Плохой конец

— Прости, мне придется убить тебя, — он говорил полушепотом, виновато опуская глаза вниз. Его крылья закрывали их от посторонних глаз, да и учитывая обстановку вокруг, никто на них бы не обратил внимания. Сейчас он чувствовал, как осколки, пули, ошметки попадали по его перьям, но то, что было внутри, волновало его куда больше. Их лбы соприкоснулись, и ему стало легче прятать взгляд. Теперь он следил за его руками. Он давно изучил их до мелочей. Сосчитал количество скоб на каждой. Ощутил все складчатые шрамы. Поцеловал каждый сантиметр. Несколько раз он смазывал швы мазью и забинтовывал, чтобы они не кровоточили. Но Даби всегда снимал все повязки. Он привык к боли и даже, кажется, зависел от неё. Горячие сухие руки обхватили его лицо. Прошлись по отросшей щетине. Даби не нравилось, когда Таками не брился. Сейчас ему почему-то стало стыдно, что он не подготовился как следует. — Я знаю. Он тоже шептал. Он совсем выдохся, устал. От сегодняшнего сражения или от жизни. Скорее всего от жизни. Таками так казалось. — У меня есть просьба. — Это будет быстро. Даби посмеялся. Кажется, даже напоследок пернатый решил над ним поиздеваться. Он вообще всегда любил выводить его из себя. Любил его дразнить. А потом смотреть красивыми глазами, словно ничего не было. Глаза у Таками были до невозможного красивые. Даби так казалось. Ещё у него было красивое тело. Даби любил на него смотреть, а пернатый знал и пользовался этим. На этом самом теле было оставлено сотни следов. А может даже тысяча. Но ни одного ожога. Даби старался. Делать больно чем угодно, но не этой адской причудой. Не этим огнем. — Плевать на время. Целуй меня, когда будешь убивать. Таками вздрогнул. Он не будет плакать. Он будет до крови кусать свои щеки и язык, но не заплачет. Ведь он сам решил. Он сам? Ястреб запустил руку ему в волосы. Они скатались, испачкались в земле, крови, а кончики подпалились. Он не раз говорил Даби, что тот испортил волосы краской. Что они стали жёсткими и ломкими. Однажды он уговорил его принять вместе ванну. Они не занимались сексом в тот вечер. Таками принес свой гель для душа и шампунь. Он хотел, чтобы Даби пах им. Они просидели в пенной воде час или, может быть, два. Было тепло и хорошо. Тогда они не были поделены на «хороших» и «плохих». Тогда они не думали о конце. Тогда Даби не переставал трогать свои мягкие волосы и целовать Таками. Ещё он любил его кусать. Таками всегда ходил с синяками. Он бы расчесал сейчас его волосы. — Хорошо. Только ты…закрой глаза. — Хах, ещё чего. Я хочу тебя видеть. До конца. От его безобидного смешка у Таками сжалось сердце. Глаза стало неприятно щипать, желудок резко почувствовал пустоту. Кислород кончился. Он почти заплакал. — Я не хотел… Я тебя… — голос дрожал. — Заткнись. Уж лучше плохой конец, чем бесконечно плохо. Не забудешь меня, пернатый? Предплечье Таками пронзило жгучей болью, но он даже не вздрогнул. Боялся упустить хотя-бы секунду с ним. С ним… Почему так произошло? Почему ему пришлось пройти через это? Героем быть хорошо, правильно? Для кого? Кто это сказал вообще? Может ли он сейчас поступить иначе? Нет, ему нужно убить его. Только так он точно избавится от него. Только в этом случае между ними больше ничего не будет. Он слишком привязался к нему. Он слишком сильно влюбился. Слишком сильно полюбил… Кого? Даби? Одного из самых опасных злодеев? Придурка с кучей проблем с психикой? Садиста и мазохиста? Чокнутого парня с дюжиной шрамов? Точно. Его. А ещё парня, с которым жизнь поступила несправедливо. Парня, которому не повезло родиться в семье героя №2. Тойю, которому нужна была любовь. Внимание. Забота. Да, он всего лишь должен был следить за обстановкой в логове злодеев. Но это стало его судьбоносной миссией. Он точно не мог это предугадать. Что с ним будет дальше? Он простит себя? А Даби простит его? — Иди сюда. Таками поднял его голову одной рукой и коснулся его губ своими. Они как всегда были чересчур сухими. Он уже привык облизывать их, чтобы те не потрескались во время поцелуя. Нижняя губа, которой как таковой и не было, была особенно сухой. Он любил целовать ее отдельно. Таками никогда не торопился. Сейчас растягивал особенно долго. Он убеждал себя, что готов, но подсознательно пытался это отсрочить. Язык, проникнув в рот, сразу наткнулся на горячий металл — пирсинг. Таками сам делал его Даби. Оказывается, им столько можно вспомнить. Они могли бы продолжать это чуть ли не до смерти. Как бы он хотел сейчас умереть вместе с ним. Но нельзя. Пока не время. Он ещё слишком нужен здесь. И позже он наверняка будет себя корить за эти мысли. Ведь всё это глупости, по сравнению с его работой. Глупости? Хахах. Нет. Это не так. Он так не считал. Перо за секунду прошло сквозь плотную ткань куртки и пронзило тело почти насквозь. Ястреб сразу почувствовал, как он обмяк. До последнего не отпускал его. До последнего целовал. До последнего «спасибо», сказанного в губы. Спасибо? Что это вообще значит? Какое, к чёрту, спасибо? Сумасшедший. За такое благодарят? Это ты хотел сказать в самом конце? Спасибо? Даби медленно опустился на землю. Не Даби. Тело. Его глаза остались открытыми. Он как будто всё ещё смотрел на него. На «пернатого». На «птаху». На «героя-идиота». Таками слышал в этих словах больше любви, чем во всём остальном. Никто не любил его так, как Даби. Никто не любил его. Они никогда не говорили друг другу, что любят. Но всё ведь было понятно. Таками точно знал это и никогда не сомневался. Через минуту или, может быть, час (он точно не помнил), к Ястребу подбежали четверо и проводили его в вертолет неподалеку. Он видел, как тело Даби погрузили в другой. Дорога до больницы ему тоже не запомнилась. Он пришёл в себя только когда предплечье пронзило уже знакомой болью. Он увидел маленькую седую женщину, рассматривающую его раны. — Сейчас я тебя подлечу, птенчик, не шевелись только. Ястреб посмотрел на свою руку и на секунду замер. Яркий бордовый след руки опоясывал мышцы, прожигал в нескольких местах футболку. Он даже не заметил, когда Даби это сделал. Это первый и последний ожог, который Таками получил от него. Ястреб вскочил со стула уже после того, как старушка начала исцелять ожог. Она сразу запричитала и попросила сесть обратно. — Нет-нет. Со мной всё хорошо, оставьте. Помогите лучше другим. — Но у тебя шрам останется. Я помогу избавиться от него. Пока ещё не слишком поздно. — Нет. Не нужно. Он ему нужен. Это тот небольшой кусочек Тойи, который он в силах сохранить. Ястреб быстро вышел из кабинета и направился прямо по коридору, пряча след руки от посторонних глаз. Его руки. Он не знал куда, но ему нужно было уйти. Он уйдёт, пока у него не забрали последнее. Горячие слёзы скопились в глазах, искажая картинку коридора. Одна за другой солёные капли скатились по щекам до шеи, затекли под воротник. Он не хотел. Не хотел убивать его. Всё ещё не хочет верить. Обнять бы его сейчас, поцеловать, раздеться перед ним. Хотя даже в одежде под его взглядом он всегда был голым. Даби умел видеть его настоящего. Он любил его. Чёрт возьми, любил. Поэтому дал убить себя? В глазах темнело. Он шёл, пока картинка не исчезла окончательно. Темнота наступила быстро. Очнулся Ястреб от тиканья часов. Приглушенно, где-то далеко внизу гудели машины. Вокруг было светло. Потолок был слишком белым и пустым. Он дотянулся левой рукой до правого предплечья. Не болит. Старушка избавила героя от шрама, как и обещала.