Рождество в Майами

Байкер закончил протирать бока машины сухой тряпкой, сел за руль, медленно отъехал от пригородной автомойки и двинул в сторону Оушен Драйв: после почти недельного переезда из Вегаса автомобиль весь покрылся ржавой дорожной пылью, поэтому его необходимо было в первую очередь очистить, чтобы не вызывать подозрений у местных чистоплюев. Байкер хотел добраться на пляж до заката и очень надеялся, что Джекет присоединится к нему, хотя, зная Джекета, лучше не быть уверенным ни в чём, что касалось этого парня. Джекет появлялся и исчезал, когда ему хотелось, следуя мотивам, Байкеру неведомым. Одному Джекету была известна причина, по которой их альянс начался так внезапно и непонятным образом длился до сих пор. Они успели как раз вовремя. Ещё какое-то время назад они замерзали в иссушенной ночью пустыне Мохаве, а сегодня уже грелись в объятиях влажного зноя вечернего Майами. Неторопливо колеся меж загорающихся неоновых вывесок, Байкер ощущал прилив ностальгии и сердечного трепета: он любил это место. Воспоминания, как кошмарные, так и приятные, накатывали легкими волнами. Захотелось затянуться чем покрепче, и он с досадой одёрнул себя, проезжая мимо копов, патрулирующих улицы, и провожая их ленивым взглядом. Бояться нечего. Он — гражданский на серебристом делореане. Мало ли таких в Майами-Бич. Каждый второй мог бы быть им. Отъехав от шумной Саус-Бич на добрую милю, заведя делореан туда, где океан не мог дотянуться до песка, Байкер остановился, заглушил мотор и вышел из машины. Прислонившись к серебристой металлической двери, он стал наблюдать за тем, как солнце медленно клонится к горизонту. Красиво. Он скучал по атлантическим закатам. Как давно он не гонял на своём мотоцикле по вечерним улицам города, не съезжал с трассы под внезапным порывом, не снимал с себя всю одежду целиком и не окунался в ночные воды океана, удовлетворяя себя, пока никто не видит? Это было целую вечность назад. Теперь он словно жил в постапокалипсисе: пытался построить новую жизнь в неизвестном мире на обломках старой, не зная, что ему толком делать. Благо, он был такой не один. Байкер усмехнулся, вновь размышляя над тем, зачем было Джекету находить того, кто пытался его убить? Следить за ним, чтобы он не попытался убить его снова? Доверять ему свой сон, пока сам он дремлет на водительском кресле? Непроницаемый, молчаливый, живущий на пицце и сигаретах, Джекет стал его телохранителем и конвоиром, был воплощением живой машины и, по всей видимости, адептом целибата, от чего Байкеру становилось вдвойне нервно: ни поубивать друг друга, ни потрахаться нормально, раз уж теперь они буквально жили вместе.  Тем не менее, Байкер был благодарен ему за общество. Он был совсем один, поехавший наркоман, которому оставалось только глотать пыль и задыхаться от жажды, скрываться от правосудия где-то посреди предгорий Америки и корчиться от боли в очередной ломке... Джекет нашёл его. В прямом и переносном смысле выбил из него всю дурь, приковал к себе невидимыми наручниками и каждый день следил за тем, чтобы тот больше не употреблял. Пиво и сигареты не были под запретом, но Байкер не любил ни того, ни другого. Поэтому пытался компенсировать свою зависимость другими средствами, но Джекет, по всей видимости, был настолько праведен в вопросах отношения полов, что не замечал этого. Они успели во Флориду вовремя — Джекет рассчитал маршрут так, чтобы каждый километр их пути совпадал с точно выверенным временем и досконально проработанным планом. Это была прихоть Байкера — приехать на Рождество в Майами. Джекет позволил ему. Байкер мысленно закрепил за собой эту победу, гадая, как далеко ему стоит зайти в следующий раз. С Джекетом было тяжело как с койотом, подстреленным однажды и навсегда потерявшим доверие к людям. Поэтому даже малейшие намёки на близость разбивались о стену ледяного равнодушия. Темнело во Флориде всегда резко, в одно и то же время. Наверное, отчасти поэтому в Майами всегда было так просто идти на преступления, создавать культы и совершать безнаказанные убийства. Тогда, с наступлением ночи, город словно переключался в режим анархии, где закон степенно наблюдал со стороны. Байкер усмехнулся. Весёлое было время. Правда, теперь в свои тридцать он расплачивался за него несколькими хроническими болезнями и непрекращающейся тягой к запрещёнке, но благодаря Джекету держался, хотя, с его драконовскими методами голод иного рода с каждым днём становился только хуже… Байкер подумал, что если тот не вернётся в самое ближайшее время, то самый красивый закат в мире ему придётся до конца наблюдать в одиночестве. С последним сиянием дня соленые воды омыли диск солнца и поглотили его под собой. Байкер ухмыльнулся и прикрыл глаза. С наступление темноты градус заметно снизился, с моря подул холодный воздух. Жажда прикосновений съедала сознание словно червь, впивающийся в мякоть сочного яблока. Байкер непроизвольно съёжился и обхватил себя руками. Внезапно что-то тяжелое опустилось ему на плечи. Байкер вздрогнул, резко повернулся и тут же встретился взглядом с Джекетом — тот стоял в одной футболке, в шаге от него. Его бомбер покоился на плечах Байкера. — Напугал, — тихо и быстро произнёс Байкер. — Я не слышал, как ты подошёл. — По песку проще ходится, — ровным тоном ответил Джекет. Песок, как же. Поступь этого верзилы, бывшего морпеха, ветерана Вьетнама, была тише, чем крылья мофмана, порхающие в ночи. Байкер не раз говорил ему, чтобы тот изменил шаг, но, видимо, призраки прошлого не отпускали Джекета, и все его звериные повадки до сих пор были с ним. Впрочем, Байкеру это не сильно мешало. Он в который раз отметил, что превращается в фетишиста со стокгольмским синдромом, которого возбуждала животная сторона Джекета и внезапные вспышки безумия, порождаемые посттравматическим стрессовым расстройством. Байкер пальцами зацепил края распахнутого бомбера Джекета, кутаясь в него поглубже. Бомбер всё ещё сохранял тепло тела хозяина. И пах, как его хозяин… — Ты опоздал, — хрипло произнес Байкер, чувствуя на щеках жар. — Пиццу долго готовили, — Джекет достал коробку с пиццей откуда-то из за спины и раскрыл её, предлагая ломтик. С пепперони. Моя любимая, — польщённо подумал Байкер и взял кусок. Джекет, в свою очередь, взял свой, закрыл коробку и положил её на крышу делореана. — Странно тихо, — низким баритоном сказал Джекет. — Как-то непривычно. Все приветливые. Улыбаются. Раньше было не так. А может, я просто забыл. Или очнулся. — Я удивлён, как ты смог купить пиццу, — хмыкнул Байкер, вспоминая, что в их общем прошлом заказ и доставка пиццы были куда менее приятными. — Я тоже, — ответил Джекет, задумчиво жуя. Они съели ещё по одному куску, а потом пицца остыла, да так и осталась забыта на холодной металлической крыше машины. — Тебе не холодно? — спросил Байкер, надеясь, что тот не отберёт у него бомбер. — Нет, — коротко ответил Джекет, помолчал какое-то время, затем будто через силу, преодолевая себя и запинаясь продолжил: — Я… Видел закат. Стоял, смотрел неподалеку. Потом заметил, что ты мёрзнешь. Ах, он видел. Стоял и смотрел где-то сзади, пока Байкер думал, почему он вынужден в одиночестве встречать такой момент. Этот непрошибаемый кусок мяса смотрел на него, пока он ёжился от холода, и вместо того, чтобы подойти и обнять его, он просто накинул ему на плечи куртку. Ну что ж… Уже прогресс, что он хотя бы заговорил об этом. Байкер приподнял уголки губ. О чём тут можно ещё думать? Чего желать, если предельный максимум, до которого дошел Джекет в их близости — это когда они вынуждены были остановиться посреди замерзающей пустыни, залезть на заднее сиденье машины и спать, прислонившись друг к другу плечами, чтобы не окоченеть от холода. Джекет курил. Байкеру хотелось вынуть сигарету у него изо рта и затянуться самому. Конечно, он этого не сделает, ведь откуда ему знать, какой очередной триггер сработает у этого ненормального в голове. Есть равные шансы того, что Джекет мягко заберёт у него свой окурок и, держа его под пристальным взглядом, затянется сам, или же пропишет в морду, и наградой Байкеру за своевольность будет разбитый окровавленный нос. Никогда не знаешь. Как-то раз он проснулся от того, что Джекет душит его, приняв во сне за очередного вьетконговца. Байкер потом полдня ходил и искал место, где бы он мог спокойно подрочить. Можно представить, до какой степени дошло его помешательство, раз насилие над собственным телом он воспринимал за благословение. Хотя… Если подумать, он был таким и раньше. По хорошему, им бы обоим к психотерапевту, но это было для них непозволительной роскошью, поэтому лечились как могли. Байкер медленно закрыл глаза и выдохнул. — Спасибо, — он вновь коснулся пальцами полов бомбера, как бы показывая, что он имеет в виду, и заглянул в лицо Джекету. Тот сощурил свои опасные волчьи глаза, кивнул в ответ и затянулся, не отводя от него взгляда. От этого зрелища у Байкера мурашки пошли по коже, и он отвернулся, коря себя за стыд. Может, и не равнодушный он вовсе? Если Джекет такой ледяной, то почему же Байкер чувствует, что ещё чуть-чуть — и всё его нутро расплавится? Может, в своих знаках внимания и осторожных поступях Джекет-таки дойдёт до чего-то большего в отношении с ним? Крохотный лучик надежды вспыхнул в груди Байкера и ярко засиял. Он оглядел пляж. Пальмы, обряженные в красно-зелёные светящиеся гирлянды, одинокие снеговики из песка и рождественская ель при двадцати градусах выше нуля. Таким запомнится ему это Рождество, потому что другого ему не светит. Да он и не против. Посмотрим, что принесет ему грядущий год. Байкер скользнул взглядом по Джекету, по его шрамами изъеденным костяшкам, широким плечам, светлым волосам, неизменно стоическому выражению лица… И загадал желание.