Хрупкий мир

      Странное поведение Джона очень долго вызывало в Ло противоречивые вопросы и громкие показательные вздохи. Попытки то ли впечатлить, то ли довести его до белого каления, редко когда приводили к прогрессу в их отношениях.        Правда, назвать то, что они имели — отношениями, будет чересчур смело. Да — ссорились, да — били посуду, да — помогали друг другу, да — засыпали вместе на кровати… В общем, свои чувства они и не обговаривали. Ло, как и раньше, считал Джона надоедливым соседом, что, по сути, являлось правдой. Харрис же с лету устраивал эмоциональные качели, но все же иногда наслаждался тихой компанией собственной версии из параллельного измерения.        И Ло, и Харрис старались по-своему. Пытались выстроить хрупкое-мирное подобие связи, плюя на законы Вселенной. Разбивали друг другу носы, точно маленькие дети, кричали слова брани и сыпали соль в кофе друг другу, но медленно пришли к совместной готовке завтраков, помощи в лаборатории и смешным пластырям с пингвинами на маленьких, и не очень, порезах. 

***

      И в этот неустойчивый мир начал проникать Джон со своими выкрутасами, как самый искусный тактик, наступая шаг за шагом, пусть иногда и заставляя страдать других из-за неудержимого хаоса.        Он чуть ли не ходил к гадалкам в поисках ответов, что нравится его параллельной версии. Делал расчеты, прибегал ко всем известным наукам, начиная математикой и заканчивая биологией. Мимолетная мысль спросить у Лололошки была отброшена в первую очередь, даже не удостоенная чести рассмотрения гениальным умом.         Спустя день обдумывания вопросов решил пройти от противного. Разве не должен Ло любить противоположное тому, что нравится ему? Именно так на лабораторном столе Лололошки появились всевозможные виды чаев, несколько пакетиков какой-то острой дряни, почти безвкусная газировка с наклейкой, обещающей вкус голубики, и книги по оккультизму.        Немой шок парня вызвал волну удовлетворения, а затем Ло почти закатил ему его первую истерику, но остановился, все таки распробовав химозную воду и со счастливым блеском в глазах замечая коробку чая под кучей нечитаемых пакетиков.        Версия с противоположными вкусами едва ли оправдала себя, но опыт был проведен, а легкая полуулыбка Ло заставила задуматься о будущих действиях. Небольшие подарки продолжались, иногда представляя собой блестяшку, случайно зацепившую взгляд Джона, а иногда являясь желанным предметом.        Хвала выработанной наблюдательности Харриса, ведь взгляд Лололошки, задержавшийся на бесполезной вещице, тут же становился сигналом. Поджатые в недовольстве губы были полной противоположностью сверкающим глазам, которые закатывались с ненастоящим укором. Эксперимент с подарками Джону понравился, принеся в их отношения неожиданный оттенок.        Забота о ком-то никогда не стояла в его приоритетах, являясь больше отвлекающим фактором. То ли врожденное, то ли выработанное чувство собственной важности стояло превыше всего, правда, всё же очень редко смещаемое маниакальным желанием изучать. Даже если Джон Дейви Харрис и забота действительно являлись глупой шуткой, придуманной в пьяном бреду. Минутное сомнение в собственных принципах всё же проскакивало, когда Ло хмурился и съеживался, чувствуя оголенной кожей покалывание от ночной прохлады. Или когда он ленился дойти и налить себе ещё кружку чая.       Маленькими и очень тяжелыми шажками Джон делал прорывы, уже обыденно, но в своем стиле, напоминая Лололошке одеться потеплее. Хватал за шкирку, словно кота, и тащил к спальне, заставляя оторваться от изучения древнего фолианта.       Парень недовольно пыхтел, но сон брал свое, делая рассудок мягким и мутным. Глаза медленно закрывались, еле-еле различая спальню. Он так и ложился в одежде на смятую постель, направляя последние силы в слабый удар рукой по воздуху, явно желая задеть своего сожителя.       Тот усмехается, набрасывая сверху первый попавшийся плед из кучи неубранных вещей, лежащих в творческом беспорядке около недели.       Уборка была делом редким и проводилась чаще всего Ло, который драматично вскрикивал, что больше не может жить в таком свинарнике, и бегал с тряпкой в руках из угла в угол. После подобных приступов квартира сверкала точно набор новых колб для лабораторных исследований. Крайне странное сравнение, но самое близкое к правде.       И если уж Ло был хорош в уборке и даже любил её в какой то степени, то Джон ненавидел даже саму суть этого занятия, предпочитая вместо уборки квартиры просто переезжать в новую. Ладно, делал он это не часто. Всего раз в пол года. Но даже услышав такой… ничтожный временной промежуток, по словам Джона, Лололошка почти пошел на убийство, с явным шоком смотря на свою параллельную версию.        Когда Ло привык к очень своеобразной заботе Харриса, то он понял, что стоит попробовать что-то новое, разбавить секундный покой, кинув дымовую шашку, заставляя Лололошку вновь бродить часами в закрытости Джона. В его эгоистичном желании развлечься. Но даже тут было что-то другое. Инициатива.       Вместо уже привычных споров он замолчал, подавляя рвущиеся наружу аргументы в свою пользу. Сам ведь прекрасно знал что все приведет к ссоре, но решил подразнить. Новое чувство недовольно клокотало внутри, требуя то ли расправы над Ло, то ли извинения перед оппонентом.        Сам спросил о планах сожителя и даже предложил свою помощь в переводе какой-то книжонки. Увидя содержание, почти выкрикнул едкий комментарий о чужой сообразительности, но лишь недовольно и устало вздохнул, подражая Лололошке, начиная объяснять как маленькому ребенку. Еле заметная улыбка стоила всех шипений и закатывания глаз от Ло.       И их хрупкий, надломленный в каждом несовершенном месте, мир рос. Один медленно расцветал под лучами неумелого внимания. Другой учился отдавать, воспитывал в себе что-то новое, желая познать и изучить.