bespoke

      Однажды поздно вечером в Облачные Глубины прибыли письма от клана Цинхэ Не. Все, кроме одного — приглашения на съезд в этом году, обернутых светло-голубой бечевкой. Последнее — короткий, написанный от руки список, зажатый между двумя конвертами, незаметный до тех пор, пока он не упал на пол.       Лань Сычжуй с первого взгляда может сказать, что этот список предназначался не для них. Будь Сычжуй один, он бы нашел укромное местечко, чтобы спрятать его и притвориться, что никогда его не видел. Но Сычжуй в центре толпы, которую сам и собрал: ученики из клана Лань и небольшая группа их друзей, только что вернувшиеся с ночной охоты и проводящие последнюю ночь в Гусу, перед тем, как отправиться по домам. И когда он наклоняется, чтобы поднять список, другая рука оказывается там первой.       — Что это? — Цзинь Лин щурится, поднося его к фонарю.       Цзинь Лин теперь глава клана Цзинь, мысленно напоминает себе Сычжуй. Так что вырывать список у него из рук было бы неуместно. Все, что он может сделать, это мягко сказать:       — Не думаю, что он для нас.       — Он не выглядит чем-то личным, — говорит Цзинь Лин, немедленно защищаясь. — Там просто имя Ханьгуан-цзюня. И… список вещей?       — Дай-ка мне, — Цзинъи, которому, по-видимому, сегодня все равно, кто глава, а кто нет, протягивает руку за списком. — Давай посмотрим. Свежие фрукты… специи… вино… семена лотоса? О нет. О-о-о. Ну, это просто неловко.       — Что? — Цзинь Лин наклоняется ближе. — Что там?       — Это для подарочной корзины Ханьгуан-цзюня, — заметив непонимающий взгляд Цзинь Лина, Цзинъи добавляет:       — Знаешь, для съезда? Обычно главы готовят по одной для всех выдающихся заклинателей.       — Да? — говорит Цзинь Лин. — Я не получил ни одной, когда Гусу Лань принимал гостей в прошлом году.       — Каждый получил по корзинке наших лучших лекарственных трав, — немного раздраженно говорит один из учеников Лань. — Я сам отнес ее в твою комнату.       — О, — Цзинь Лин поджимает губы. — Трава была не для кроликов?       — Не обращай внимания, — говорит Оуян Цзычжэнь, махая рукой. — Почему Ханьгуан-цзюнь покупает вино и специи? Это больше похоже на корзину для старшего Вэя.       — Тем не менее, список есть, — говорит Цзинъи. Встречая любопытные взгляды посетителей, Цзинъи пожимает плечами. — Ханьгуан-цзюнь ненавидит подарки и любит старшего Вэя, поэтому… люди просто дарят что-то старшему Вэю.       — И это работает? — спрашивает другой ученик Оуян.       — Ты имеешь в виду, действительно ли кто-то добивается расположения Ханьгуан-цзюня таким образом? На самом деле нет, — пожимает плечами Цзинъи. — Но что еще они могут сделать?       Сычжуй не осознает, что внезапный спазм в животе отражается на его лице, пока Цзинъи не поворачивается к нему с озабоченным видом.       — Сычжуй?       — Ничего страшного, — говорит Сычжуй. Но он сам понимает, как неубедительно это звучит. Его плечи опускаются. — Просто не каждый выдающийся заклинатель получает подарок, верно? Старшему Вэю никогда ничего не дарят.       Цзинь Лин морщит лоб.       — Что это значит? Он же получит корзину Ханьгуан-цзюня, да?       — Но она не лично для него, — говорит Сычжуй. Из его уст это звучит нелепо, но он тоже не может остановиться.       — Он должен считать, что ему повезло. Он не застрянет на занятиях на весь день, — говорит Цзинь Лин. — Это уже подарок.       — Да, — говорит Цзинъи, — старший Вэй даже не собирается на съезд, Сычжуй. Он сказал мне, что просто собирается в Цинхэ, чтобы составить компанию Ханьгуан-цзюню до окончания его выступления. И присоединиться к ночной охоте, если сможет. И, цитирую, там будет неограниченное количество закусок.       — Он не приедет на съезд, потому что знает, что ему там не рады, — говорит Сычжуй чуть более горячо, чем ему хотелось бы. Уже тише он добавляет:       — Меня это беспокоит, Цзинъи. Когда в последний раз кто-то хотел произвести хорошее впечатление на старшего Вэя? Только ради него самого. А не для того, чтобы угодить Ханьгуан-цзюню.       В комнате происходит неловкое движение, поскольку все вынуждены задуматься над этим. Цзинь Лин коротко бормочет, и чья это вина? Но даже в этом нет ничего особенного. Это сложный ответ.       — Точно, — бормочет один из молодых учеников Лань. — Когда мы проводили съезд в прошлом году, старший Вэй ведь не посещал многие мероприятия? Он провел большую часть недели, помогая нам.       — Но, похоже, его это не беспокоило? — подхватывает другой. — Он выглядел счастливым.       Но даже Цзинъи сейчас выглядит подавленным.       — Старший Вэй никогда не говорит, если его что-то беспокоит.       — Помните проклятие Середины Зимы? — спрашивает Оуян Цзычжэнь.       По комнате прокатывается коллективный горестный ропот. Буквально в прошлом месяце, во время ночной охоты на северной окраине Ланьлина, Вэй Усянь был сражен проклятием мстительного духа, от которого, если его не остановить, кровь застыла бы в его жилах в течение суток. Знаете, это на самом деле неплохо? Это было единственное, что он смог сказать в свое оправдание, когда его губы посинели. Получить это проклятье было бы хорошо летом, да? Лань Чжань, как ты думаешь, мы сможем повторить его? И на Сычжуя внезапно и сильно нахлынуло совершенно незнакомое желание хорошенько и долго покричать в ночи.       — Подумайте и о чувствах Ханьгуан-цзюня, — продолжает Оуян Цзычжэнь еще громче. Его глаза подозрительно увлажнились. — Вы можете себе представить, что он, должно быть, услышал за те тринадцать лет, что не было старшего Вэя? То, что он, должно быть, до сих пор слышит? Если бы это была моя возлюбленная, я бы не смог этого вынести.       Ропот в комнате становится все более явственным: Сычжуй улавливает сдавленные возгласы согласия. Даже Цзинь Лин вытирает глаза рукавом.       — Я поговорю с этим Не Хуайсаном, — заявляет он.       — Ты не можешь, — говорит Сычжуй.       Цзинь Лин решительно качает головой.       — Теперь мы равны по статусу. Я могу попросить его приготовить что-нибудь для Вэй Усяня.       — Как ты думаешь, он был бы рад услышать, что ты угрожал главе клана Не? — спрашивает Сычжуй.       Цзинь Лин пожимает плечами.       — В любом случае мне придется пригрозить главе клана Не за все.       — Нет, Сычжуй прав, — говорит Цзинъи. — Ситуация требует более… деликатного подхода.       Сычжуй почти боится спрашивать. Но Цзинъи вдруг становится таким довольным собой, что он не может сдержать внезапный прилив адреналина.       — Какого?       — Ну что ж, — губы Цзинъи медленно растягиваются в улыбке. — Им понадобится этот список обратно, верно? А если случится так, что к нему добавится несколько дополнений, они заметят?       На мгновение внутри Сычжуя разгорается кровавая, но в целом короткая война. Правила клана Лань запрещают лгать. Они очень четко об этом говорят.       Но он думает о тонкой смиренной улыбке, которую иногда видит на лице Вэй Усяня, улыбке, которая говорит, что с происходящим ничего не поделаешь. И он вспоминает, что даже Ханьгуан-цзюнь делает исключения.       — Нам нужно что-то, чем можно писать, — говорит Сычжуй, когда остальные собираются вокруг них. — У кого здесь лучший почерк?

———

      Первым признаком того, что что-то не так, когда Вэй Усянь заходит в гостевой домик, который Не Хуайсан выделил для них на время съезда, является запах знакомого бульона, настолько густой, что он почти осязаем в воздухе. Он такой теплый, такой сразу узнаваемый, что у него подкашиваются колени. Пока он не вспоминает, где и когда находится, и не возвращается всем телом в настоящее.       — О нет, — говорит он. Но бодро, чтобы Лань Ванцзи не подумал ничего плохого.       Лань Ванцзи, который в свою очередь, не догадался, что означает этот запах, прищуривается.       — О нет, что?       Второй признак того, что что-то не так, очевиден: две коробки на низком столике в глубине комнаты. Одна адресована Ханьгуан-цзюню, а другая — Вэй Усяню.       И третий признак… хорошо. Все становится ясно в ту же секунду, как они снимают крышки с каждой коробки.       — Если быть точнее, — говорит Вэй Усянь сквозь пальцы, — то и то, и другое для меня.       Его лица почти не видно, но он чувствует, что Лань Ванцзи смотрит на него. На самом деле он улыбается, потому что он хладнокровный предатель.       — Это правда все еще беспокоит тебя?       — Есть вещи, которые могут взволновать любого, — шепотом причитает Вэй Усянь в свою ладонь.       В конце концов, он опускает руки после того, как добился обещания Лань Ванцзи перестать смеяться. Более конкретно, Лань Ванцзи настаивает, что он вообще не смеялся, что является наглой ложью и вопиющим нарушением правил клана Лань, но с этим можно поспорить позже. Он тянется к своей коробке, как к живому непредсказуемому животному.       — А как ты думаешь… — начинает он.       — Дети, — говорит Лань Ванцзи. В ответ на вопросительный взгляд Вэй Усяня он добавляет:       — Сычжуй был расстроен после прошлогоднего съезда.       Вэй Усянь моргает.       — Сычжуй? Почему?       — Потому что с тобой неуважительно обошлись, — говорит Лань Ванцзи.       — Хм, — говорит Вэй Усянь. — Когда это было? Я не помню, чтобы кто-то говорил мне что-то неуважительно.       — Вэй Ин, — на лбу Лань Ванцзи появилась морщинка. — Они были гостями в твоем доме. Не относиться к тебе как к хозяину было само по себе неуважением.       Вэй Усянь хмыкает и снова чувствует благодарность за то, что клан Цзян не слишком заботился о формальностях. Но другое дело, если Сычжуй был расстроен. А как он и другие младшие оказались вовлечены в это дело в этом году, он может только догадываться, но сможет вытянуть из них историю позже.       — Ладно, — уныло говорит он, снова поднимаясь на ноги. — Хорошо.       — Куда ты? — спрашивает Лань Ванцзи.       Улыбаясь через плечо, он подходит к слабому огню и тянется к огромному котелку, уютно пристроившемуся там.       — Я не собираюсь делать это на голодный желудок.       Когда он снимает крышку, до него доносится густой аромат свиных ребрышек и супа из корня лотоса, и он проглатывает ком в горле. Наполнив две миски, он возвращается к Лань Ванцзи и пододвигает одну к нему.       — Думаю, за это мы должны поблагодарить Цзинь Лина.       Вэй Усянь делает приличный глоток супа, прежде чем отставить его в сторону. Он немного пресноват, а корень лотоса, очевидно, не слишком свежий, но он не жалуется. Освободив руки, он может поставить коробку к себе на колени.       — Посмотрим, — размышляет он, доставая первый подарок: мешочек черного чая. Сладкий дымчатый аромат пробуждает что-то в его сознании, и он невольно улыбается. — Это был единственный сорт чая, который мы могли выращивать в Илине, когда я там жил, — говорит он. — Должно быть, за прошедшие годы они добились большего успеха, если теперь его можно продавать в достаточном количестве. Сычжуй такой заботливый.       Рядом в углу лежит небольшая книжка в переплете. Вэй Усянь перелистывает первые несколько страниц, и видимые строчки вызывают у него смех.       — Это… стихи? — он зажимает страницу между большим и указательным пальцами и двигает бровями. — Романтического толка. Оуян Цзычжэнь с каждым годом становится все сентиментальнее. Надеюсь, он знает, что я напрасно трачу на это время. Если, конечно, ты не захочешь пересказать некоторые из них позже.       — Ты так сомнешь страницы, — говорит Лань Ванцзи, хотя сейчас он улыбается.       — Это понравится всем, — говорит Вэй Усянь, но откладывает книжку в сторону. Кончики его пальцев касаются ткани. — О, подожди, подожди, там еще кое-что.       Он поднимает что-то тонкое и шелковисто-мягкое, свернутое кольцом на краю коробки. Он медленно разворачивает вещь: длинную ленту чернильно-черного цвета с яркими красными вкраплениями. Камелии, думает он. Они выглядят так, словно их тщательно расписали вручную.       Вэй Усянь сглотнул внезапную дрожь.       — Ты когда-нибудь беспокоился о том, что однажды мы все будем работать на Цзинъи?       Лань Ванцзи не отвечает. Это не значит «да», но и не «нет».       Вэй Усянь протягивает руку, чтобы достать алкоголь из коробки, которая номинально принадлежит Лань Ванцзи. Он наливает немного в свою чашу. Затем замечает выражение, появившееся на лице Лань Ванцзи, когда все успокоились, и наливает щедрую порцию прямо себе в рот.       — Эй, Лань Чжань, — говорит он, вытирая рот. — Посмотри на меня.       Он думает, что говорит это достаточно нейтрально, но что-то во взгляде Лань Ванцзи становится острым.       — Что случилось? — спрашивает он.       — Ты заставляешь меня нервничать, вот что, — немного язвительно говорит Вэй Усянь. Что, по крайней мере, вызывает тихий смешок у Лань Ванцзи.       — Тебе не нравится? — спрашивает Лань Ванцзи. — Подарки.       — Не настолько, чтобы я от них отказался, — говорит он, смеясь. — Мне не не нравится, но… — он на мгновение задумывается, что же он имеет в виду, — я ничего не хочу ни от кого из них. Больше нет. Ты ведь знаешь это?       — Да, — говорит Лань Ванцзи. Однако, похоже, подтверждение не делает его счастливее. Снова пауза. — Есть то, чего я хочу. Для тебя.       Вэй Усянь выдерживает его взгляд. В конце концов, он не то чтобы удивлен.       — Я так и думал, что это может быть, — мягко говорит он.       — Например, их уважения, — говорит Лань Ванцзи.       — Ну что ж, — Вэй Усянь снова хочет рассмеяться, но это уже не кажется ему правильным. — У меня с самого начала его никогда не было.       — И это всегда было неприемлемо, — говорит Лань Ванцзи.       Вэй Усянь никогда не отличался скромностью. На самом деле большинство людей сказали бы, что у него была прямо противоположная проблема. Но он считает, что в целом у него четкое представление о том, чего он стоит.       Но, с другой стороны, есть то, чего, по мнению Лань Ванцзи, он стоит. Это больше не кажется чем-то принципиально противоречащим реальности, но всегда будет казаться чертовски ошеломляющим.       —… ох, — вот и все, что он может произнести.       — Так что, если лучшее, что они могут предложить сейчас — это подарки, — заканчивает Лань Ванцзи, — я бы не хотел, чтобы они делали что-то наполовину.       — Знаешь, я действительно думал об этом, — размышляет он. — Идти под руку с тобой, при всех регалиях Гусу Лань, лобной ленте и всего подобного. Строго соблюдать все четыре с лишним тысячи правил твоей семьи. Стоять здесь с тобой, и А-Лином, и Сычжуем, и наблюдать, как все в комнате сходят с ума, ожидая, что что-то выйдет за рамки дозволенного, — когда он поднимает глаза и видит приподнятую бровь Лань Ванцзи, он улыбается. — Что? Я тоже ничего не делаю наполовину.       — Я и не ожидал этого от тебя, — Лань Ванцзи улыбается легко и мягко, пока улыбка Вэй Усяня не становится более естественной. Он с большей неохотой, чем ожидал, заканчивает мысль.       — Но… ты отлично справляешься с работой, Лань Чжань. Работать становится легче, когда люди тебе доверяют, — Вэй Усянь беспомощно пожимает плечами. — Я не хочу вмешиваться. Не буду.       Плечи Лань Ванцзи опускаются, совсем чуть-чуть. И какая-то часть Вэй Усяня, как это часто бывает, на мгновение задумывается о том, что напротив него сидит великий Ханьгуан-цзюнь, разочарованный тем, что они не собираются портить сегодняшнее мероприятие.       — Тебе не обязательно вечно ладить с ними. У нас еще есть время устроить множество скандалов, прежде чем мы состаримся, — распевает Вэй Усянь. Заметив, что лицо Лань Ванцзи заметно оттаяло, он радостно хмыкает и допивает остатки алкоголя. — Я никогда не думал, что ты будешь ждать этого дня с таким нетерпением, как я.       Лань Ванцзи протягивает руку и проводит ладонью по его щеке.       — Я ждал дольше, чем ты, — говорит он беззлобно.       Вэй Усянь ловит его пальцы и подносит их к своим губам.       — Справедливо.

———

      Их гостевой дом стоит немного в стороне от праздничных мероприятий, на задворках Нечистой Юдоли, на границе с густым лесом. Здесь дует упрямый теплый ветер, который смешивается с ранней весенней прохладой. Пока Лань Ванцзи присутствует на торжественном приеме в честь открытия, Вэй Усянь выходит на заднюю веранду, чтобы допить свой алкоголь.       Неудивительно, что это быстрая работа. Но всего в нескольких метрах от него проходит целый праздник. Может быть, он сможет что-нибудь раздобыть, не слишком мешая.       Впрочем, ему это и не нужно. Когда он поворачивается, чтобы вернуться в дом, там уже кто-то стоит с подносом в руках.       — Не-сюн, — растягивая слова, произносит Вэй Усянь, — кажется, я люблю тебя.       Поднос дергается, когда Не Хуайсан сжимается в комок.       — Не говори так громко, Вэй-сюн, — скулит он. — Последнее, что мне нужно, это чтобы у Ханьгуан-цзюня появились дурные мысли.       Вэй Усянь сияет, выхватывая поднос у него из рук.       — Так что же я сделал такого, что глава клана Не лично приносит мне угощение?       Теперь, когда у Не Хуайсана свободны руки, он может любоваться своим новым веером, расписанным изысканно детализированными волнами.       — А я не могу просто встретиться со старым товарищем?       — М-м-м, — произносит Вэй Усянь. Он подозревает, что это немного больше связано с тем, чтобы некий старый товарищ не устроил беспорядков в его доме, но на самом деле не может винить его за это.       — О, — внезапно произносит Не Хуайсан. Он смотрит на волосы Вэй Усяня. — Тебе очень идет.       — А, это? — ухмыляясь, Вэй Усянь дергает за кончик своей новой ленты. — У клана Цинхэ Не отличный вкус. Хотя, может быть, учитывая обстоятельства, мне стоит вернуть ее? — бедный Сычжуй. Он раскололся почти сразу же после допроса Лань Ванцзи.       — Нет, нет, нет, в этом нет необходимости, — Не Хуайсан машет рукой. — Ученики Лань массово извинились этим утром. Мы можем оставить все как есть. Довольно умно, не так ли? Добавить кое-что в список и отправить его обратно.       — Да. Они настолько же внимательны, насколько и упрямы, — Вэй Усян почесывает затылок. — И в данном случае им повезло, что твои ученики случайно прислали им этот список.       — Тем больше причин, по которым мы должны оставить все как есть, — мягко говорит Не Хуайсан. — Звучит так, будто это наша вина с самого начала.       Вэй Усянь бросает на него долгий взгляд, пока наполняет им чашки.       — Не-сюн, — говорит он. — Ты, случаем, не отправил им этот список, чтобы позлить их?       Не Хуайсан на мгновение замолкает, его губы неуловимо изгибаются. Затем он медленно раскрывает свой веер.       — Вэй-сюн, — весело произносит он. — Я ничего об этом не знал.