абисс продолжает держаться за него, но другой — ласково проводит по светлым волосам.       — Я не оставлю вас, Лорд Абель, — тихо и твёрдо говорит он, — но моя жизнь принадлежит вам, и если будет нужно, я снова её отдам.       — Абель. Просто Абель для тебя. Мне не нужно это обращение, и мне не нужна моя жизнь ценой твоей смерти, Абисс. Зачем мне жить, если тебя не будет со мной? — и Абель поднимает лицо, подставляя его под прикосновение Абисса. Ему совсем не страшно сказать это, и он чувствует, что Абисс понимает, что он имеет в виду на самом деле, потому что теперь обе его руки поглаживают лицо Абеля, касаясь не только линий-струн марионетки на его щеке, но и самых тайных струн в его сердце (ох уж этот Макарон с его любовью к музыке и странным сравнениям!). Абель смотрит Абиссу в глаза и видит бескрайнее голубое небо, ни малейшего алого следа, и плотина, из последних сил сдерживающая его желания, разлетается, потому что только одно благословенное чувство может быть сильнее магии глаза Дьявола.