Преданная связь

      — Попалась, сладенькая, — донёсся хрипловатый голос, и в тёмном углу проступил силуэт человека, которого по всем законам природы здесь было быть не должно.       Ненавистные слова плетью хлестнули по нервам, до безумия ускорив пульс, и Гермиона, внезапно сбросив оцепенение, сделала шаг назад, разворачиваясь. Угол стола больно воткнулся в кость, а позабытый конспект шлёпнулся на ковёр, прошелестев страницами.       Под предлогом растирания ушиба рука потянулась к так неудобно торчавшей в джинсах палочке, но, прежде чем Гермиона успела поставить простейшие щитовые чары, артефакт вылетел из её кармана, и Долохов поймал его, повертев меж пальцев.       Он чуть отличался от фотографии, которую сделали во время первого заключения, и куда сильнее от вида, который Гермиона наблюдала в камере. Чуть вьющиеся волосы стали короче и едва достигали плеч. Сведённые брови скрывали блеск внимательных глаз. А щёки нездорово впали, не скрытые отсутствующей ныне щетиной, и вместе с бледной кожей это делало мужчину похожим на недавно восставшего мертвеца.       Палочка Пожирателя вновь нацелилась на Гермиону, и он почти скучающе произнёс:       — Не знаю, как тебе удаются заглушающие, так что побудь пока без голоса.       Гермиона возмущённо открыла рот, сбитая с толку. Она вновь сталкивалась с проявлением невербальных, к освоению которых и близко не стояла. Маг не двигался, а важное уточнение "пока" намекало, что ей позволят вступить в диалог. Паника чуть стихла, и Гермиона смогла, наконец, разглядеть сидевшего в кресле мужчину, бессовестно вытянувшего ноги на её банкетку в виде серого бегемота. Хотя… Этот детский пуфик ей никогда не нравился.       Вскоре Гермиона поняла, что одетый в чёрное маг предпочёл не мантию, а растёгнутый жилет и рубашку устаревшего кроя. Эта одежда не слишком бросалась в глаза, и обычные люди не обратили бы на него внимания, изволь он пройтись так по улице.       Обругав себя за глупые мысли: будто Пожирателю было дело до того, что там подумают маглы, ведьма отвела глаза к окну, запоздало поняв, что неприлично долго пялилась на мужчину.       — Знаешь, я не кусаюсь, — заметил он, спуская ноги на пол и вставая во весь свой немаленький рост.       Гермиона понимала, что внизу находились родители, которых она не могла бросить, да и бежать было в общем-то некуда. Без палочки противостояние опытному магу было обречено на провал. Поэтому, она лишь до боли сжала кромку стола пальцами, стараясь подавить нервную дрожь.       — Гермиона, — задумчиво протянул маг, бесшумно подходя ближе. Словно призрак. Словно чёртов боггарт, выбравшийся из шкафа. — Имечко у тебя с характером. Что? — он удивлённо вскинул брови, прислонившись к столу рядом.       На миг Гермионе показалось, что у Долохова горячка, настолько сильным был жар, идущий от его тела. Это могло бы объяснить его относительно мирное поведение… И в очередной раз доказывало, что происходящее — мучительная реальность.       — Меня, кстати, зовут Антонин, — представился он, как будто она могла не знать его имени. — Или Тони, если с ударениями беда.       Гермиона закусила губу, не зная, чего ждать от странного мага. Воистину, ожидание убивало сильнее пыток.       — У тебя тут листик, — произнёс он и, протянув руку, вытащил из её непокорной шевелюры лист цеанотуса, густые заросли которого окружали кампус колледжа и были идеальным прикрытием для аппарации.       Волосы на затылке Гермионы закономерно встали дыбом. Ноги просто приросли к полу, а в голову настойчиво полезли строчки о закреплении связи.       Будто услышав её мысли, Долохов усмехнулся и чуть наклонился вбок — ближе к ней:       — Знаешь, зачем я здесь?       — Да, — кивнула Гермиона и удивлённо схватилась за горло.       — Ты уже не так напугана, а в своих заглушающих я уверен, — пояснил он исчезнувшее заклятье немоты.       — Я… Я не хочу закреплять связь, — выпалила Гермиона, вжав голову в плечи. Отодвигаться или отходить от стола она не стала, чтобы не напоминать загнанную жертву и лишний раз не провоцировать преступника.       — Какое облегчение, — приложил он руку к сердцу, явно издеваясь. — У нас так много общего, крошка.       Обращение неприятно резануло по слуху, но едва ли её мнение имело вес.       — Вам не обязательно делать это, — отвела глаза Гермиона, судорожно подбирая аргументы.       Сейчас она была не прочь потерять с Долоховым магию, если это гарантировало, что её родители останутся в живых… Если он не притащил с собой дружков, и без него готовых состряпать новый громкий заголовок завтрашнему “Пророку”.       — Мы не подтверждали связь больше года, — сглотнула она, пытаясь поднять ментальные щиты, которые просто расползались от запульсировавшего внутри комка нервов. — Она должна скоро распасться!       Идея была откровенно бредовой, может, поэтому Долохов резко засмеялся, тут же зайдясь не самым приятным кашлем, и, прочистив горло, уточнил:       — Что за идиот сообщил тебе столь откровенную чепуху?       — Н-но ведь метка больше не жжётся! — возразила Гермиона, уверенная, что маг не будет полчаса слушать её библиотечные выкладки, и вдруг нашла ещё одну лазейку: — Она почти час едва даёт о себе знать, а я давно не принимала зелье, поэтому…       — Метка молчит, потому что почти час я знакомился с домом и осматривал территорию, — пояснил Долохов, прищурившись: — Сигнальные чары в школе ставить не научили?       Гермиона промолчала, не понимая, как могла быть настолько беспечной. Она заколдовала дом и ближайшие участки, используя самые понятные плетения из книги Дамблдора! Но ведь наверняка простейшие сигналки даже из категории высших чар не могли остановить опытного Пожирателя. Взлом заклинаний она даже не ощутила.       — Итак, милая, если ты не поняла, то я предлагаю сделку, — Долохов торжественно затих, довольный её смятением. — Подтвердим связь, и делай что хочешь.       — Что? — переспросила Гермиона, решив, что ослышалась.       — Подтвердим связь, и вернёмся каждый к своей жизни, — чуть пояснил он. — Тебе в табели оценки за красивые глазки ставили?       — Оценки мне ставили за знания! — оскорбилась Гермиона, понимая, что маг, вероятно, изучал её вещи, пока она беззаботно ужинала с родителями внизу.       Взгляд в панике дёрнулся к столу, где она так беспечно оставила списки необходимых действий и вещей, которые могли потребоваться родителям для переезда. Из-под раскрытых конспектов обличающе торчал и свиток с перечнем того, что может пригодиться в длительном путешествии, о котором Снейпу сообщал Дамблдор.       — Тогда вперёд, — произнёс Пожиратель и чуть откинулся назад, опираясь руками на стол. Обе палочки он куда-то дел, но Гермиона уже убедилась в его таланте к невербальной магии, наверняка, беспалочковая тоже была в арсенале. Вдруг развеселившись, Долохов уточнил: — Только не говори, что это будет твой первый поцелуй?       — Нет! — возмутилась Гермиона, с досадой ощутив, как к щекам приливает кровь.       Этапы подтверждения связи душ чем-то напоминали церемонию бракосочетания. Первый раз связь подтверждали поцелуем, после которого соулмейты могли лучше ощущать состояние друг друга, а половой акт закреплял связь, которая перевешивала даже магический брак. Конечно, история ещё не знала соулмейтов, не вступивших в отношения друг с другом, но Гермиона была готова на что угодно, лишь бы стать тем самым исключением из правил.       Долохов, не обратив внимания на её смущение, продолжил давить на больную мозоль:       — Ну будешь ты какое-то время знать, когда я жру, сплю и трахаюсь. Большая потеря. Всё лучше, чем терять магию. Выживешь в грядущей заварушке — молодец.       — Терять магию? — уцепилась Гермиона за пугающую фразу, всё же питая надежду, что профессор просто припугнул её ради каких-то услуг от Пожирателя в будущем.       — Ходит слух, что если не подтвердить связь вовсе, мы оба лишимся магии. Причём скоро. Нигде не слышала?       — В книжках о таком не писали, — ушла от ответа Гермиона, всё ещё пытаясь поднять ментальные щиты.       — Ну, я сам узнал косвенно через Блэков, — Долохов почесал затылок и вздохнул: — Увы, в этот раз я предпочту довериться не самому надежному источнику, — он оттолкнулся от стола и развернулся к ней. — Не переживай. Я быстро.       Гермиона успела пискнуть, прежде чем грубая мозолистая ладонь прошлась по щеке, прихватив затылок, и притянула ближе. Попытку дёрнуться Долохов присёк, обняв её второй рукой и заключив в своеобразный капкан.       Магия в метке на груди предвкушающе забурлила и огненной волной вырвалась наружу, как при магическом выбросе.       Чужие губы клеймом накрыли собственные, притупляя все мысли. Горячий язык, скользнув внутрь, принялся изучать её рот, путая мысли и превращая простой поцелуй во что-то глубокое и слишком интимное. Заискрившая внутри магия безапелляционно вжимала в чужое тело, смешиваясь с чужими потоками силы, закручивалась вокруг и раскрывалась в груди, как ядовитый цветок.       Гермиона оглохла от биения собственного сердца. Лёгкие и вовсе забыли, как дышать. А разум позорно капитулировал, бросив ведьму на произвол судьбы. Потерявшись в странных ощущениях, нарастающих с каждой секундой, Гермиона закрыла глаза, позабыв обо всём.       Под очередным нахлёстом чужой — навсегда узнаваемой — магии руки зажили собственной жизнью и жадно огладили грудь и шею мужчины, вцепившись в щекотавшие запястья волосы. Казалась, отпусти она источник чего-то запредельного, и мир рухнет.       В себя Гермиона пришла, сидя на столе в кольце мужских рук и ощущая, как под задницу упирается что-то твёрдое. Вытащив из-под ягодицы мешающий предмет, Гермиона смутно опознала в нём металлическую точилку и разжала пальцы, позволив ей с тихим стуком упасть на ковёр к давно скинутым книжкам и свиткам.       Антонин Долохов, всё это время буравящий её взглядом, под которым было страшно моргнуть, прикрыл глаза и прошипел что-то на незнакомом языке, отдаленно напомнившем родную речь Виктора.       — Я… — Гермиона облизала саднящие губы, часто моргая от нахлынувших воспоминаний и не менее пьянящего прироста сил. — Не ожидала такого, — всё же произнесла она.       — А я понял, почему от этого ещё никто не отказывался, — поделился Антонин хриплым голосом, от которого что-то задрожало внутри, отозвавшись пульсацией между ног.       Машинально кивнув, Гермиона, наконец, ощутила дискомфорт от близости мужчины и попыталась оттолкнуть его, забив ладошками по плечам и груди. С громким смехом Долохов без возражений отстранился, поправляя непонятно когда вытащенную из брюк рубашку.       Вновь отведя взгляд к окну, Гермиона с прискорбием констатировала, что умрёт сегодня от совершенно ненормального смущения.

***

      — Теперь вы меня убьёте? — Донёсся до Антонина голосок, пока он старательно приводил в порядок одежду и мысли.       Пройдоха Люциус ни слова не сказал, что потерять голову при подтверждении связи будет так просто. Или же этот феномен был припасён для тугодумов, оттягивающих действо слишком долго. Налитый кровью член изнывал от тесноты брюк, посылая мысли в одном желаемом, но не желательном направлении. А ведь казалось бы подобные стремления должны были посетить Долохова через неделю вливания не самых приятных зелий.       И всё же Антонин понимал, что у него не было и шанса остаться равнодушным. Пахла Грейнджер одуряюще сладко. Молочный аромат и едва слышимая нотка пота манили склониться и распробовать нежную кожу на вкус. Мозг плавился от жара и податливости рта ведьмы, пока собственная взбесившаяся магия подливала огня, пытаясь слиться в одно целое. Гермиона была глотком колодезной воды, бескрайним снежным простором, меховой шкурой, в которую хотелось завернуться во время ледяной бури. Её магия всё ещё переливалась под кожей, нашёптывая шагнуть ближе и взять своё по праву.       Но их связи не было места в этом мире.       Она была ему не нужна.       — Не убью, — раздраженно бросил Антонин, до хруста сжимая зубы и мечтая оказаться где-нибудь подальше, а желательно в "Голосе сирены". К этому борделю он питал определённую слабость из-за подаваемой в меню родной кухни. И судя по движению в штанах сегодня всё к этому располагало.       — Но…       — Помолчи, — рыкнул Антонин, бросив на неё взгляд, который, яйца Салазара, цеплялся за белеющую в ворохе этих ебучих волос шею и за ещё влажные губы, пропитанные ядом Церцеи.       Ведьма, сидевшая на столе, вдруг выставила вперёд руку с защёлкавшей указкой. На конце странного предмета блеснуло лезвие. Антонин недоуменно вскинул брови и шагнул ближе, собираясь забрать острый предмет, чтобы случайно не порезалась… Но Гермиона оказалась до жути непредсказуемой женщиной, потому что прижала лезвие к собственной шее, решительно сверкнув глазами.       — Не подходите!       — Давай, рискни, — оскалился Антонин. — Избавь нас от проблем, сладенькая.       — Не называйте меня так!       — А ты не очень любишь комплименты… — поджал губы Антонин и, развернувшись, перешагнул интересную подставку для ног и повалился в мягкое кресло. Стоило привести мысли в порядок, а то присутствие Грейнджер направляло их куда-то не туда.       — Ну если вы это называете комплиментом, — съехидничила она, спешно слезая со стола и отступая к двери.       — Далеко собралась?       — Не ваше дело!       — Палочку забрать не хочешь?       — Как будто вы отдадите, — фыркала она, прям как рассерженная кошка.       — На, — Антонин бросил её палочку на постель и вытянул ноги, переплетая пальцы на животе. — Мне чужого не надо.       Гермиона замешкалась, стараясь одновременно уследить за ним и за манящим с покрывала артефактом. Подгадав момент, Антонин взмахнул рукой, превратив нелепое оружие маглов в красную розу.       На уроках боевой трансфигурации их обучали перевращениям в разное, но Тони, игнорируя насмешки окружающих, предпочитал одну единственную форму, всю жизнь оттачивая заклинание для получения женской благосклонности. Увы, досадные исключения всё же случались. Гермиона вот отбросила цветок так резко, будто в руке оказалась змея.       Ведьма замерла у стены, и Антонин заговорил тоном, которым обычно уговаривал сноровистого скакуна:       — Давай проясним, солнышко: убить соулмейта — всё равно, что подписать себе смертный приговор. Ты и без меня отыщешь приключений на задницу.       Упругую задницу, едва ли скрытую ковбойскими штанами, благослови боги магловскую моду.       Грейнджер всё же схватила палочку, столкнувшись с явным непониманием того, чем из неё можно пальнуть. Антонин знал такой тип противников: куча заклинаний вертится на языке и ни одной рабочей связки для быстрой атаки.       С пола в руку Тони прилетел заинтересовавший с первого взгляда свиток с перечнем необходимых для небольшого похода вещей. Помахав им, он добил ведьму крайне полезным советом:       — Консервов захвати. А то у тебя в сумке одна бумага да шерсть.       Висящая на спинке стула сумка, в которую Антонин успел заглянуть, поражала воображение объёмом и миниатюрностью. Если бы не торчавший из внутреннего кармана рулон астрономической карты, он бы в жизнь не догадался, что перед ним артефакт с незримым расширением пространства. Сумка абсолютно не фонила.       — Спасибо, учту, — выплюнула ведьма.       — Не "спасибо, учту", а взяла и собрала в дорогу сухарей, тушёнки и крупы, — наклонил голову Антонин, долго гадающий, почему в списке с палаткой и медикаментами нет еды. Судя по заплесавшему в глазах осознанию и горящим ушам, о такой простой вещи, как сухпаёк, ведьма не подумала. — И апельсинов возьми, — решил он. — И виски не помешает, если совсем хреново будет.       — Продукты могут испортиться!       — Стазис на что? — хохотнул Антонин.       Как-то не вязались отличные оценки в бережно хранимых табелях со столь непрактичным подходом. Хотя в списке было много любопытных вещей, как говорится, на все случаи жизни. Да и поход или скорее побег был рассчитан минимум на троих. Если Антонин верно понял последовательные пункты: "вещи", "вещи Г." и "вещи Р."       Ситуация в принципе складывалась удачная. Ведьма собиралась бежать, а не провоцировать будущую власть, мелькая где-нибудь на виду. Не то, чтобы Антонина это сильно волновало…       — Еду можно раздобыть даже в глухом лесу, — чисто из упрямства возразила Гермиона, с досадой посматривая на свиток.       — И кто из вас по лесу будет носится собакой, ловя зайцев? — с любопытством закинул удочку Тони.       — Я не...       — Ноги в руки и за провиантом, — хлопнул он по коленям и поднялся, не обращая внимания на направленный в его сторону артефакт.       — Да как вы…       — Выжить хочешь? — вновь перебил Долохов.       Гермиона сконфуженно кивнула, нехотя опуская палочку.       — Но это же не в ваших интересах.       — Не беспокойся. Я если что переживу муки совести.

***

      В наличии у Антонина Долохова совести Гермиона сильно сомневалась. И с ударениями у неё всё было в порядке.       Эпизод подтверждения связи незабываемо лишил их рассудка, но, слава Богу, они единодушно решили оставить это в прошлом. Наплыв никому ненужного смущения тоже затих под вполне цивильным диалогом, на который Гермиона и не смела надеяться. Увы, он же вскрывал её досадные ошибки в планировании.       Когда Долохов направился к двери, намереваясь покинуть её комнату, сбитая с толку Гермиона преградила ему путь и, пытаясь выглядеть уверенно, спросила:       — Теперь вы уйдёте?       — А ты ждала от меня заверения в светлом будущем и кольца на палец? — усмехнулся он.       Издевательский тон был настолько говорящим, что сомневаться в его желаниях не приходилось.       Гермиона не горела желанием связывать себя узами брака и от кандидатуры Долохова её передёргивало не меньше, поэтому она немного прояснила ситуацию, не понимая: угрожает ли её родителям сейчас опасность:       — Вы пришли один?       — Предпочитаешь в этом деле компанию? — поиграл бровями Антонин, насладившись её праведным смущением.       — Я не буду с вами спать! — вновь подчеркнула Гермиона, которой была противна сама мысль подобного.       — Не дай Бог! — согласился Антонин и, подхватив её за талию, переместил в сторону, чтобы пройти.       Гермиона определённо разделяла его намерение отложить закрепление связи на потом, а в их случае желательно навсегда, но вместо очередного уточнения у неё вырвалось обескураженное:       — Вы верите в Бога?       Магов, поминающих Всевышнего, она ещё не встречала. А вот вариаций вещей и частей тела Мерлина, Морганы и прочих великих волшебников — было не сосчитать. Это настолько не вписывалось в образ чистокровного Пожирателя Смерти, что буквально взрывало Гермионе мозг. Согревающая горечь, поселившаяся в груди, тоже была абсолютно нелогичной.       Антонин, уже дошедший до лестницы, с интересом обернулся.       — Я верю, что в одиночку этот мир не вынести, — усмехнулся он. — Поэтому воздаю хвалы всем в порядке живой очереди. А теперь шевелись, я не подумал, что спор — дело благородное.       — Спор? Стойте, вас же увидят мои родители! — перешла Гермиона на возмущённый шёпот. Если Долохов собирался покинуть дом, ему стоило сделать это так же, как он в него вошёл: тайно.       — Не кричи, не буду я их убивать, — заключил Долохов и вдруг вновь призвал её палочку.       Гипнотизируя спину Антонина, Гермиона последовала за ним, в смятении ожидая кульминации вечера. Она не смогла предотвратить встречу с родителями, а на лестнице кроме семейных фотографий, как назло, не было ничего, чем можно было огреть мага со спины. Да и были ли у неё шансы?       Долохов, руководствуясь вольными представлениями о мире, отчасти удивил и оправдал своё тёмное прошлое. Едва шагнув к читающим на диване родителям Гермионы, он равнодушно бросил в них Империус, отправив в круглосуточный магазин за списком консервов, которых хватило бы на небольшую армию. Гермиона была уверена в платёжеспособности своей семьи, а вот в том, что в магазине найдётся такое количество продуктов, нет. Да и само обозначенное число вызывало вопросы.       — Почему именно шестьсот штук? — не выдержала Гермиона, устав строить предположения.       Антонин буркнул, что ему виднее, а после погнал её собирать вещи, чтобы, как он выразился “не тратить время”. Вскоре Гермиона осознала, что ей придётся озаботиться созданием более вместительного артефакта, если будет возможность. Расширенный карман сумки жалобно трещал, когда в него под воздействием магии Пожирателя перелетели все вещи Гермионы, оставив её комнату пугающе безликой. Палочку Антонин ей так и не вернул.       Затем Долохов сообщил, что они дождутся её родителей в гостиной, и, развалившись в кресле, задумался о чём-то. А ей приказал сидеть на диване и не отсвечивать.       Гермиона уже не так боялась какого-то даже миролюбивого мага, хотя о возврате палочки пока не заикалась. А вот о планах касательно родителей должна была сообщить, чтобы обезопасить их жизни. Долохов не выглядел жутким головорезом. Скорее больным человеком, которому требуется длительная реабилитация. Широкие рукава рубашки со сборкой у запястья и жилет добавляли свойственные росту объёмы, но не способны были скрыть нездоровую худобу. На свету бледная кожа приобрела сероватый оттенок, да и неумолимо хмурящийся вид мужчины вызывал всё больше беспокойства.       Ощутив неприятный спазм в икре, Гермиона наклонилась растереть мышцы и замерла под тяжёлым взглядом тёмно-синих глаз, поняв, что ноги болели не у неё.       — Ты собиралась бежать, не так ли? — вытянул ноги Антонин, когда напряжение в Гермионе достигло пика. — Но родители в этом плане не значились?       С запинками Гермиона поведала свой план по стиранию памяти. Буквально с первых секунд рассказа пришлось призвать на помощь окклюменцию, хотя концентрироваться в такой ситуации, видит Мерлин, было непросто. Несмотря на физическое истощение, смотрел Долохов, будто зачитывал приговор на пожизненное.       — Я думала, у меня будет ещё день до того, как вы придёте, — заключила она мёртвым голосом.       Антонин усмехнулся, окинув её странным взглядом, и спросил:       — Память когда-нибудь стирала?       — Нет. Но я читала… — процедила Гермиона. — Я справлюсь.       Несколько секунд они играли в гляделки, прежде чем Долохов заявил:       — Планы изменились, — скривился он. — Если у тебя не получится, я их убью. И окклюменцию убирай — смотреть страшно.       На грудь Гермионы будто плеснули едким ядом. Решения Долохова менялись, как ветер по утру. Ощущая неприятную сухость во рту, Гермиона уговаривала себя мыслить разумно. Империус, наложенный на родителей, был не так уж страшен. И у неё ещё был шанс спасти их. Стараясь не думать: изменит ли Долохов своё мнение на счёт их связи, Гермиона успокаивала себя тем, что плетение заклинания забвения в книге описывали неглупые люди. Ситуация уже была отработана на десятках или сотнях магах и маглах до неё.       Да и Снейп вручил ей старинные фолианты не просто так. Из двух книг по науке разума лишь одна была нацелена на защиту. Дополнительная литература о воздействиях, которыми можно было подвергнуть воспоминания, никак не помогала в постройке ментальных щитов, а потому оставалось признать, что декан Слизерина выдал ей подобную литературу, строя какие-то свои, далеко идущие планы.       Одного человека вполне можно было стереть из памяти другого без вреда здоровью. И вероятность того, что Грейнджерам уже кто-то стирал память о себе, равнялась нулю. Гермиона могла выдохнуть, но ворох мыслей всё нарастал, грозя похоронить под собой. Она не отказалась бы от успокоительного, запасы которого лежали в наплечной сумке с расширенным пространством, но боялась сделать что-то без разрешения и боялась спросить.       В вязкой тишине Гермиона услышала звук подъезжающей отцовской машины.

***

      Антонин был слегка озадачен, почему не ушёл сразу после подтверждения связи, сняв с себя угрозу остаться без магии, но оправдывал себя тем, что предвосхитил зудящее чувство голода, которое так или иначе настигло бы его, когда ведьма отправилась в длинное или не очень путешествие. Голода Антонину хватило ещё в период первого заключения.       Ну и свою роль сыграла отвратно запевшая связь, предлагающая радостно завилять хвостом перед наивной ведьмой.       Странные ощущения, пульсирующие в метке соулмейта, напоминали о метке на другой руке. Во время призыва Лорда, его настроение весь Внутренний круг знал ещё до прибытия. Мрачнея от мыслей о грядущем собрании, на котором стоило оценить состояние прочих знакомых, почти всё время в доме Грейнджеров Тони прощупывал возможности собственного тела, обдумывая, как скоро сможет приступить к тренировкам. Его прилично взбодрила магическая вспышка или скорее всплеск после подтверждения связи душ — бодрящая лёгкость в теле не спешила сходить на нет.       Хотя выбивала из мыслей ведьма мастерски. Своеобразной предусмотрительностью, дочерней преданностью и верой в собственные силы.       Нашла её первая попавшаяся на глаза ворона, к которой Тони применил следящие чары. Ритуалами скрыта Грейнджер не озаботилась в принципе. Антонину хватило клочка бумаги с именем, возможно, неполным. Едва ли ведьма надеялась на смену фамилии с его помощью, иначе бы не планировала побег и не смотрела, как на воплотившийся кошмар. Видок у Антонина был ещё тот, но бывало и хуже.       Маглы вроде бы не слишком хорошо переносили волшебство, но отсутствие простейшего сигнального контура было за гранью понимания.       Когда связь “обрадовала” новым вывертом, обещая транслировать им физическое состояние друг друга, Антонин вытянул занывшие ноги, раздумывая, будет ли в их случае влиять расстояние. Долохов ценил жизнь, но предпочитал быть в авангарде во время боевых действий. Со всеми вытекающими.       Внезапная смерть ведьмы могла вывести его из строя в самый неподходящий момент.       Но когда Гермиона сообщила, что впервые будет стирать память, Антонин понял, что планировать что-либо в отношении его соулмейта бессмысленно. Логика ведьмы была откровенно женской и непонятной. Читать и практиковать легилименцию — вещи разные, но не Тони было её учить. А вот Белла бы оценила, потому что стирать память собственным родителям отдавало в равной степени садизмом и мазохизмом.       И эта окклюменция. Успехи, конечно, он оценил, но лучше бы карие глаза продолжали смотреть на него с испугом, яростью или похотью. Мёртвый взгляд вымораживал, пока метка соула в руке безостановочно дёргалась, посылая вспышки паники и чего-то вроде замешательства. Что там будет с родителями Грейнджер было не его проблемой… Но решение она уже приняла, Авада была милосерднее, да и гнев, передаваемый меткой, был куда предпочтительнее выжирающей нутро вины.       Поэтому Тони изменил свои планы касательно убийства маглов, поставив ведьму в известность. Гермиона в ответ вцепилась в диван, полыхнув внутри злобой и чем-то неопределимым. Антонин не представлял, что у такого комка эмоций было название, поэтому наложил вокруг себя невидимый щит.       Он уже пережил собственные ошибки. Ведьме же только предстояло на них поучиться.       — Палочку верните, — донеслось тихое, когда Грейнджеры вернулись, перетаскали в дом несколько коробок консервов и сели на диван рядом с дочерью, как послушные куклы.       — Вперёд крошка, — протянул он требуемое, готовый на любую глупость с её стороны. — Теорию повторить не желаешь?       — Я помню, — едва не прорычала она, а после глубоко вздохнула и, отправив покупки в волшебную сумочку, призвала оттуда пёстрые бумажки об отдыхе в тропиках и прочей экзотике. Разложив рекламу курортов на журнальном столике, Гермиона зашла за спину родителям и вопросительно посмотрела на него: — Вас не должны видеть. В смысле… После того, как я исчезну из их жизни, их разум заполнит пустоту первым попавшимся на глаза образом. Он должен быть достаточно ярким, чтобы наполнить их жизнь смыслом, заменив меня.       Впервые слыша подобные тонкости, Антонин, не слишком интересовавшийся ментальной сферой, поднялся и прислонился к стене за её спиной, наблюдая душещипательное наложение чар забвения.       Прошло всё на удивление успешно.       Мистер и миссис Грейнджер оказались единодушны в желании устроить полноценный отпуск, а лучше начать новую жизнь в далёком и тёплом уголке. И порыв миссис Грейнджер приобрести необходимые вещи по прибытию был до ужаса здравым. Неизвестно, сколько они провозились бы, собирая чемоданы без магии.       Время играло против них всех. Если в кругу Пожирателей был объявлен спор насчёт личности соула Тони, то за ним вполне могли проследить. Пусть он и аппарировал в несколько мест, пока не приметил поблизости понятливую птицу.       Накинув на себя чары помех — маглы её просто не замечали — Гермиона отошла в другой конец комнаты, давая родителям простор для манёвров. Маглы же, следуя заложенной программе, вызвали такси, собрали какие-то документы и, погрузив дом во тьму, уехали в аэропорт, с которого собирались улететь в неизвестном направлении.       Видимо, книжки Грейнджер не врали, и часть памяти её родителей отныне занимали мысли о великом путешествии.       Тони, сбросивший с себя простое дезалюминационное, молча наблюдал. Может, Гермиона и не собиралась оставлять мать с отцом в доме, местоположение которого по сути раскрыл Антонин, но, планируя провернуть подобное, была морально не готова ни к процессу наложения чар, ни к зрителям.       Когда выхлоп такси затих за открытым окном, ведьма, поняв, что всё кончено, рвано вздохнула и унеслась в ванную, глотая молчаливые слёзы.       Безостановочно накатывающие волны вины и тоски сбивали с толку, и не привыкший к подобному коктейлю Долохов с тяжёлым вздохом направился в кабинет магла. Ранее замеченный там запас алкоголя оказался более чем приличным. Прикипев взглядом к бутылке с этикеткой 21-летней выдержки и убедившись, что напиток произведён по всем правилам в Шотландии, Антонин хлебнул и остался доволен. Глоток отдающего дымом алкоголя согрел внутренности, заглушив передаваемые через метку переживания. Как и говорил Долохов: виски стоило добавить в чудесную женскую сумочку. Однако она болталась на плече у владелицы, пока та успокаивалась где-то за стеной, не озаботившись заглушающими, но на полную выкрутив гудящий вентиль с водой.       Антонин не знал, есть ли у ведьмы прочие родственники, деньги или место, где она может остановиться. Список с палаткой как-то разом приобрёл печальные нотки. С другой стороны, это были проблемы Грейнджер.       Метка соула вновь послала волну всепожирающего ужаса, приправленного обречённостью. Антонин бросил взгляд в сторону, где предположительно рыдала ведьма и, прикрыв глаза, протянул:       — Да ебись оно всё конём.       В выгрызании веры в будущее грязнокровка могла дать фору дементорам.       Щедрый глоток виски помог притушить раздражающий пожар чувств, и, вернувшись в гостиную, Долохов рухнул в уже какое-то родное кресло. В кои-то веки радуясь факту, что почти не пьянеет, Антонин использовал содержимое бутылки, чтобы приглушить поток информации со стороны ведьмы.       Внимательно наблюдая через открытое окно за удивительно тихим районом однотипных домов, Антонин увлёкся подсчётом видов и оттенков цветов, растущих у калиток, и через какое-то время метка соула затихла, а Гермиона вернулась в гостиную с едва подрагивающими руками и непередаваемым взглядом, состоящим из торжества, опаски и недовольства. Последнее, определенно, относилось к бутылке, которую Антонин решил продегустировать до конца. Зелье для лечения желудка ещё играло в крови, как и выносящие душу всплески не его эмоций. Радовало, что подобное происходило с перебоям. Грейнджер, кажется, пока не оценила новые тонкости, целиком и полностью поглощённая собственными переживаниями.       — Алкоголь возьми, — мотнул головой Долохов. — Чего добру пропадать?       Гермиона уставилась на него припухшими глазами, и маятник её настроения опять качнулся в сторону смертельной трагедии, а сколопендра их связи сжала руку Тони, угрожающе заскрежетав жвалами.       Вот только заботиться о душевном состоянии ведьмы Антонину хотелось меньше всего.       Их выжидательное молчание под парящими магическими светляками прервало явление жуткого кота. Рыжий, местами подраный пришелец с приплюснутой мордой вспрыгнул на подоконник и застыл в нелепой позе, сверкая жёлтыми глазищами. Светляки под потолком его не смутили, а значит к магии кот привык.       — Потрепала тебя жизнь, — хмыкнул Тони.       Гигантский обормот, не оценив дружелюбие, вздыбил шерсть и зашипел.       — Глотик, нельзя! — грозно приказала Грейнджер, судорожно пытаясь вытащить из сумки что-то розовое и громоздкое.       — Глотик? — зачем-то уточнил Антонин, прикидывая: была ли магическая составляющая в животном или это был просто уродливый кот, не слишком любивший домашний уют.       Гермиона подтвердила, что полное имя кота Живоглот. На взгляд Антонина, кличка целиком и полностью подходила жуткому созданию. Ведьма тем временем грохнула непризнанную ранее кошачью переноску на ковёр и бесстрашно подошла к окну, подхватив животное на руки. Глотик на прощание обшипел Долохова, но по тому, как он забился в свой временный транспорт, было понятно, что победителем в противостоянии кота и человека вышел последний.       Позабавлено хмыкнув, Антонин перевёл взгляд на замявшуюся ведьму.       — Теперь вы уйдёте? — спросила она, напряжённо проследив за бутылкой в его руке.       — Сразу после тебя, — подтвердил Тони, смакуя последние капли.       — Замечательно, — кивнула Гермиона и, подхватив переноску, направилась к выходу.       Антонин кинул в бутылку Исчезающее и последовал за ведьмой, которая обнаружилась у открытой двери. Над дверным молотком висела записка, уведомляющая соседей и разносчиков, что Грейнджеры отправились в длительное путешествие, и что дом, вероятно, будет сдан или продан через доверенное лицо в скором времени. Оставленную у дороги машину должна была постигнуть та же участь.       — Кажется, это называется оборвать концы? — усмехнулся Тони, даже не пытаясь идентифицировать поднадоевший зуд метки. Не могло быть такого, что теперь их связь была настолько раздражающей.       — Это к лучшему, — покривила душой Грейнджер, смотря куда-то в пол. — Я скоро аппарирую или вызову “Ночной рыцарь”. — уведомила она его. — Надо уничтожить физические следы пребывания здесь. Волосы и прочее.       — Долго, — покачал головой Антонин. — Для себя проведёшь отсечение плоти, куда ты там собралась. А маглов так искать бесполезно — магии в них ни на гран.       — Что? — удивилась Гермиона.       — Зелья поиска или какие-то ритуалы на основе человеческих частиц работают с теми, у кого есть магическое ядро, — разжевал Долохов. — Маглам же от них ни горячо, ни холодно.       Тут в его голову закралась мысль, что если ведьма не знала о таких тонкостях, то и стирание памяти могло быть лишь безумным порывом. Наверняка, можно было просто переехать и сменить имя.       Не желая развивать тему, Антонин подтолкнул её в спину и закрыл за ними дверь:        — Родовой магии в тебе нет, так что ритуал по отсечению плоти подойдёт любой. Если не в курсе, что это, справочник чистокровных манер в помощь. А для треклятого автобуса отойдём подальше.       — Никуда я с вами не пойду! — прищурилась ведьма под грозный аккомпанемент из переноски.       — След от аппарации развеется часа за два, — заглянул ей в глаза Антонин. — Тебе нужна фора от моих коллег?       Гермиону пробила крупная дрожь. Не выпуская из руки палочку и сжав ремешок сумки, ведьма понятливо отправилась вниз по улице, чуть перекашиваясь от веса затихшего кота.       Долохов был не в курсе уже спланированных операций по поиску окружения Поттера, но перестраховаться было не лишним. К тому же он сам не подумал, что за ним могут увязаться Лестрейнджи, в спорах нередко доходившие до крайностей. Стоило убедиться, что Грейнджер спокойно исчезнет, не засветившись рядом с ним.       — Это для безопасности, — пояснил Антонин, пристраиваясь к ней в шаг и набрасывая на них редкую сетку чар.       Несколько заклинаний были из арсенала охотников и нередко помогали Антонину в рейдах. Раздражаясь от того, что приходится использовать подобное с позиции добычи, Долохов проследил, как испытывающая неуместное воодушевление ведьма дошла до пустыря небольшого парка.       Косой взгляд, брошенный на Антонина, заставил его нехорошо прищуриться:       — Видишь меня?       Гермиона посмотрела на него, как на идиота, доказывая, что плевать хотела на модифицированные чары, скрывающие облик, запах и звук.       — Значит оценки и правда ставили не за красивые глазки, — хмыкнул Тони.       С годами он всё чаще замечал, что маги становятся беспомощными, лиши их палочки или голоса. Грейнджер в этом плане выгодно отличалась: она умело сбрасывала Парализующее, была знакома с не самыми распространёнными чарами, хотя охотой вроде не увлекалась, и творила чрезвычайно сложные магические манипуляции с первого раза, находясь в не лучшем расположении духа.       Показательно проверив территорию на наличие посторонних, Антонин дал добро на призыв волшебного транспорта и, сняв с ведьмы скрывающие её чары, отошёл в тень ветвистого каштана.       Гермиону не стоило просить дважды. Вызвав сумасшедший автобус, громыхающий, как простуженный дракон, она зашла внутрь, даже не обернувшись. Сорвавшись с места, “Ночной рыцарь” смазался полосой на углу ближайшей улицы, и вокруг воцарилась долгожданная тишина.       А в душе бесценный покой.       В их случае расстояние определённо играло роль, передавая душевное или физическое состояние. Ведьма спокойно могла хоть штурмовать Министерство. Долохова это уже не касалось.       — Прощай, солнышко, — скривил уголок губ Антонин и с облегчением аппарировал.