во всём виноваты шишечки

Ступая по мягкой, слегка влажной после дождя траве и заходя всё дальше и дальше вглубь леса, Чимин понимал, что с каждым шагом вероятность встретить дикого зверя увеличивалась. Понимал. Но возвращаться в деревушку, не достигнув поставленной цели, считал ниже своего достоинства. И потому с ослиным упорством продолжал продвигаться вперёд, бурча под нос возмущения на щекочущие лодыжки травинки и лезущие в лицо еловые ветки.   Пока не набрёл на гуляющую с медвежатами медведицу.   Первые несколько секунд в его поле зрения были только маленькие, катающиеся по поляне, комочки, и он даже успел умилённо муркнуть. Но затем... Ох, затем он услышал рёв. Предупреждающий. Угрожающий. Принадлежащий точно не одному из  этих умильных малышей.   Когда Чимин поднимал голову, он уже знал, что увидит. Вернее кого. Разъярённую, готовую защищать свой выводок, испепеляющую опасным звериным взглядом медведицу.   Лихорадочно вспоминая, что Юнги рассказывал на своих «лес-просветах» про встречи с медведями, Чимин попытался быстро прийти в себя. Вдох. В природе у медведей существует три состязания. И два из них человек может выиграть. Выдох. Одно из них - это...   Чимин вопит что есть мочи. Кричит так, как никогда до этого. Берёт самые высокие ноты. Напрягает связки и видит, что медведица вот - вот начнёт отступать. Но голос срывается, он закашливается и понимает, что нет, не дотянул, не превзошёл.   Один - Ноль.   И как только это проносится в его мыслях, она встаёт на задние лапы. Меряется ростом. Да, вот он. Второй шанс. Нужно выиграть, обязательно выиграть и, вернувшись в деревню, всем рассказать, что методы их неразговорчивого и нелюдимого лесника рабочие, что как бы он их ни пугал, как бы ни ругал их за потребительское отношение к лесу, но то, что он рассказывает - спасает жизнь.   Такие мысли витали в его рыженькой головушке пока он бежал до ближайшего пенька, взбирался на него и ставил свою сумочку на макушку. Надеялся до последнего, вставая на носочки, чтобы через мгновение понять, что всё. Это конец. Он слишком маленький даже на пеньке.   Проиграл. Упустил оба шанса. Ускользнуть от гневающейся матери? Сомнительно. Но попробовать стоит. Он взывает к своей гибридной части, выпускает коготки, цепляется за ближайшую сосну и, взбираясь на самую высокую ветку, смотрит вниз, молясь, чтобы медведица была в том возрасте, в котором они уже не рискуют залазить на деревья.   Его надежды, как построенные детьми замки из сухого песка, рассыпаются, когда он видит, как мохнатая начинает взбираться по сосне. Решив, что хуже точно уже не будет, он вдыхает полную грудь воздуха и на выдохе зовёт Юнги. Вкладывает в этот крик все оставшиеся силы, зная, что спасти его сейчас может только он. Серьёзный, сканирующий своим суровым взглядом каждого, кто по его мнению может сделать его лесу гадость. Тот, ради кого он попёрся этим летним вечером в лес. Тот, чья мимолётная ухмылка вызывает трепет в его сердце. Тот, кто заходит в их поселение слишком редко по мнению одного влюблённого лисёнка.   А ведь мог бы и почаще забредать. Чимин даже придумал, как к этому его сподвигнуть. Он этим совсем не гордится, но специально стал давать настой, улучшающий сон, только на две недели. Думал, что так медведь начнёт чаще захаживать к нему.  Сначала по нужде, а потом глядишь и разглядел бы наконец, какую красоту не замечал перед собственным носом.   Реальность ударила омегу под дых. Кроме синевы под глазами косолапого, ничего не изменилось. Как раз в месяц ходил, так и продолжил, приходя, забирая свои микстурки и исчезая из Чиминового домика ещё до того, как тот успеет спрятать мешочек с травами.   Потому и полез Чимин в чащу, не захотел в следующий раз видеть совсем изведённого плохим сном медведя. А потом увидел чудесные шишечки, не сдержался и свернул ради них с тропинки. Обратно он так  и не вернулся, решив довериться своему чутью.   Доверился. Вышел на тропу да только не на ту. Теперь вот пожинает плоды.   Уже смирившись со своей судьбой, он чуть не падает с ветки, когда слышит громогласный рёв и громкий топот. Звуки пугают и медведицу, чьи малыши продолжают играть на земле.   Огромного медведя, несущегося на медвежат, они видят одновременно. Чимин выдыхает от облегчения, а вот медведица резко оборачивается, неудачно ставит заднюю лапу в желании побыстрее слезть и летит вниз, совсем не мягко приземляясь и промычав от боли, хромая, бежит в сторону своих комочков. Чтобы защитить. Преградить путь быстро приближающему зверю и дать своим детёнышам время скрыться.   Зажмурив глаза, он слышит ещё более жуткий рёв, а чуть позже жалобное кряхтение медведицы и отдаляющийся топот лап. И казалось бы, теперь-то можно спуститься и больше не трястись как листик на ветру, но Чимин не спешит, он знает, что тот, кто его спас, чуть позже устроит ему такую взбучку, что мало не покажется.   Медленно, не торопясь и аккуратно переставляя руки и ноги, он спускается. Когда его ступни касаются земли, Юнги его уже ждёт с самым серьёзным выражением морды, внимательно осматривает на предмет травм и, мотнув головой, разворачивается, без слов намекая следовать за собой.   Пристыженный одним лишь взглядом и расстроенный из-за всего произошедшего омега тихонько ступает следом за своим спасителем и думает о том, что только что потерял абсолютно все шансы на сближение. Если таковые вообще имелись, конечно. Что сейчас в голове у Мина? Чимин теряется в догадках. Разочарован ли он в нём? Позволит ли ему приблизиться к своему дому после такого? Чимин сверлит взглядом чёрный затылок и думает о том, как бы хотел сейчас иметь возможность прочитать чужие мысли и понять, насколько всё плохо. Но, к сожалению, таких способностей в его арсенале нет. Он лишь лекарь.    Лекарь, который только спустя несколько минут замечает, что шерсть на правом боку зверя окрашена в багровый цвет. Но откуда? Медведица ведь не стала вступать в борьбу, разумно решив отступить перед сильнейшим, сохранить жизнь и себе, и медвежатам. Значит ли это, что старший попал в какую-то передрягу и поэтому не приходил за лекарством? Был так сильно ранен, что предпочёл справляться со своим состоянием сам, не рискуя тратить силы на то, чтобы добраться до поселения?   Сбылись худшие Чиминовы опасения. А ведь он обсуждал это с главой! Предвидел такую возможность и выпрашивал себе домик в лесу, недалеко от лесничьей обители. И, конечно же, ему отказали, указав на то, что он лекарь не конкретного оборотня, а нескольких десятков людей. Ну, ничего, теперь у него есть весомый аргумент и отказать ему уже будет сложнее. А пока он попробует сделать всё возможное, чтобы его вылазка не была бесполезной.   - Ю-юнги, у тебя бок кровоточит, - шепчет он, дрожащими руками пытаясь остановить медведя, недовольно дёрнувшего ухом на его заявление, - Да постой же ты! Давай я наложу хотя бы давящую повязку, - и получает в ответ лишь сердитый зырк чернющими глазами и недовольное пыхтение продолжающего свой путь оборотня.   Догадавшись, что ему не позволят оказать помощь, он, опустив голову, плетётся следом, прокручивая в голове всё произошедшее вновь и вновь, зацикливается на том, как болезненно выглядело падение медведицы и как она потом прихрамывала, когда уходила. А что если она сломала рёбра? Что если этими обломками проткнула лёгкие? Что, если из-за его, Чиминова, безрассудства, те три очаровательных медвежонка останутся без мамы? Они же совсем малыши. Смогут они без неё выжить? Что если из-за него перестанут оставлять следы на земле целых шестнадцать лап?   Он представляет как медведица лежит в агонии и медленно умирает, в её морду тычатся несколько маленьких чёрных носиков, не понимающих, почему мама так долго спит, и чувствует как его сердце разрывается на куски. Он не хотел. Не хотел, чтобы так произошло. Даже мысль о подобном исходе вызывает боль и ком в горле. Он чувствует, что с каждым шагом слёзы сдерживать всё сложнее, глаза застилает пелена, в носу щиплет, а образы умирающей медвежьей семьи продолжают всплывать в его воспалённом сознании.   Не видя, куда идёт, он спотыкается, падает, больно ударясь коленками и ладошками, и так и остаётся на земле, скручиваясь в комочек, больше не сдерживая поток слёз, начинает рыдать, щипать и царапать свои руки. Вина полностью охватывает его, топит в своих водах и тянет на дно.  Словно сквозь толщу воды до него доносятся обрывки фраз, но в ушах шумит до того сильно, что понять ничего невозможно, и он лишь содрогается в очередном спазме рыданий.   Спустя несколько мгновений он чувствует, как кедровый аромат, только недавно недовольно горчащий, с каждой секундой становится всё мягче и спокойнее, сгущается облачком вокруг него, окутывает мягким одеялом и словно убаюкивает. Одновременно с этим чужие ладони осторожно охватывают его запястья и отводят в сторону, не позволяя продолжать калечить себя, невесомо поглаживают, а после притягивают его самого к горячему телу напротив, утыкая его макушку в могучую шею и покачивая из стороны в сторону.   И в этом тёплом коконе, дарящем ощущение безопасности, он выплёскивает весь тот страх, который он в моменте опасности отодвинул на задний план, всю ту боль, которая острыми иглами пронзила его, когда он всё осознал, всё это необъятное сожаление, которое он чувствовал последние несколько минут.   Сколько он плачет, размазывая слёзы по альфьей коже и тычась носиком в его запаховую железу, сказать Чимин не может, но в какой-то момент слёзы заканчиваются. И теперь, когда звуки рыдания не перекрывают всё вокруг, Чимин начинает разбирать, что низкое рокотание, вибрацией распространяющееся с Миновой груди на всё маленькое омежье тельце, не было просто звуком.   Это были слова.  «Всё закончилось. Ты в безопасности. Тебя никто не тронет. Альфа тебя всегда защитит». Чимин замирает. Тепло разливается по всему телу, а в сердце распускаются цветы благодарности. Омега внутри довольно жмурится, чувствуя такую необходимую сейчас поддержку, а из груди вырывается секундное мурлыканье, удивившее и Юнги, и самого Чимина.   - Вижу, что тебе уже лучше, - негромко произносит и поглаживает Чиминову спинку, - Я  принесу тебя к себе, хорошо? Выпьешь чаю и расскажешь, что произошло.   Чимин маленькими движениями кивает в согласии, смущаясь смотреть Юнги в глаза и продолжает сидеть, уткнувшись ему в шею, чем вызывает хмыканье и понимающее:   - Не собираешься показывать мне своё бесстыжее лицо, да?   Недовольно профырчав на подтрунивающие нотки, омега на мгновение прикусывает кожу над ключицами, тут же смущаясь, отпуская и затихая.   - Привереда какая, а, - продолжает подшучивать уловивший перемену в настроении лиса альфа, - как по лесу в не положенном месте шататься, так он в первых рядах, а как на вопросы отвечать, так он кусается, - и тихо смеётся, согревая испугавшегося своих действий лисёнка.   - Ничего не привереда, - бурчит себе под нос, - и вообще, не нужно нести, я сам дойду, не маленький!   И резким движением вырывается, вскакивает на ватные ноги, тут же начинающие подрагивать, а коленочки подгибаться. Он стоически терпит капризы своего тела и поднимает на альфу победный взгляд. Чтобы в следующее мгновение в смущении запищать и закрыть ладошками глаза. Потому что увидеть в глазах напротив смешинки в ответ на своё поведение - это одно, к этому он был готов.  Но вот к голому, сидящему на коленях и растирающему  свою шею альфе, он готов не был.   - Не знал, что это секрет, - Чимин слышит только небольшие шорохи и  приближающийся мягкий подтрунивающий тембр, - но мы, оборотни, после превращения не магичим себе одежду, а обычным образом надеваем, и здесь поблизости только мой дом, до которого мы не дошли, потому что кое-кто решил устроить потоп.   Тёплое дыхание опаляет омежью макушку и следующее, что он чувствует, как его бережно поднимают, перехватывая под коленки и спинку.   - И как бы ты не храбрился, мы оба знаем, что после такого выброса адреналина, ножки тебя слушаться не будут, так что можешь хоть искусать все мои ключицы, но я тебя не отпущу.   Ошеломлённый и смущённый Чимин чувствует себя принцессой, которую несёт в свою пещеру  дракон. Так и не убрав ладошки от лица, он пытается усмирить свою разбушевавшуюся в ответ на действия альфы сущность и подавить желание заурчать от нахлынувших эмоций. Не выходит у него ни первое, ни второе.   Последнее хотя бы получается замаскировать под фырчание. Он надеется на это. Хмыкнувший Юнги ставит его уверенность под сомнение, но Чимин не собирается об этом думать. Ни в коем случае.  Он и так чувствует, что щёки его горят ярким алым, добивать самого себя не в его стиле.   Занятый внутренними терзаниями, он пропускает момент, когда они доходят до дома Юнги.   В себя лис приходит только когда его медленно усаживают в плетёное кресло, устланное  мягкими одеялами, пледами и подушками. Тихонько разводя пальчики, он выглядывает в небольшие образовавшиеся щёлочки и выдыхает, осознав, что оборотень уже скрылся в одной из комнат своего дома, оставив Чимина одного на кухне в этом небольшом мягком гнёздышке.   Оставшись без источника своих переживаний, он опускает ладошки, ведёт ими по самому пушистому пледу, зарывается пальчиками в мягкий ворс и закатывает глаза от удовольствия, не замечая как внутренняя сущность незаметно берёт бразды правления в свои лапки.   И вот он уже полностью поглощён тем, чтобы светлое одеялко было слева, прелестнейшая подушечка обязательно справа, а некрасивенький плед вообще не в этой комнате. Разворошив аккуратно сложенную на стоящем неподалёку стуле стопочку альфьих вещей, он находит сокровище, что так звало его уже несколько минут. Чёрная большая теплая толстовка пахнет так сильно, что её место должно быть лучшее. Сложив в самый идеальный на его взгляд комочек, лис торжественно положил её в центре и ещё несколько секунд восхищённо смотрел на своё творение.   Его гнёздышко такое прекрасное, такое уютное и комфортное, что он, не задумываясь, ныряет в него, сворачивается в клубочек, тычась в самое ярко пахнущее альфой местечко и практически сразу засыпает.   Так его, посапывающего и помуркивающего во сне, и находит уже одевшийся и умывшийся после лесной прогулки альфа. Смотрит несколько минут на это счастливо улыбающееся чему-то в своих грёзах чудо, не находит в себе сил разбудить и решает дать рыжему недоразумению немножко отдохнуть.   Никуда не торопясь, альфа поднимается в спальню за недавно начатой книгой и также не спеша возвращается. Успел уже сегодня впопыхах напороться на торчащий обломок поваленного дерева, когда к этому неугомонному нёсся. Хватило. До завтрашнего дня только спокойное передвижение, без экстренного спринта сразу после пробуждения.   Боже, он никогда не забудет этот ужасный момент, когда проснулся от визга Чимина, а затем услышал медвежий рёв. Неизвестно, что было бы, не успей он отогнать медведицу. Лисёнок хоть и залез достаточно высоко, но кто знает этих матерей, вдруг бы решила расправиться с угрозой малышам, несмотря на риск упасть самой и разбиться.   Даже думать о том, что этот маленький лучик сегодня мог перестать светить, тошно и больно. Отложив так и не открытую книгу, альфа откидывается на сиденье, смотрит на мирно сопящий комочек и думает о том, что эту ситуацию он разберёт по полочкам, разложит на мельчайшие детали и будет мурыжить лиса пока не будет уверен, что такого больше не повторится. Проговорит все правила ещё раз, расскажет, как понять, что это медвежья тропа, а не человеческая, профилактически даст по жопе за плохое поведение и...    С последним он переборщил, конечно. Они не совсем в таких отношениях. Хотелось бы, он не спорит, давно уже принял свои чувства. Славный милый лисёнок, который своими маленькими очаровательными ладошками держит всё поселение в хорошем здравии -  и физическом, помогая травами и микстурками, и ментальном, нежно оглаживая словами и аккуратно направляя чужой взор на ранее скрытые тенью грусти достоинства. Неповторимый. С искрящимися необъятной добротой глазами. И такой красивый. Покорил альфье сердце, сам того не зная, в первый же день его переезда в это тихое местечко.   Мин тогда быстро скинул вещи и пошёл разведывать, как обстоят дела с населением, как они себя ведут и насколько всё плохо. Спустя пару - тройку часов он перезнакомился практически со всеми, понял, что объём работы, свалившейся на него, просто огромный, и направился знакомиться с местным лекарем, лавка которого тянула к себе с самого начала.   Это был домик, стены которого украшали тоненькие, как сеточка, изображения. Издалека казалось, что это живые растения, обнимающие светлые брусочки и любопытно заглядывающие в окошки. Но с каждым шагом, приближаясь к зазывающему теплом местечку, альфа всё чётче видел, что то, что казалось настоящими цветками - лишь искусная работа мастера, знающего своего дело.   Когда до гостеприимно открытой двери оставалось лишь несколько шагов, оттуда вылетел  паренёк, держащий в руках аккуратный мешочек. Уже находясь за порогом, он повернулся и перед тем, как убежать с извиняющимся выражением лица, прокричал, что обещает, что честно отдаст травы дедушке, который в них действительно нуждается, просто перед этим совсем немножко подсыпет их зазнавшемуся альфе, который всем омегам портит настроение своими замечаниями про запах. Юнги потом всё про него разузнал. У одного «слишком сладкий», у второго «постный», а третьему тот вообще сказал пойти помыться, потому что «фу, воняешь». Приехал из более крупного поселения к бабушке и выпендривается, только посмотрите на него. Вот и решили всем омежьим советом проучить задиру.   Чимин против не был, но в силу своей сердечности уговаривал не горячиться и сначала вызвать на разговор, попытаться донести до подросткового ума, что в их общине уместно, а что нет. Поэтому-то в план по знакомству альфы с деревенским общественным туалетом их добрый светоч просвещён не был. Не одобрил бы, не стал бы отдавать лекарство, предназначенное совсем не для молодого организма. Вот и пришлось обиженным чужой грубостью омегам пойти на небольшой обман, чтобы защитить от будущих нападок не только себя, но и чувствительных малышей, на которых альфа со скривлённым лицом косился, но пока ничего не говорил. Но это только пока. Неурезоненный грубиян - бомба замедленного действия. Наученные горьким опытом мамы видели разное, так что один день посидит, не отрываясь от горшка, глядишь и поймёт разницу между «воняет» и «пахнет».   И пока один омега, сверкая пятками и улыбкой во все тридцать два зуба, бежал воплощать план, второй, выбежав чуть позже, стоял у порога и с поджатыми губами грустно смотрел на удаляющийся силуэт, думая о том, может ли он смириться с тем, что почти совершеннолетнего, но всё ещё ребёнка, ждёт завтра не очень весёлый день. Взвесив все за и против, Чимин всё же решил оставить так, как есть. Лекарство это хорошее, в дальнейшем даже пользу принесёт хулигану этому. Один день с печальной моськой, зато потом кишочки работать как по часам будут. Да и знает он своих односельчан - сейчас все вместе будут отмерять сколько можно использовать, затем ещё несколько раз перепроверят, а потом будут внимательно смотреть за состоянием этой занозы, чтобы если вдруг станет хуже, чем предполагается - как можно быстрее помочь. Выучил он уже их и потому смиренно выдыхает и только сейчас замечает, что стоит во дворе не один.   Юнги же всё это время бессовестно пялился на это маленькое солнышко. Надувшиеся щёчки, складочка между бровей и недовольно покачивающийся из стороны в сторону пушистый рыженький хвост. Всё это пробуждало в альфе желание догнать расстроившего лисёнка беглеца, отобрать мешочек, вернуть и увидеть, как хмурость сходит с аккуратного лица. Но осуществить он это не успевает, застывая подобно статуе, когда его изучающий взгляд ловят.   Янтарные, переливающиеся золистым глаза в изумлении расширяются и напряжённо оглядывают его с ног до головы. Через несколько мгновений настороженность сменяется пониманием, а после и дружелюбием, омега представляется и делится тем, что весь сегодняшний день только и слышал о приехавшем смотрителе леса, который вместо того, чтобы отдохнуть после долгой дороги, ходит и расспрашивает у жителей, что да как, суёт свой нос куда надо и нет, и вообще «Чимин, ты представляешь? Он сказал, что собирается читать нам лекции! Мне пятьдесят три года, какие ещё лекции!?» Рассказывая об этом, он подхихикивает и под конец своей речи не выдерживает и начинает переливчато смеяться то ли с бухтящих односельчан, то ли с ошарашенного лица Мина.   И альфа раз и навсегда теряет своё сердце. Он ведь не железный. Если маленькие пальчики и аккуратные стопы он ещё может игнорировать, то эти искрящиеся светом глаза, счастливая улыбка и абсолютно незаконная родинка на краешке носа не могут оставить равнодушным даже его.   И потому он отвечает на все интересующие омегу вопросы, выпивает с ним чай, а после рассказывает про свои планы, что это за лекции и почему они так важны. Мин сам понимает, что старшему поколению будет сложно воспринимать всерьёз то, что говорит молодой альфа, поэтому он даёт себе установку не опускать руки, когда на собрание, которое он планирует организовать в конце недели, придут не все. Он всё понимает, не глупый и уже давно растерявший юношеский максимализм, так что проигрывает у себя в голове даже вариант, что никто не придёт.   Приходят все. Чем обескураживают альфу, который всё никак не может сложить пазлы в своей голове пока не видит как рыжеволосое чудо раздаривает всем приходящим улыбки и хвалит, получая в ответ смущённое бурчание и маленькие улыбки. Так он понимает, что у его сегодняшнего успеха есть спонсор, которого он обязательно отблагодарит.   Активизировавшийся в летнее время медведь внутри него урчит, что благодарности можно начать приносить вот прямо сейчас, желательно такие, после которых у самок потом округляется живот. Мин на это только устало выдыхает и пытается втемяшить своему зверю, что благодаря человеческой сущности в спячку он не впадает, а значит в отличии от медведей, которые оборотнями не являются, время на нормальное ухаживание у него есть и спешить он не будет.   Правда, из-за огромного объёма навалившейся работы он так сильно выматывается, что не успевает даже отдыхать, что уж говорить о полноценных ухаживаниях. Единственный жест внимания - и тот не был увиден, потому что редкий цветок, найденный в лесу и высаженный возле омежьего домика, был вытоптан заботливым соседом, подумавшим, что это ядовитое растение. Юнги тогда пришёл к Джину и два часа рассказывал и показывал фотографии местной флоры, объясняя чего можно и нужно бояться, а чего не стоит. Стеклочистительный смех и искренние заверения больше не портить альфьи старания стали ему наградой.   Так и вышло, что ухаживания провалились, и пересекались они, в основном, по работе. То по Миновой, когда он о чём-то рассказывал, то по Чиминовой, когда альфе была нужна его помощь. Исправить это альфа хотел каждый день, но никогда не мог даже представить, что всё обернётся подобным образом.   Задумчиво переводя взгляд на омегу, Мин натыкается на сонно моргающего и потирающего кулачками глаза Чимина. От этой картины у альфы растекается тепло по всему телу, уголки губ неконтролируемо поднимаются, а руки начинают подрагивать от желания притянуть нахохлившийся комочек к себе на колени и нежить, пока тот не проснётся окончательно. Но Юнги кремень, Юнги скала, он себя контролирует, собирает себя в кучу, фокусирует своё внимание на всё ещё потягивающемся лисе и говорит, пока не передумал:    - Раз ты отдохнул, предлагаю обсудить то, что произошло. Не думал, что с тобой тоже нужно проводить воспитательные беседы, но всё же, для проформы - кому можно заходить в заповедную зону?   В ответ на свою речь получает удивлённый взгляд и весьма оскорблённую моську.   - Ты знаешь, что я знаю.   Мин выдыхает. Конечно же, он знает. Чимин вообще самый благоразумный и внимательный среди всех жителей деревушки. Но на медведицу напоролся. Поэтому альфа ему всё разжуёт ещё раз. А потом ещё раз, если понадобится.   - Да. Я знаю. Но я не могу закрыть глаза на сегодняшнее происшествие. Мне важно знать, что такого больше не произойдёт. Ради твоей же безопасности.   Растерявший весь свой обидчивый образ лис устало смотрит на альфу, зачёсывает назад лезущие в глаза пряди, сладко зевает и, откапывая в голове нужные факты, перечисляет, - Тебе. Работникам, восстанавливающим лес. Работникам, проводящим санитарные работы в лесу. Оборотням, имеющим официальное разрешение, - вроде всех перечислил... - Говоря откровенно, я очень сожалею и уже несколько раз себя казнил в своей голове. Заходить так далеко не было в моих планах. Это всё шишечки! Я как их увидел, так взгляд и не смог отвести. Такие большие и красивые, как я мог пройти мимо...Из-за них свернул с тропы, а потом пошёл не туда. И переборщил с упорством идти в одном направлении и не сворачивать. А ведь всего-то и хотел отдать тебе настой...   Внимательно слушающий и кивающий на каждое утверждение оборотень замирает на моменте с упоминанием лекарств, сводит брови и непонимающе спрашивает:   - Подожди-подожди, зачем ты пошёл ко мне, если я всегда сам всё забираю?   Омега, уже ждавший этого вопроса и перебирающий в голове разные варианты, решил не юлить и рассказать всё так, как есть.   - Ты слишком давно не заходил, а я ведь знаю, как ты плохо спишь, беспокоился, вот и решил сам занести, - смущённо бормочет себе под нос, медленно краснея, когда начинает осознавать, что находится в собственноручно сделанном гнезде, да ещё и с кофтой альфы в центре.   Мин же расценивает выступивший нежно-розовым на щёчках румянец как стыд и старается правильно подобрать слова, чтобы показать, что он не старается пристыдить, он просто хочет, чтобы лучик не подвергал себя опасности почём зря.   - Больше так не делай никогда. Если мне будет нужна помощь, я приду, в каком бы состоянии ни был. Если всё будет совсем плохо  - приползу. Но до тебя доберусь. Запомни и больше так не рискуй из-за таких мелочей. Не пришёл - значит всё не так уж критично. Посмотри на меня, - на последних словах медведь снимает футболку, делает полный оборот вокруг собственной оси и продолжает, - видишь, сколько шрамов? Я весь в них. Но живёхонький до сих пор. Это потому, что первую помощь сам себе оказывать обучен и не хочу беспокоить тебя по мелочам. Ну так что, договорились, больше я тебя в лесу не увижу?   Чимин ничего не отвечает, смотря перед собой с настолько несчастным выражением лица, что альфа пугается. Он что-то сказал не так? Чем-то обидел? Проматывает про себя свою речь от начала до конца и ничего не понимает.   - Ты совсем не хочешь со мной пересекаться? - спрашивает, а после практически сразу закрывает ладошками лицо.   - С чего ты...   - Это потому что из-за меня медведица пострадала? Мне правда-правда очень жаль. Я тоже очень переживаю и хотел предложить тебе присмотреть за ней некоторое время, чтобы убедиться, что всё в порядке. Ты-то знаешь, как с ними справляться, я уверен, что под твоим присмотром она выздоровеет и всё будет хорошо.   - Чи...   - Или тебя смущает, что я взял для гнезда твою толстовку? Если так, то...   Следующие слова он не слышит. О господи. Он такой слепой. Чимин построил гнездо. С его толстовкой. Из его пледов и одеял. В его доме. Это же что-то значит, верно? Значит, можно не сдерживать себя? Подойти вот сейчас и сгребсти в охапку, долго-долго не отпускать? Залюбить. Занежить. Задарить подарками. И ещё много «за», о которых медведь до этого лишь мечтал. Окрылённый, он поднимает взгляд и понимает, что в счастливой прострации был долговато, потому что Чимин сидел уже весь красный, размазывал слёзы по щекам, несвязно что-то бормоча и икая.   В несколько шагов преодолевая расстояние между ними, альфа, как в лесу, сгребает в свои объятия этот всклоченный комок тревожности. Только в этот раз есть несколько отличий. Первое - Чимин хоть и ревёт, но находится в сознательном состоянии и слова его слышать будет. Второе - Юнги уверен во взаимности, поэтому практически сразу утыкается в мягкие пряди позади одного из ушек и жадно вдыхает. Его любимый аромат. Сочная спелая малина, которую словно только-только сорвали с куста и положили в рот. Ни с чем не сравнимый аромат лесной ягоды, такой простой и такой сложный одновременно. Он так на нём зациклен в последнее время, что это не лисёнку здесь должно быть неловко за увлечённость запахом. Он не думал, что будет делиться чем-то таким, но абсолютно уверен, что после его слов омеге станет легче, так что, отодвинув свою гордость, Юнги выпаливает, пока не передумал:   - Послушай, я не тот, кто может упрекать тебя за то, что ты взял мою вещь для своего гнезда. Я вообще-то очень рад, что мой запах тебе нравится, потому что мне твой нравится безумно. Я одержим им настолько, что во время последнего гона сожрал всё малиновое варенье в округе. Я не шучу. Я уничтожил свои запасы, запасы Джина, Джуна, ну, и всех остальных, у кого оно было.   Ему было неловко говорить об этом, всё же он огромный матёрый медведь, суровый смотритель за лесом, чьё тело усыпано шрамами. Но слышать подхихикивание вместо слёз гораздо приятнее, так что, получив секрет омежьей улыбки, медведь с хитрой улыбкой продолжил:   - А ещё я...   Ведь, если для счастья лисёнка нужно раскрыть всю глубину своих чувств с примесью присущей медведям неуклюжести, - что ж, медведь расскажет. Всё расскажет.   Что убегал из лавки, потому что его зверь требовал почесаться спиной обо всё вокруг, чтобы пометить территорию. Что в первый раз он в недоумении это сделал, а после старался не задерживаться именно потому, что знал, чем ему это грозит. Что летом медведи активнее, потому что у них совсем маленький период для ухаживаний и спариваний, поэтому им важно быть самыми большими и сильными. И что Чимину тогда не показалось - Юнги действительно утробно проурчал на комплимент о его силе. И что они с его зверем давно влюблены и никого, кроме лисёнка, в роли своей пары не видят. Ничего не утаит. А когда рассказывать уже будет нечего - он начнёт показывать. Зацелует румяные от комплиментов щёчки и щурящиеся от счастья глазки, заласкает до звёздочек перед глазами, а заодно и утолит голод своего дурного медведя, который наконец сожрёт именно ту малину, которую всё это время требовал.   Но лекцию по ориентированию по лесу Чимину всё равно прочтут.