Trick or treat

Кровь хлестала из обнажённого тела Джудит. Она успела только назвать его по имени, как Майкл стал ритмично, удар за ударом, колоть её огромным столовым ножом, не произнося ни слова. - Зачётные сиськи, - прочавкал Глеб, запивая чипсы пивом. Еще несколько сцен он с интересом взирал на происходящее. Хэллоуин - ночь, когда вся нечисть выползает из своего логова: так-то ничего веселого. А американские детишки разукрашивают лица, рядятся и бродят по соседям, выпрашивая конфеты. Все свои конфеты Глеб доел еще в обед, поэтому даже если бы кто-то сейчас позвонил ему в дверь в костюме скелета, его бы ждал жёсткий облом. Тыквенные фонарики, душераздирающие визги и психопат в маске с ножом… Все это в какой-то степени вдохновило Глеба. После фильма он пришёл на кухню, полный желания что-то совершить; вытащил сигарету, с удовольствием затянулся, размышляя, чего такого доброго и вечного ему сейчас хочется. Написать песню? Сочинить музыку? Потрахаться? Вадик сегодня один, Глеб сегодня один - удачное совпадение. И идти недалеко, всего квартал. Но просто прийти к Вадику было решительно невозможно. Душа просила не только секса, она просила эмоций, развлечений, эпатажа, наконец. Глебу хотелось Хэллоуина! Самого настоящего! Неповторимого оригинала, а не жалкого подобия (без кромсания людей ножом, разве что). Ведь Хэллоуин - время, когда каждый имеет право на один хороший испуг. Взгляд его упал на тыкву, лежащую в углу кухни. В середине сентября Ивановы приехали в Москву на машине и привезли овощей. Рокер ты не рокер, знаменит или нет, а витамины тебе нужны, прими груз и распишись. Среди положенных витаминов была тыква, которую Глеб принял безропотно с прочими дарами садов Свердловска, но что с ней делать - понятия не имел. Часть витаминов в виде помидоров, кабачков и лука перекочевали к Вадику, а тыкву он забирать наотрез отказался. Так и стоял пузатый овощ в углу второй месяц. Глеб к нему привык и стал воспринимать чем-то вроде детали интерьера. Идея созрела мгновенно. Глеб схватил тыкву, с грохотом водрузил на стол, рассыпав пепел из стоящей на нём пепельницы, и принялся рыться в кухонном ящичке в поисках подходящего ножа. Очень хотелось здоровенный тесак, как в фильме, чтобы вжик-вжик-хрясь - и готово! Но он понимал, что у хорошего музыканта пальцев может быть десять и только десять. Впрочем, подумал Глеб, одиннадцать или двенадцать пальцев тоже могут быть, но меньше десяти - точно нет. И тыква должны превратиться в злобный атрибут праздника с хищным оскалом, а не в кормосмесь для свиней. Глеб выбрал нож поскромнее, скорчил гримасу, страшно прохрипел: "В ваш городок, шериф, пришла смерть" и принялся отрезать тыкве макушку. Пока Майкл Майерс потрошил людей, Глеб потрошил тыкву, что, кстати, оказалось не таким уж простым делом: вычистить всё нужно было тщательно и аккуратно, а внутренности были скользкими и никак не желали покидать своё пристанище через срезанную макушку - её пришлось даже увеличить. Глеб вытер со лба пот тыльной стороной ладони, надо было передохнуть, чтобы приступить к главному: созданию зловещего тыквенного лица. Несмотря на то, что нож был выбран из соображений безопасности максимально небольшой, первая же попытка прорезать овощу глаз не увенчалась успехом: прорезать удалось только собственный палец. - Сука! Чтоб тебя! - завопил Глеб, тут же оказывая себе помощь дезинфицирующей слюной. Он облизал палец, поморщился и бросил нож. - Ну и не надо! Несколько капель крови упали на стол, и теперь все выглядело почти как в настоящем фильме ужасов. Нож - есть. Кровь - есть. Крики и причитания - тоже. Фильм, правда, малобюджетный, вернее, малокровный: рана оказалась совсем небольшой и неглубокой. Уже через пять минут он снова сидел у тыквы, палец был наспех заклеен пластырем. Глеб пыхтел, высунув язык, стараясь больше не совершать резких движений. - Вот ты какая… Красавица! Глазки выразительные, улыбается, - он довольно покрутил перед собой тыкву на вытянутых руках. «Красавица», как ему показалось, смотрела с усмешкой. Когда с этим наконец было покончено, он покопался в кухонных шкафчиках, где без труда нашлись свечи: частые отключения света давно никого не удивляли. Выбрав свечу потолще и поустойчивее, он не без гордости осмотрел свое творение. Тыква, казалось, полностью разделяет его восторг, скалясь кривоватым ртом и даже слегка подмигивая, ибо один глаз получился заметно уже второго.  Теперь следовало заняться собой. Глеб придирчиво рассмотрел в зеркале ванной своё лицо. При всём желании, на монстра он был не похож: большие светлые глаза, опушённые ресницами цвета спелой ржи, мягкие щёки, плавный изгиб губ, благородно вылепленный, но столько же мягкий нос – в лице Глеба не было ни одной острой, резкой, внезапной линии; оно было миловидным и приятным. Волосы от влажности завились в тугие тонкие колечки и спадали на лоб и виски. Такой сладкой мордашкой только детей в лес заманивать. Глеб оскалился: на фоне мелких ровных зубок острели крупные клыки. - Наша первая награда достается вампирам, устроившим самое больше кровопролитие за один вечер! - с чувством провозгласил Глеб. Пожалуй, кровосос из него может получиться. Но, увы, сегодня другая тематика - придётся поработать над образом. Покопавшись на полках, он извлек пару косметических карандашей жены: чёрный - для глаз, красный - для губ. Глеб осторожно провёл карандашом вдоль нижних ресниц. Глаза стали ярче и выразительнее, Глеб - ещё прелестней. Он нарисовал жирную линию под нижним веком и такую же неровную и чёрную - на верхнем. Глебу показалось, что стало значительно лучше, и он проделал то же самое со вторым глазом. Из зеркала смотрела хорошенькая блядь. Глеб подмигнул ей, и красотка подмигнула в ответ. Отчего-то Глеб этому не обрадовался, сердито засопел и принялся закрашивать верхние веки чёрным. Нижним тоже досталось. Теперь в зеркале отражался симпатичный трансвестит, впервые добравшийся до мамкиной косметики. Глеб шмыгнул носом, немного подумал и решил, что кровавая рана на правой щеке исправит дело. Рана, может, исправила бы, но вишнёвая абстракция из психиатрического справочника с тестами - нет. Глеб повертел головой так и эдак, глядя на себя в зеркало. А что если он будет маньяком, который пьёт кровь жертв? Нужна красная помада. К несчастью, в Таниной косметичке красная помада тоже нашлась. Глеб закрасил внутреннюю часть губ, ещё раз придирчиво себя оглядел и решил, что теперь он выглядит достаточно устрашающе.  Макияж утомил Глеба - и как только женщины красятся каждый день? - Надо перекурить, - подумал он, вернулся на кухню, открыл новую бутылку пива и закурил, любовно поглаживая рыжий тыквенный бок. Воистину пару они составили примечательную. Глеб сбегал в комнату, нашёл Полароид и запечатлел себя с тыквой. Когда фотография проявилась, Глеб сперва вздрогнул, а потом принялся хохотать: Вадик точно испугается. - Му-ха-ха, - басом репетировал Глеб. - Му! Ха! Ха! Оно придёт к тебе! Оно придёт к тебе! К тебе придёт чудовище! Электрический свет испортит задумку, думал Глеб, прихлёбывая пиво - его быть не должно. Свет в квартире он отключит в щитке, но как быть с освещением на лестничной площадке? Не швырять же камень в лампочку? Взять с собой табурет и выкрутить её? Эта идея показалась Глебу здравой.  Он отнёс кухонный табурет и тыкву в коридор. Длинная куртка с глубоким капюшоном идеально дополнила образ: и тепло, и боевой раскрас не бросается в глаза. Тыква была заботливо упакована в большой пакет, чтобы не привлекать к себе внимания - это только для Вадика. А табурет… Табуретом подмышкой никого не удивишь! Хоть идти до брата было всего ничего, он подумал о такси, но ещё раз взглянув в зеркало, где из чёрного капюшона взирало лицо готичного Джокера с растёкшейся в уголках губ красной помадой, обрамлённое неуместными кудрями, от идеи с такси пришлось отказаться. Таксист его напрямик в дурдом отвезет, или того хуже - в милицию, придётся пешком. Глеб вздохнул и взмолился злым духам Хэллоуина, прося их, чтобы в подъезде, в виде праздничного исключения, не дежурили фанатки. Он приложился к глазку - никого. Приободрённый, он взял пакет с тыквой в одну руку, табурет - в другую и осторожно вышел в подъезд. Никто не кинулся к нему с истеричным криком «Гле-е-еб!», чему можно было только порадоваться. Глеб спустился два пролёта - никого. Кажется, злые духи сегодня на его стороне. Насвистывая мелодию из фильма, он вышел на улицу. Промозглая погода самого конца октября настроения не испортила, наоборот, его охватило предчувствие, что сегодняшний Хэллоуин пройдёт самым лучшим образом. Он старался не поднимать головы и ни на кого не смотреть, впрочем, редкие прохожие и сами не проявляли никакого интереса к окружающим, поэтому он легко и без приключений добрался до нужного дома, вошёл в подъезд, в пролёте между первым и вторым вытащил тыкву из пакета и поставил на подоконник. Он плотнее вмял свечу в мякоть и зажёг её предусмотрительно захваченными с собой спичками. Получилось выше всех ожиданий. Овощ выглядел поистине кровожадно в зыбком подъездном мраке. Глеб подцепил одной рукой табурет, другой осторожно сгрёб тыкву, прижимая к себе, и отправился наверх. На втором этаже лампочка не горела и на третьем - тоже. Третий был этажом Вадика. На верхней площадке свет зловеще мигал, трещал, но освещения всё равно было слишком много для задуманного. - Ну потухни же ты! – попросил Глеб, и свет потух. Глеб остался практически в темноте. Сегодня боги на его стороне – всё складывается идеально. Глеб опустил табурет, положил на него тыкву, чиркнул спичкой и открыл щиток. На площадке три квартиры, но какой автомат от квартиры Вадика, Глеб не представлял. Он поочерёдно потянул все рубильники вниз, мысленно прося прощения у жильцов: «Любезные, это ненадолго, ровно на пять минут». Глеб обхватил перед собой тыкву и ногой постучал в дверь. Глазка на двери не было. Странно, Глебу казалось, в прошлый раз он его точно видел. Впрочем, Вадик переехал сюда совсем недавно, поэтому Глеб запросто мог напутать. - Кто там? – спросил женский голос. - Бля-ять! – взвыл про себя Глеб. - Вадик не один. - Открывайте, электрик! Дверь немного приоткрылась, незнакомая женщина средних лет просунула голову в проём. Секунду она взирала на Глеба, после чего истошно завопила. Глеб, не ожидавший столь бурного приёма, от испуга подался назад. Дверь с вопящей женщиной захлопнулась, но позади распахнулась другая, и, шоркая тапками, на лестничную площадку выползла старушка. - Снова электричество отключили, ироды! Кто тут балуется? Марина, это ты орёшь? Старушка перевела взгляд на Глеба, Глеб - на старушку. «Господи Иисусе, похоже, это вообще не тот подъезд. А может и не тот дом» - запоздало подумал Глеб. Вадик написал ему свой новый адрес после переезда, но кто заглядывает в бумажки, когда у него такая блестящая память. - Боже Вечный, - подхватила бабка, словно прочитав мысли Глеба, - избави род человеческий от пленения диавольского, избави рабу твою от всякого действа духов нечистых, - она начала неистово креститься, не сводя глаз с Глеба. Глеб сделал шаг в сторону лестницы, но бабка, то ли от силы веры своей, то ли от страха, не двинулась с места, только страшнее и громче выкрикивала молитву. Путь к отступлению был перекрыт, Глеб молча стоял, обнимая тыкву, и покорно позволял избавлять мир от своего пленения. Неизвестно, сколько бы длилось изгнание нечистых сил, если бы из последней, третьей двери в подъезд с фонариком не выскочил Вадик. Луч света ударил в лицо Глебу. Вадик вздрогнул и отшатнулся, но быстро узнав чудовище, несколько секунд молча светил фонариком, не в силах вымолвить ни слова. - Trick or treat? - пожал плечами ослеплённый и оглушённый Глеб. - И убери, пожалуйста, фонарик. Вадим примирительно улыбнулся старушке, возвращая в квартиры свет. - Не пугайтесь, антихрист ко мне, - он приобнял брата и мягко подтолкнул его в сторону своей двери. - Подожди, - остановился Глеб, - нехорошо вышло. Надо извиниться перед соседями. Они у тебя такие… религиозные. Вблизи макияж Глеба был ещё более впечатляющим. - Не надо, - сказал Вадик. - Я сам извинюсь. Потом. Соседка Марина сейчас, вероятно, занимались поисками валерьянки в своей аптечке или чего покрепче. - Избави мя, Господи, от обольщения богомерзкого и злохитрого антихриста, - крикнула вслед на всякий случай бабуля. С молитвой-то оно вернее. Ещё некоторое время Вадик разглядывал брата с тыквой при свете у себя в коридоре. - Табурет! - воскликнул Глеб, вручил Вадику тыкву и скрылся за дверью. Не успел Вадик как следует разглядеть её, как Глеб вернулся в квартиру с табуреткой. Слова были излишни. Точнее, никаких слов Вадик подобрать так и не смог. - Угощение или гадость? - спросил Глеб как ни в чем не бывало. - Гадость? - не понял Вадик. - Ну Вадик, - возмутился Глеб дремучести брата, - на Западе во время Хэллоуина приходят в чей-то дом и спрашивают «Угощение или гадость?». - Гадость ты уже в подъезде совершил - давай угощение, - резонно решил Вадик. Он выжидающе поглядел на брата, гадая, откуда тот достанет угощение. Глеб закатил глаза и усмехнулся. - Это я к тебе пришёл, и я у тебя спрашиваю: ты меня чем-то угостишь или я сделаю тебе гадость. - Ну и праздники у них там. Я бы и без угрозы угостил. Вадик с тыквой прошёл на кухню, Глеб, быстро скинув куртку и обувь, двинулся за ними следом. - Масло сливочное, фасоль тушёная с мясом, - инспектировал Вадик холодильник. - А! Глеб! - обрадовался он, что может накормить брата чем-то лакомым. - Сало копченое есть. Вадик вытащил кусок и повертел перед носом Глеба: - М-м, как пахнет. Хочешь? Лицо Глеба вытянулось: - Какое, на хрен, сало! - Свежайшее! - Вадик! На Хэллоуин угощают конфетами! Чем-то сладким. - А, сладким, - Вадик замялся. - Да нет у меня ничего, я же на диете. Глеб скривился. На диете он! Сало у него, значит, есть, а конфет для Хэллоуина нет! Вот так приходи к брату на праздник. - Постой, у меня леденцы остались - для Яны покупал. Вадик достал два петушка на тонких палочках и с довольным видом протянул Глебу. Хороший праздник - угощать друг друга сладостями. Жаль, Вадику сейчас нельзя. - Вадик, я по-твоему сюда леденцы сосать пришёл? - Глеб обиженно засопел. - Это несерьёзно! - А что пришёл сосать? - Вадик хищно улыбнулся. - Да ну тебя! Праздник, понимаешь? Ты фильмы что ли не смотрел? - и он опасно приблизился к лицу брата. - Сладости или гадости! Не леденцы! Вадим разглядывал поплывший дерзкий грим, чёрные обведённые глаза и красные губы. Глеб попытался приблизиться еще, но он его отстранил. - Ну если пришёл сосать не леденцы, то надо умыться. - Умыться? - Глеб захлебнулся от возмущения. - Да ты знаешь, сколько я это рисовал?! Да я же! Я старался! - Старался, но без этого всего ты намного красивее, - Вадим аккуратно отстранил его и направил в сторону ванной, - я тебе помогу. Прохладная вода текла, образовываясь спираль у сливного отверстия. - Вот так, - Вадим нежно провёл рукой по его лицу, но грим и не думал смываться. - Хорошая косметика, однако, - он намылил руку и попробовал еще раз. Теперь лицо антихриста приобрело сходство с картиной из музея современных искусств. - Да не отворачивайся! - сильная рука снова прошлась по лицу. - Глебушка, тебе совсем это не нужно было, ты и так… Глеб развернулся к нему, не желая больше выносить экзекуцию, и поцеловал: нежно, долго и страстно. По щекам текли остатки макияжа, образуя длинные тёмные полосы. Вадим с готовностью ответил на поцелуй, но вдруг приоткрыл один глаз и то, что увидел, сбило романтический настрой. - Гле-е-еб! - он отодвинулся, прерывая поцелуй. - Мы не закончили! - Конечно, не закончили, мы еще и не начали толком, - Глеб снова потянулся к Вадику, желая отвлечь того от его навязчивой идеи, но что-то пошло не так: отвлекаться Вадик не хотел. - А что, я тебе не нравлюсь? - Глеб обиженно надул щёки, видя, что Вадик не горит желанием включаться в его любовные игрища. - Совсем?  - Нравишься, но в своем естественном виде, - он посмотрел на брата с напускной строгостью. - Какой стойкий макияж, сука! - Вадик обшарил полочки и извлек какой-то бутылёк. Спорить с Вадимом было бессмысленно, поэтому Глебу осталось только смириться: он сам покорно наклонился над раковиной, длинные кудри намокли и завились ещё сильнее. Вадик с усердием выдавил из бутылька какую-то пенную субстанцию и принялся возвращать брату его истинный облик. Вода была прохладной, даже слишком, Глеб фыркнул и чихнул, пена попала в нос: это снести он уже не мог и даже открыл рот, чтобы выразить свое негодование. «Пришёл с благими намерениями, буквально прилетел на крыльях любви, тыкву в дар принес, а нарвался на головомойку. В прямом смысле!». Открыл рот, но что-то остановило. Наверное то, что Вадик уж слишком приблизился сзади, уж слишком недвусмысленно потёрся об него и плотнее вжал в край раковины, но при этом занятия своего не бросил - просто поменял руку. Правая же принялась спускаться ниже, оставляя на футболке мокрые следы.  Вадик ткнулся носом Глебу в затылок. Глеб пах Глебом. Вадик с наслаждением втянул воздух, вместе с возбуждением его накрыло нежностью. Он провёл носом по мягким волосам, растворяясь в родном запахе – так пах его брат, его любовник, его Глеб. - Вижу, тебя возбуждает умывание, - прошептал Вадик Глебу куда-то за ухо, запуская свою руку под ткань нижнего белья.          - П-прекрати... У тебя пальцы холодные… - застонал Глеб.  Прекращать, конечно же, никто не думал. Мысли заполонил разврат. Глеб быстро сорвал с крючка полотенце, наскоро вытер лицо, оставляя на светлой махровой ткани следы своего грима: с умыванием было покончено, по крайней мере, Вадик сильно отвлёкся, потому что и вторая рука сместилась с лица брата ниже и теперь гладила где-то под футболкой.  Глеб развернулся, освобождаясь от захвата, и удовлетворённо улыбнулся, потому что ему снова удалось выбить Вадика из его строгого равновесия. На самом деле, это было несложно - выбивали из равновесия его всего две вещи: мягкие пухлые губы, ставшие снова нежно-розовыми после избавления от помады, и глаза. Точнее, взгляд: Глеб в такие моменты всегда смотрел, чуть опустив голову, полуприкрыв веки, отчего взгляд казался немного виноватым, слегка испуганным и очень, очень покорным. Глеб наклонился, приблизившись, и осторожно, почти невесомо прикоснулся губами к губам брата. Сегодня можно никуда не спешить, «официальная часть» праздника окончена, а впереди только длинный осенний вечер и такая же длинная осенняя ночь. Как завороженный, он сначала погладил языком эти губы, потом слегка прикусил нижнюю и углубил поцелуй. Что-то подсказывало, что на эту неспешную прелюдию у него не так много времени, потому что Вадик долго не выдержит, хоть он и старался не гнать лошадей. Впрочем, он каждый раз старался, но толку от этого мало. Ему всегда хватало буквально полувзгляда, полуслова, полупоцелуя, чтобы перейти в нетерпеливое наступление. Но сейчас руки просто легли на плечи, поползли вниз по рукам брата, переходя на грудь и бока, а потом снова стремительно оказались под тонкой, влажной у ворота после умывания футболкой.  Вадик внезапно оторвался от губ Глеба и всмотрелся в его лицо - расслабленное, с неизменно в такие моменты прикрытыми веками. Он любил его таким больше всего. Нет, он любил его и другим, любым, но сейчас в этом была какая-то магия, невероятная притягательность, но главное, что всё это принадлежало только ему. Он чуть приподнял его подбородок двумя пальцами и заглянул в глаза. И то, что он там увидел, окончательно разрушило все барьеры. Вадик стянул с Глеба футболку, нетерпеливо, быстро и уже не сдерживаясь, поцеловал. Везде, куда только можно достать. За ухом, в шею, ниже, снова возвращаясь наверх. Глеб едва заметно дёрнулся навстречу рукам, которые, устремившись вниз, настойчиво потянул за ремень - уже расстегнутый еще при умывании, но всё ещё держащийся на поясе.  Вцепившись грубым поцелуем в его губы, Вадим быстро освободил брата от ремня, Глеб вертел бёдрами, будто помогая ему в том, чтобы им ничего больше не мешало. Несколько таких обоюдных попыток, и штаны сползли почти до колен. Вадим оторвался от уже просто истерзанного его поцелуями рта и посмотрел вниз, а потом спустился на колени, провёл щекой по возбужденному члену через ткань белья. Глеб хотел что-то возразить, но был бессилен, хоть и не стоял на коленях. Он провёл пальцами по темным волосам, погладил их, откинувшись назад - там раковина, зеркало - не так уж удобно, но ему было все равно, когда бархатистая головка уже находилась в теплом, мокром рту, когда Вадик был уже готов на все, и он - тоже. Был готов на все и мечтал, чтобы это случилось как можно быстрее. - Ну не тяни! - Глеб все же не выдержал и постарался подогнать брата, и тот легко сдался: движения губ и языка стали увереннее и напористее, он вобрал в себя член на всю длину, замер, задерживая в одном положении, а потом почти полностью выпустил изо рта. И повторил это еще несколько раз. А потом Вадим нарочно поднял глаза и провёл мокрой головкой по своим горящим и опухшим губам. Глеб не отрываясь, смотрел на это, каждый раз, как в первый: такие желанные, мягкие губы скользили по его стволу, а когда выпускали, то тонкая струйка слюны тянулась за ними. Мало того, что Вадик мастерски владел ртом, он ещё и был чертовски красив, до безобразия сексуален и до одурения хотел его, Глеба. Счастливый, разморённый Глеб тяжело опирался на раковину. Вадик встал и подхватил его, чтобы, как в прошлый раз, он не разнес санфаянс, и Вадику не пришлось бы вместо заслуженного минета ебаться с трубами, а потом денежными посулами соблазнять сантехника. Глеб открыл затуманенные с огромными зрачками глаза, на губах блуждала мягкая сытая и блядоватая улыбка. Глеб поцеловал брата в губы со вкусом собственной спермы, немного отодвинулся, не сводя с Вадика глаз, расстегнул ему ширинку и вытащил каменный член. Он уверенно ухватил его, развернулся и молча направился к выходу, затем обернулся через плечо, соблазнительно глядя на Вадика, сказал "Кафель холодный и жёсткий" и пошел в спальню, ведя Вадика за член, как за хобот. Брат, как заколдованный, шёл следом. Сосредоточие всех его желаний пульсировало в руке Глеба, и за это сосредоточие Глеб неспешно тащил Вадика, пару раз обернувшись, чтобы убедиться в должной реакции и взглядом пообещать большее. В комнате он опрокинул брата на кровать, сел ему на бедра. Призывно, пошло и с весёлым огоньком в глазах Глеба облизнулся, намекая, чем сейчас займется, как в замедленном кино наклонился с открытым ртом и подул на член, потом легко, как крылья бабочки, коснулся языком головки. Вадик дёрнулся и положил руку на голову брата. Глеб, словно молодой козлик, мотнул головой, высвобождаясь. - Руки! - вскинул он указательный палец к лицу Вадика. - Руки за голову! Ферштит? - Яволь, мой фюрер, - ответил уже на всё согласный Вадик. Глеб потянулся к тумбочке и извлёк оттуда розовую атласную ленту. О её происхождении Вадик решил не спрашивать. На кистях брата Глеб завязал обычный розовый бант, который был призван не спеленать Вадика, а символизировать связанные руки. Пока Глеб возился с лентой, Вадик не отрывал от него обжигающего взгляда, нетерпеливо двигая бедрами от возбуждения. Глеб снова наклонился над членом брата, обдал его теплом и поцеловал головку. Вадик застонал. Глеб сделал одно лёгкое и неглубокое движение, второе, третье, поднялся. В недоумении Вадик открыл глаза. - Пить хочу, - объяснил Глеб. - Всё пересохло, смазки не хватает. Он грациозно перекинул ногу, но, вставая с кровати, зацепился, сделал странное па, выпрямился и обыкновенно спросил: - У тебя есть сок? Вадик зарычал: - Вишнёвый! - А минералка? - У меня. Есть. Всё! Глеб кивнул, сделал движение в сторону двери, затем развернулся, взмахнув изящно рукой, и продолжил: - Я не могу решить, что я хочу. Воду или сок. Вадик смотрел на Глеба немигающим взглядом ястреба. Глеб подсел к нему на кровать и поинтересовался так, будто он в кафе обращался к официанту: - Ты не поможешь решить, чего я сейчас хочу? Вадик с рёвом подпрыгнул на кровати, одновременно освобождаясь от розовой ленточки, повалил Глеба на бок, перевернул на живот, упал сверху и прошипел ему в ухо: - Ты хочешь, чтобы тебя выебали! Выебали, как сидорову козу! (Прим. авторов: как вы думаете, дорогой читатель, в какой позе Вадик трахнул Глеба? Напишите в комментариях)

***

Вадик сдавленно хрюкнул, потом хихикнул и наконец засмеялся. - Ты чего? – удивился Глеб. - Мне понравился твой сюрприз. Было классно, - пояснил Вадик. - Ну ты и тормоз, Вадик, - растянулся в довольной улыбке Глеб. Вадику правда понравился сюрприз, и ничего, что его пришлось разделить с соседями. На душе стало как-то радостно, как в канун Нового года, в предвкушении праздника и чуда. Пожалуй, Хэллоуин Вадику по душе, особенно потому, что он будто создан специально для Глеба, а в праздник ведь принято делиться счастьем с близкими. Глеб старался, делал для него сюрприз - отключил электричество, напугал соседей, даже проковырял дырки в тыкве и пальце. Вадику захотелось вернуть ему праздничное тепло. Желательно облаченное не в тыкву, а в более симпатичную форму. Вадик повернулся лицом к брату, приподнялся на локте, оперевшись щекой на ладонь, и с нежностью посмотрел на Глеба. - Чего ты? - Знаешь, Глеб, у меня такое чувство… - Вадик немного смутился, но продолжил. - У меня сейчас возникло ощущение, что… что мы всегда будем вместе. Ты всегда будешь со мной и моим. - Вадик, - промурлыкал Глеб бархатным голосом, отчего у Вадика пошли по спине мурашки и в паху снова зашевелилось, - конечно, мы не расстанемся, потому что мы братья.