Шёпот школьных стен

      Когда чувствуешь одиночество всеми фибрами души, от него хочется убежать. Спрятаться. Перестать ощущать его и заменить на что-то другое, что есть у каждого в сердце: радость хотя бы, нечто хорошее. Но есть только тоска и одиночество. Есть только лава, которая концентрируется внутри и не находит выхода.       Есть только тоска по человеку, с кем танцевали в солнечных лучах и пылинки с ресниц которого нежно сдували.       Пять лет прошло с тех пор, как Джиён меня покинула. Пять лет прошло с тех пор, как я покинул стены школы, которую любил. Пять лет прошло с того момента, когда я перестал что-либо чувствовать, кроме тоски.       Я пытался заглушить боль внутри всем, чем только можно: мне двадцать, а это значит доступность клубов, сигарет, алкоголя, девушек. Они рады лишь касаться меня, а мне и прикосновения отвратительны. Они рады, что я плачу за их алкоголь, рады считать мои веснушки и целовать, а я хочу от них избавиться поскорее. Потому что Джиён — единственная, кто всплеском волны могла смыть любое моё потаённое желание быстро исчезнуть. Раствориться в этом мире.       Жаль, что я её не уберёг.       Мне двадцать пять, и жизнь пошла под откос: меня выгнали из престижного университета два года назад, практически с последнего курса, я выживал на низкооплачиваемой работе и вечно получал нагоняи от работодателей. А теперь стоял посреди школьного коридора, потому что пришёл на собеседование на роль технического персонала, так как на большее был не годен, и смотрел вперёд.       Вон в том закутке мы обнимались, вот здесь, у окна, кружились, как возлюбленные, хотя почему как. Мы и были влюблены друг в друга. Она — мой первый поцелуй и первая искренняя любовь. Я же для неё точно такой же. Тоже первая любовь. А первая любовь не забывается, особенно если вонзает нож в сердце и исчезает бесследно. Мы шептались, прижимаясь к балясинам, к стенам, кем станем в будущем: она хотела стать онкологом, чтобы облегчать людские страдания, я желал выучиться на программиста, чтобы получать много денег. Даже в своих стремлениях мы разные: она хотела помогать, я гнался за материальными благами, я был тем ещё животным в столь юном возрасте, а она думала о вечном. И где мы? Я стою посреди школьного коридора, по которому когда-то давно разносился её звонкий смех и визг оборванных гитарных струн, а она лежит в холодной могиле уже много лет.       У Джиён случился инсульт на фоне переживаний из-за экзаменов: просто раз — и человека нет, а ведь вроде всё в ней, такой юной и красивой, кричало о том, что она нуждается в помощи. Но я слишком поздно заметил, что с ней что-то не то, а когда она свалилась на пол — было поздно. Её увезли в больницу, но по дороге констатировали смерть.       Был человек — и человека не стало. Были воспоминания — и те кружатся в солнечных лучах. Мы были счастливы здесь, пускай кеды у меня были потёрты, а Джиён в принципе каждый раз смеялась над не самыми удачными шутками. Она была искренна, как ребёнок. И этой искренности мне не хватает сейчас. Этой любви, этой ласки и заботы мне не хватает. И у меня нет абсолютно никаких сил продолжать свою никчёмную жизнь в таком темпе, но поделать с этим я ничего не могу.       Конечно, меня приняли на работу в школу. И конечно же, каждый день я буду страдать, потому что зарываю себя в самую настоящую яму. Ведь воспоминания — они есть. А человека нет. Я один. И вокруг только шёпот холодных школьных стен, которые говорят только о Джиён и мне в те годы, когда я ещё имел способность хоть как-то, но любить.