Яд во спасение

      В комнате темно.       Дым вишневой сигареты медленно прожигает застывшее время. Кафка курит, уставившись в потолок. Она не поворачивает головы, когда дверь тихо открывается, впуская в комнату терпкий запах крови. Невидимые нити натянуты до предела, настолько, что она слышит звон в ушах.       Блейд стоит на пороге около двадцати секунд, прежде чем сделать шаг в комнату. Он снова оступился. Погрузился в воспоминания, позволяя маре терзать и без того измученное тело.       Кафка тяжело вздыхает. — Входи, Блейди… — говорит она, по-прежнему не оборачиваясь.       Он закрывает за собой дверь. Судорожно сжимает пальцы, словно хочет вцепиться в холодный металл дверной ручки и раздробить её в крошку. — Не удивлена, что я здесь? — его голос хриплый, сухой, будто он не говорит, а глотает битое стекло. — Я знала, что ты придешь…       Кафка выдыхает сладкий дым и сминает окурок в пепельнице. Она всегда знает. Хотя нет, не так. Она — чувствует.       Блейд подходит ближе и падает на диван так, словно его тело подчиняется гравитации против его собственной воли. Он измучен. Даже дышать тяжело. — Мара… — одними губами, как будто ему больно произносить это слово вслух.       Кафка, наконец, оборачивается, чтобы посмотреть на него. В ее фиолетовых глазах не читаемое выражение. Она несколько раз сжимает и разжимает свои тонкие пальцы. — Насколько все плохо на этот раз?       Она спрашивает, хотя и без того прекрасно знает ответ на собственный вопрос.       Блейд поднимает на нее взгляд, полный ядовитой безнадёжности. Он не пытается ничего скрывать. Она слишком хорошо его знает. Слишком хорошо, чтобы обмануть ее. — Плохо. Хуже, чем обычно.       Звон в ушах усиливается, кровь болезненно пульсирует в венах. — Как это случилось?       Кафка внимательно изучает его помрачневшее лицо. Вертит в руках полупустую пачку сигарет. Его бинты пропитались кровью. Вены на руках потемнели и вздулись. Ему больно.       Блейд откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Он ненавидит смотреть на нее, когда он в таком состоянии. Но его мнение тут не учитывается. — Был на задании. Потерял контроль во время драки. — произносит он нейтральным тоном, как будто это обычное дело. Но это не так. Он был неосторожен. В очередной раз. — Приступ слишком сильный. Я не смогу успокоить мару просто так. Мне придется толкнуть тебя за грань.       Они оба слишком хорошо знают, что это значит. Если атака слишком сильна, то она вынуждена позволить ему потерять контроль, а затем медленно вернуть его обратно, создав кокон невидимых нитей заново. Это больно. Очень. Но боль — не единственная причина, по которой он ненавидит это. Выпустив монстра на волю, он больше не сможет себя контролировать. В один такой раз он чуть не задушил Кафку, в другой — сломал ей руку.       Губы Блейда сжимаются в тонкую линию. Он глубоко вдыхает прокуренный воздух и давится приторной сладостью. У него нет выбора. — Сделай то, что нужно.       Кафка подходит ближе и кладет руку ему на плечо. Один из её любимых успокаивающих жестов. Как будто он и в самом деле нуждается в её сочувствии. Она садится на диван рядом с ним. Ее голос становится мягче, слаще, гипнотизирует, проникая в каждую клеточку измученного тела. — Блейди… Послушай…       Он чувствует, как боль становится сильнее. — Послушай… Позволь маре овладеть тобой… Расслабься и сдайся…       По спине пробегает дрожь. Он сжимает край дивана, костяшки его пальцев стремительно белеют. Звон в ушах становится громче, в венах судя по ощущениям раскаленная лава. — К-Кафка… — хриплый выдох сквозь стиснутые зубы, куда больше похожий на крик о помощи.       Ей почти физически больно смотреть на него, но она вынуждена продолжать. — Послушай, Блейди… Сдайся… Позволь маре захватить тебя…       Ее голос слегка дрожит. Еще несколько секунд, и это произойдет. — Прости меня… — совсем тихо, на грани слуха.       Его трясёт. Он сжимает кулаки, ногти впиваются в кожу ладоней. Боль становится сильнее, острее, доводя его до грани безумия. Он пытается сопротивляться. Он не хочет терять контроль. Он не хочет случайно навредить ей. Но сила внутри него становится все более и более могущественной. Он не способен с этим бороться. — Кафка. Я… Я не могу… — Тшш… Все будет хорошо… Позволь маре захватить тебя…       Кафка закрывает глаза и шумно вздыхает.       Глаза Блейда невольно наполняются слезами. Из его ноздри медленно стекает струйка крови. Она протягивает руку и осторожно стирает её кончиком большого пальца. — Послушай…       Блейд запрокидывает голову и издает душераздирающий крик. Мышцы сводит судорогой, вены темнеют. Его зрение сужается, как будто все вокруг тонет в красном тумане. Боль сильная, всепоглощающая. Он чувствует, как горит каждая клеточка его тела.       Из последних сил он отталкивает Кафку. Боится, что может причинить ей боль. И этот страх только заставляет мару становиться сильнее, пожирать его изнутри.       Его сведенные судорогой пальцы цепляются за воздух. Пелена застилает глаза, стирая остатки человеческих эмоций. Это почти красиво. Та болезненная и разрушительная красота, которую под силу оценить лишь людям с холодным сердцем и ловкими руками наёмного убийцы.       Кафка любуется этим всего пару секунд, а после целиком сосредотачивается на процессе. Она ослабляет хватку невидимых фиолетовых нитей, давая свободу его внутренним демонам. Это опасно, но в противном случае он может лишиться рассудка навсегда.       Его разум вспыхивает. Дыхание тяжёлое. Всё вокруг в красном тумане. Рывок. Он бросается на неё с силой урагана. Пальцы стискивают её плечи. Он прижимает её к стене, грубо, так, что она ощутимо ударяется головой.       Кафка не сопротивляется. Лишь смотрит ему в глаза. Даже в таком состоянии для неё он по-прежнему остаётся Блейдом. Тем, кто так внезапно стал ее ответственностью с легкой руки Раба Судьбы. И… кем-то немного большим. — Хорошо… — она кивает, встречая его пустой взгляд. Уголки ее губ изгибаются в усмешке. — Сражайся.       Его тело напрягается, готовясь к схватке, глаза сужаются, когда зверь внутри него с ревом пробуждается к жизни, требуя крови и насилия, подчиняясь её приказу. Блейд отпускает ее запястья и отступает назад, выхватывая меч быстрым, отточенным движением. Лезвие рассекает воздух с характерным свистом. — И это всё на что ты способен? — Кафка смеется.       Его клинок врезается в ее клинок с такой силой, что отдача едва не ломает ей запястье.       И снова удар. Кафка чувствует его гнев, его досаду — на мару, на нее, на себя. Но ей нужно больше, чтобы он отпустил, потерял контроль окончательно, прежде чем она сможет его восстановить.       Внезапный выпад едва не сбивает ее с ног, но она разворачивается и вовремя заносит клинок, чтобы отразить атаку. — Думаешь, мне это нравится? Сражайся со мной как следует, или ты никогда не будешь свободен!       Каждое ее слово подобно яду для зверя, таящегося внутри него, напоминанием о жизни, которую он потерял, о жизни, к которой он стремился, о боли, которой он не просил. — Молчать!       Блейд срывается с места. Ярость пульсирует в его жилах, затмевая всё вокруг. На этот раз он целится прямо в сердце, но она резким движением успевает уйти в сторону. Клинок катаны с омерзительным скрежетом входит в его ладонь, пригвождая её к полу.       Кафка вздрагивает и морщится от этого звука, почти с отвращением глядя на собственное оружие. Она ненавидит, когда ей приходится это делать. И всё же, боль приводит его в чувства. — К… Кафка… — голос у Блейда хриплый, как будто он не разговаривал несколько дней. — Дыши, глубоко, — она с силой выдёргивает клинок. — Смотри на меня.       Блейд вздрагивает, чувствуя, как невидимые нити медленно затягиваются вокруг него вновь. Его грудь вздымается от глубоких, прерывистых вдохов. Пальцы судорожно сжимают рану, боль возвращает его к реальности. Он поднимает на нее взгляд, в его глазах усталость. — Я… навредил тебе? — Нет, Блейди… скорее уж на этот раз это я навредила тебе… Ты молодец… Ты отлично справился.       Она знает, что он едва помнит, что произошло. Сев на пол рядом с ним, она притягивает его к себе, чувствуя, как все его тело содрогается от боли и шока. Кафка нежно берет его раненую ладонь в свою. Проводит большим пальцем вдоль раны. Порез сквозной, лезвие вошло ровно между сухожилий. Она наклоняется ближе и целует кончик его указательного пальца. — Прости.       Мара все еще вибрирует, сопротивляясь нитям, но теперь он не чувствует той агонии, которая была в его сознании, когда он только пришёл сюда.       Блейд вздрагивает, когда ее губы касаются его кожи. Это не похоже на него — позволять подобное, но сейчас ему нужно хоть какое-то тепло. — Это… это не твоя вина, — отвечает он все еще немного хрипловатым голосом. — Это..... мара… в такие моменты, я чудовище… —Тьма внутри тебя, всё ещё часть тебя, — говорит Кафка.       Это не попытка утешить. Она и в самом деле так думает.       Кровь с его ладони медленно капает на пол. Аптечка осталась на диване, но ей не хочется вставать, чтобы не потревожить Блейда, который положил голову ей на плечо. Она поворачивает его руку кистью вверх и крепко прижимает пальцы к порезу, чтобы хоть как-то остановить кровотечение.       Блейд тихо шипит в ответ, но не пытается отстраниться. — Я… Я не могу это контролировать. Это сильнее меня. — Потому что ты слишком много думаешь о прошлом… — шепчет Кафка.       Его горячая кровь сочится между ее пальцев. Она сжимает их сильнее. Блейд почти рычит в ответ и она целует его в уголок рта. То, что связывает их, нельзя назвать любовью. Это нечто другое. И все же для таких, как они, почти непозволительно близкое. Каждый раз она заботится о нем с какой-то странной, почти материнской нежностью, которую Блейд ненавидит всем сердцем, но всякий раз тянется к ней, как скиталец в пустыне к воде. — Пойдём на диван… там есть аптечка… и пол холодный…       Он криво усмехается её замечанию. Он бессмертен, проклят и ранен… конечно, холодный пол это «самое страшное» что может с ним приключиться.       Путешествие короткое, но каждый шаг дается ему с огромным трудом. Он осторожно опускается на диван, все еще сжимая раненую руку. Откидывает голову назад, на мгновение закрывая глаза, пытаясь не обращать внимания на тупую боль в ладони. Бормочет на грани слуха: — …ненавижу быть беспомощным…       Кафка понимающе кивает и тянется за аптечкой, которая валяется в углу дивана.       Блейд ненавидит быть беспомощным, Блейд ненавидит, когда о нем заботятся.       Она кладет его руку себе на колено и поворачивает ладонью вверх. Ее пальцы нежно поглаживают его запястье. — Будет больно, потерпи…       Блейд терпеть не может нежности. И в особенности — Кафку. — Посиди смирно… — Просто… просто покончи с этим… — огрызается Блейд.       Прикосновение ее пальцев к его запястью почти успокаивает, несмотря ни на что. И он ненавидит себя за то, что находит в этом утешение.       Она осторожно обрабатывает спиртом глубокий порез, сначала с внутренней стороны, затем с тыльной стороны ладони. Блейд злится, она чувствует это сквозь невидимые нити, удерживающие мару. — Тихо… тихо… все в порядке… Я знаю, это больно… ещё немного, — почти мурлычет Кафка.       Каждое прикосновение жгучего алкоголя к ране заставляет его вздрагивать, его свободная рука сжимается в кулак. Трудно оставаться неподвижным, когда каждой клеточкой своего существа он хочет отстраниться, сохранить свое обычное холодное безразличие. — Заткнись… — Не капризничай, Блейди. — Продолжишь в том же духе, и я пожалею, что не прирезал тебя под влиянием мары. — Ты и так об этом жалеешь... И я продолжу в том же духе.       Он снова стискивает зубы, боль в руке внезапно отступает на второй план по сравнению с его уязвленной гордостью. Он воин, беспощадный боец, а не тот, с кем можно нянчиться, как с ребенком. — Просто закончи с этим и всё. — О, мне жаль тебя расстраивать, Блейди, но мы только начали, — Кафка кивает на бинты на его руках, которые пропитались кровью, как всегда, после приступа.       Она перевязывает рану на его ладони, гладит его по голове и торжественно добавляет. — Но уже на одну меньше. — Иногда я и в самом деле тебя ненавижу…       Его голос грубый, в нем слышится смесь раздражения и чего-то еще, чего-то что он отказывается признавать даже наедине с собой.       Кафка смеется. В ее лиловых глазах странная смесь самодовольного высокомерия, нежности и грусти на грани слез. — Люблю действовать тебе на нервы.       Она достает пачку и щелчком выбивает очередную сигарету с приторным вишневым вкусом. — Расскажи мне, почему на этот раз приступ был таким сильным. Ты сказал, что потерял контроль во время драки, но это обычная история. Что произошло?       Ее голос становится серьезным. Она глубоко затягивается и выпускает дым в тяжелый полумрак комнаты.       Блейд упорно смотрит в потолок, избегая ее взгляда. — Призраки прошлого. — Какие именно?       Она видит, как он морщится от ее вопроса. Она роется в его голове, как в собственном шкафу. Блейд ненавидит это до разъедающей боли под рёбрами. — Мне нужно знать, чтобы я могла всё исправить.       Он снова раздраженно шипит, как раненое животное, загнанное в угол. — Ты не можешь «исправить» это. Никто не может!       Он замолкает. Тишина, прерываемая лишь шелестом, с которым огонёк съедает сигаретную бумагу, давит ему на плечи. Через мгновение он говорит почти шёпотом: — О том времени, когда я был… когда у меня было другое имя… — Из пятерых трое должны заплатить? Это? Верно?       Это воспоминание мучает его чаще других. Особенно после той встречи на Лофу. Она вынуждена корректировать его память, стирая его снова и снова. Но Кафка не собирается сдаваться. Она будет делать это столько, сколько потребуется. Даже если ради этого ей придется причинять ему боль. Даже если он возненавидит ее за это.       Взгляд Блейда, до этого устремленный в потолок, поворачивается к ней. — Не надо… — шепчет он сдавленным от сдерживаемых эмоций голосом. — Не смей… — Прости, Блейди… Обещаю, я дам тебе вспомнить, когда придет время…       Она проводит рукой по его щеке, и он вскидывается, пытаясь избавиться от ее прикосновения. — Расслабься…       Здоровой рукой он хватает ее за запястье, крепко сжимает, глядя ей в глаза. — Я должен помнить. Я не заслужил забвения. Ты не можешь… — Ты уже вспоминал… в тот раз, на Лофу. И это чуть не убило тебя. — Я не могу умереть. — Физически — нет. Но есть вещи страшнее смерти, Блейди…       Он сжимает ее руку так сильно, что кажется, еще немного, и кость сломается. Он и в самом деле на это способен. Даже без влияния мары. Такое случалось не раз. Но Кафке плевать. — Я не могу позволить этому случиться снова… — И что?! Будешь продолжать стирать мои чертовы воспоминания, снова и снова, пока… пока ничего не останется? — взрывается Блейд. — Не канет в небытие? — Да, — холодно отзывается Кафка, — до тех пор пока ты не примешь то, кем ты стал.       Его пальцы стискивают ее запястье так сильно, что на нем, несомненно, останутся гематомы. — Пока ты не поймешь, что все еще жив. Хотя тот, кем ты был, мертв.       Она чувствует, насколько он зол. И он сознательно позволяет себе выплескивать этот гнев на себя. Любая боль требует выхода. А она? Она выдержит. — Жив, да? — Блейд горько усмехается — И что это за жизнь? Выживание в бесконечной агонии, будучи наполовину рабом Яоши, наполовину — твоим?       Каждое его слово буквально выжигает ее изнутри. Кафка запрокидывает голову и смеется своим красивым, мелодичным смехом. — Мы все рабы судьбы, Блейди…       Она верит, что однажды он справится. Что он сможет смириться со своей судьбой и жить дальше… а до тех пор…       Пощечина эхом разносится по комнате, звук резкий и болезненный. На мгновение воцаряется мертвая тишина. Блейд застывает, его рука все еще поднята, глаза широко раскрыты. Он смотрит на нее, ожидая ее реакции. Какая-то часть его хочет, чтобы она дала отпор, накричала на него, ударила в ответ. Что угодно, только не холодное, молчаливое равнодушие, куда больше похожее на смирение. — Давай… — Кафка улыбается, и капля крови из разбитой губы стекает ей на подбородок. — Ударь еще раз… Я знаю, ты этого хочешь. Ну же… — Будь ты проклята, Кафка… Клянусь, я.… я… — рычит он хриплым от ярости голосом.       Он снова заносит руку, в его глазах смесь ярости, боли, ненависти и чего-то еще… едва уловимого. Но вместо того, чтобы ударить ее, он буквально падает на нее всем телом, больно стукаясь подбородком о ее ключицу и громко всхлипывая.       Кафка обнимает его обеими руками, притягивая к себе. Гладит по голове, почти незаметно покачивая, точно ребенка. Ее длинные тонкие пальцы путаются в его волосах. — Все в порядке… Я не откажусь от тебя. Как бы сильно ты меня ни ударил, как бы больно ты мне ни сделал. Как бы отчаянно ты ни умолял об этом… Я не позволю Яоши победить, Блейди…       Он вздрагивает, прижимаясь к ней всем телом. Рыдания постепенно переходят в прерывистое дыхание, он все еще прижимается лицом к ее плечу. Когда он заговаривает снова, его голос такой тихий, что его едва ли можно расслышать: — Почему?.. Почему ты… делаешь это? — Кто-то же должен… Ее прохладные губы касаются его виска. Она продолжает слегка покачивать его, поглаживая по спине.       Он издает вздох, похожий то ли на всхлип, то ли на смешок. — Полоумная самонадеянная дура…       Он немного отстраняется, ровно настолько, чтобы увидеть ее лицо, посмотреть ей в глаза. Его собственные глаза, все еще мокрые от слез, изучают ее лицо, впитывая каждую деталь, как будто он видит ее в последний раз. —Возможно.       Улыбка у Кафки грустная, точно она по неосторожности сделала ему очень больно. Кровь из разбитой губы все еще стекает по ее подбородку. Она прижимает его ближе и тихо вздыхает, погружаясь в чужие воспоминания. — Кафка… не надо… — Прости… ты вспомнишь… однажды…       Время замирает… — Послушай, Блейд, расслабься… — Послушай, ни о чем не думай…       Девушка из лисьего народа, черноволосый мужчина с драконьими рогами, мальчик, который постоянно ссорился с ним… боль, разрывающая его сердце на части, жажда мести, жгучее чувство вины… всё это растворяется в её приторном шепоте.       Он моргает, как человек, который пытается проснуться после долгого сна. Встряхивает головой. — Тебе лучше? — с мягкой улыбкой спрашивает Кафка.       Блейд кивает, все еще немного ошеломленный. Он потирает висок, пытаясь стряхнуть с себя последние остатки угасающих воспоминаний. — Да, наверное… — Хорошо… — она смотрит на его пропитанные кровью бинты. — Осталось разобраться с этим и будешь как новенький.       Голос у неё усталый, а глаза слегка покраснели от слез. — Я… я сделал это с тобой? — Блейд хмурится, замечая кровь на её лице. — Собирать тебя по частям не самая лёгкая работа.       На мгновение в воздухе повисает тишина, пока он переваривает услышанное. Его взгляд останавливается на ее губе, все еще слегка кровоточащей. — Прости… — Все в порядке, Блейди…       Он не выдерживает её взгляда. Чувство вины, смешанное со странным чувством потери, скручивает его изнутри. — Не в порядке. Я…       Он осторожно приподнимает её подбородок, чтобы лучше рассмотреть повреждение. — Я ударил тебя. — Не в первый раз…       Блейд хмурится, нежно проводя большим пальцем по ее нижней губе. Кровь окрашивает его кожу. — Мне не следовало этого делать. Очень больно? — Нет, — улыбается Кафка. — Но можешь поцеловать, чтобы стало ещё лучше. — Эоны… Серьезно?       Несмотря на свое раздражение, Блейд не отодвигается от нее, его пальцы все еще нежно поглаживают её подбородок. На мгновение кажется, что он собирается отстраниться, но затем он наклоняется и касается её губ, почти невесомо, в знак извинения.       Она ловит его губы и целует глубже. Поцелуй получается интимным, но совсем не похожим на то, как целуются любовники. Между ними никогда не бывает романтики, даже если они делают намного больше, чем просто целуются. — Так-то лучше… — Ты невыносимая, знаешь об этом?       Рука Блейда скользит от ее подбородка к затылку, бессознательно притягивая ее ближе. Кафка тихо смеется и целует его снова, а после укладывает его голову себе на грудь.       Игра — это всего лишь игра, как любит говорить Серебряный Волк. — Нам нужно сменить повязки, — ее пальцы скользят по кроваво-красным бинтам на его предплечьях. — Да… — соглашается Блейд, он слишком устал, чтобы спорить.Он прикрывает глаза, ощущая как от её прикосновений по спине пробегает приятная дрожь. — Ты в курсе, что ты одна сплошная трагедия, Блейди?       Кафка почти машинально обрабатывает его раны. Она делает это так часто, что это скоро войдет в привычку. Как сигареты. — Спасибо. Ты всегда умеешь утешить, — мрачно отзывается Блейд.       Но несмотря на свое раздражение, не отстраняется, позволяя ей творить всё, что вздумается.       Кафка ловко обрабатывает кровоточащие шрамы. Это похоже на ритуал: стереть кровь, подуть на рану, прикоснуться губами к его виску… почти медитативное, в извращённом смысле занятие.       Возможно, подписывая контракт с Блейдом, Элио удовлетворял не только его желания. Иногда эта мысль почти пугает… — О чем ты думаешь? — спрашивает Блейд, нарушая тишину. — О ценах и контрактах. — Ты жалеешь об этом? Что согласилась, когда Элио предложил тебе стать частью…       Он слегка вздрагивает, когда спиртовая салфетка касается особенно глубокого пореза. — Вообще-то, он меня не спрашивал… — она видит, как он морщится и тот час же награждает его нежным поцелуем в висок. — И нет. Я не жалею об этом. И никогда не пожалею.       Блейд фыркает, наполовину удивленный, наполовину раздраженный ее почти издевательской нежностью. Но он не может полностью скрыть тот факт, что это несколько успокаивает, даже если он ни за что в этом не признается. — Ты не устаешь? От этого. От…       Он указывает на себя и на его губах появляется намек на самоуничижительную улыбку. — Нет, — на удивление серьезным голосом отзывается Кафка.       Блейд пытается прочесть выражение ее глаз, найти в ее словах хоть каплю правды. Но, как всегда, с ней трудно сказать наверняка. — Почему? — Когда люди не чувствуют страха, ими овладевают желания и страсти — они становятся «дьяволами»… У меня нет механизма для «страха». В моем разуме и сердце пустота, но я не в состоянии этого осознать, — она делает паузу. — Но с тобой я чувствую себя иначе, Блейди.       Он внимательно наблюдает за ней, пока она говорит, впитывая каждое слово. Равнодушие в ее голосе, холодная, бесстрастная манера, с которой она описывает свое состояние… оставляет на душе горьковатый осадок. — Иначе? — Ты заставляешь меня беспокоиться за тебя… переживать… это почти похоже на страх.       Он шумно сглатывает, пытаясь осмыслить её слова. Беспокоиться… за него… Он повторяет эту фразу в своей голове, как будто пытаясь распробовать на вкус.       Кафка заканчивает перевязку и думает о том, чтобы встать и помочь ему лечь в постель. Но вместо этого она лишь обнимает его крепче, укрывая его плечи своим пиджаком. — Тебе нужно отдохнуть… спи… — говорит она, чувствуя, как ее собственные веки тяжелеют с каждой минутой.       Блейд не протестует. Он вслушивается в биение ее сердца, ровное и ритмичное, у своего уха. Оно убаюкивает, как колыбельная.       Благословение то или проклятие, но в этой новой жизни — она единственная, кого он никогда не забудет…