В ритме алого экстаза

Что-то пожирает его изнутри. Что-то незнакомое, до жути неприятное, не весёлое. *** упал на колени, стоило ему пересечь порог квартиры. Он всячески захватывает воздух, но ему всё мало, что изо рта начала течь слюна. Сердце бешено бьётся, что кажется скоро вылетет за пределы грудной клетки. Из глаз водопадом сыпятся слёзы. *** терзает ужасное чувство, которое он никогда до этого не ощущал. Около минуты он пытался успокоиться, но, видя, что ничего не получается, закричал во всё горло. Истерический крик походил на паническую атаку, от которой он должен избавиться сам. Иначе... — А ну заткнись! Пнула его в бок высокая полная женщина. *** затих на пару секунд, осознавая, что его толкнули. Он взялся за ноющий бок. Крик прекратился и заменился на истерический смех. Сначала лёгкое тихое хи-хи, а после смех на всю катушку. От этого *** получил пинок ещё раз. И ещё. И снова. И опять. Но смех становился всё сильней, будто физическая боль его подпитывала. *** злобно посмотрел на свою мать, и взгляд его резко опустился на нож, который она держит. Какая красивая игрушка. Надо немного повеселиться. *** быстро встал на ноги, выхватил из её рук нож и провёл ей по животу. Из горизонтальной линии мгновенно потекла кровь. Мать закричала от боли и начала материть сына, упав на колени и скрутившись. Руки окрасились красным, что только радовало безумца. *** схватил её за волосы и поднял голову на свой уровень глаз. Они горели азартом. Для него вся жизнь – игра, в которой нужно получить наслаждение. — Хм-хм-хм, маамаааа, давай поиграем, — интригующим шёпотом, протягивая гласные, сказал *** и медленно провёл ножом по нижней части подбородка. — Пусти меня! — крикнула она. — Уоп! — он отпустил голову. Но мать резко ужаснулась и вовремя остановилась. На её глаза было направлено лезвие ножа, что если бы она не опомнилась – лишилась бы глаза. Тело залилось холодным потом и дрожью. — Тц, ебучий убийца! Намереваешься убить собственную мать?! — Даа, — с наслаждением в голосе. К его щекам подступил румянец, — Ты мне давно надоела: постоянно орёшь, нарушаешь покой моей сестры, ничего не делаешь. Бесполезный ты человек, мама. — Зачем я вообще тебя рожала..! — чуть сдавленней сказала женщина. — Хммм, об этом надо было думать раньше, — сев в позу лотоса. — Уйди отсюда! Грёбаный ты каннибал! — Ты мне никто, мам, ты знала? Твои приказы мне не указ. А ты знала, что я ненавижу манипуляции?? А знаешь, что мне делал папа, когда я не слушался его манипуляций?? *** резко провёл ей по шее. — Вот так он мне делал. На мне до сих пор эти шрамы есть. Ни один шрам с моего тела не пропал, а знаешь почему? *** провёл ножом ещё раз. — Потому что, оказывается, я постоянно ослушивался отца, даже когда ничего не делал! Нож глубоко прошёлся по горлу. — Ммм? Тяжело говорить? Неужели у тебя такое впервые? Слабая ты, мама, очень слабая. Если я себя считаю слабым, то представь в каком ты минусе от меня. Хм-хм-хм, ха-ха-ха-ха!! *** повалил её на спину и давит ногой на плечо, хихикая. Нож в руке окрасился красным. Но его одежда и лицо всё ещё чистые. Пора бы это исправить. *** замахнулся ножом и воткнул его в горло женщины. Вытащил и снова воткнул. Туда – обратно, до тех пор пока кровь не заполнит всю комнату и его лицо в первую очередь. Кровопролитие сопровождается истерическим смехом. Закончив с горлом, он начал рисовать лезвием на животе матери, как на бумаге, только вместо чернил или красок – кровь. Цветочки, смайлики, солнышки... Последние штрихи и милая картинка для мамы готова! Но хочется чего-то ещё. Подняв взгляд на голову, он увидел, что женщина умерла с открытыми глазами. Усмехнувшись, лезвие ножа пролетело по глазным яблокам. Оказалось, что глаза не лопаются как шарик и из них тоже может течь кровь, прямо как слёзы. Хихикнув, *** оставил труп матери в покое и направился в свою комнату, в которой обычно прячется младшая сестра. — Саааааюююю, — протягивает звуки убийца с кровью на лице, одежде и ноже. Безумная улыбка идёт как дополнение к образу, — Где же тыыы? Он осмотрел комнату: никого. Значит, надо посмотреть в шкафу, сестрёнка часто там прячется, когда ей страшно. *** медленно открыл дверцу шкафа, за ней вторую и опустил голову вниз. — Нашёл! С ужасом смотрела на него Саю, которая старалась как можно тише плакать и дышать, которая пыталась скрыться за длинными вещами. Её брат похож на самого настоящего убийцу: у него везде кровь, он пропах ею. От такого количества красной жидкости к горлу сразу подступила тошнота. *** опустился на корточки и смотрел на младшую, будто чего-то ожидая, но девочка не поймёт чего. Он погладил её по голове. — Я убил маму, как ты и просила. Она так легко сдалась. — Б-б-братец... Т-тебе не стоило э-этого д-делать... — сквозь слёзы и огромный ком в горле говорит Саю. — М? — *** убрал руку, — Почему? Тебе разве не станет легче? И ты же сама хотела, разве нет? — Т-теперь... папа будет... издеваться надо мной ещё сильней..! Всё из-за тебя!.. — Э?.. Меня?.. Чувство вины поглощает его всё сильнее. Он поднялся на ноги и посмотрел на свои руки. — Почему?.. А?.. Почему... ты так говоришь?.. — Потому что это и правда так!.. Папа делал всякие опыты над мамой, а теперь её нет. Он же на меня переключится, потому что ты постоянно не дома!... *** схватил запястье девочки и вытащил её из шкафа. Лезвием ножа он поднял подбородок сестры. — Сначала ты направляешь меня против матери, потом использовала её жизнь как свою защиту, а теперь обвиняешь меня, что я испортил тебе жизнь?! Лезвие коснулось основания шеи и сделало маленькую точку в коже. Саю затряслась сильнее, из глаз градом сыпятся слёзы. Она с молящим взглядом смотрит на старшего брата, в надежде, что тот её отпустит. Но он как на зло молчит и лишь сверлит её устрашающим видом. Через несколько секунд он снова засмеялся, громко и панически, что даже показались слёзы. — Ха-ха-ха!!!.... Ты хитрая Саю, но твоя игра без твоего участия – скучная игра, в которой нет смысла. А знаешь, что я делаю с бесполезными вещами?? Лезвие сделало небольшой порез. Саю со страхом схватилась за это место. Брат – Сердцеед – наклонился к её глазам. — Я лишаю их жизни. Бесполезных игроков, сплошных нпс нужно минимизировать, иначе игра будет слишком скучной. Но ты не относишься к этой категории. Ты – одна из читеров, играющих против правил. — ***!... Пожалуйста..! Хватит!!.. Я не понимаю, о чем ты! — пытается выбраться из хватки Саю, дёргаясь, пока тот отвёл нож от шеи. — Хммм, позволить ли читеру остаться в игре или кикнуть его из сервера? — ***!! Сердцеед отпустил девочку. Та сразу упала на ноги, стараясь отдышаться. Она подняла взгляд на брата и... Он воткнул нож ей в глазное яблоко. Саю закричала. — Тех, кто играет не по правилам, нужно уничтожать. Прости, сестрёнка, но ты мне была нужна чисто ради забавы. Саю продолжала кричать. Она даже не услышала, о чем сказал старший. Её шок слишком велик и через минуту она отключилась. Потеряла ли она жизнь или нет – сейчас неважно. Даже если она не умрёт от болевого шока, то просто ослепнет на глаз, что сократит её хакерство вдвое. Сердцеед опустился к девочке и перевернул её на спину. Оголил ей грудь и ножом выцарапал на ней сердечко. На устах зазвенел смех.

***

— М? — приоткрыв дверь, — Хэйдзо? — Пожалуйста, просто начни играть, — чуть ли не со слезами просит Сиканоин, держась за сердце. Каэдехара удивился его поведению. Очень странно, что он начинает диалог с просьбы о музотерапии, а не с привычного "день добрый, господин музыкант". Но видно ситуация критическая. Кадзуха с лёгкой опаской пропустил Сиканоина, закрыв за ним дверь. Тот рванул к пианино в комнату Каэдехары и через пару секунд слышится протяжный аккорд и тяжёлые вдохи. — Хэйдзо, — тихонько сказал Кадзуха, смотря на него с дверного проема. Тот как будто на грани чего-то очень страшного. Сложно представить, что с ним такое. Пианист и так не знает, кто такой Хэйдзо в жизни, а его некий срыв делает ситуацию ещё трудней. Он показал себя вечно улыбающимся, радостным, который может очень остро подколоть. А этот образ ни в какую не идёт с его представлением. Хэйдзо не отреагировал. Он просто продолжил пялится в чёрно-белые клавиши. Через тихую минуту он с тяжёлым вздохом падает на табурет, меняя аккорд. — Что-то случилось? — пытается разъяснить ситуацию Кадзуха. — Мне тяжело. — Что? От чего? — От чувства вины. Раньше никогда такого не было... — разбито отвечал Хэйдзо. Пианист подошёл ближе к пианино и прошёлся пальцами по высоким нотам, создавая простую мелодию, похожую на колыбель. От Сиканоина послышался глубокий вдох выдох. — Просто продолжай играть... — почти шепотом. Хэйдзо освободил табурет для Кадзухи и съехал вниз по стене. Каэдехара продолжил сочинять на ходу. В некоторых нотах ошибался и делал запинки, но всё же вырисовывалась новая мелодия, которая его вдохновила. Резко в голове появилось продолжение песни – тот самый отрывок, который он сочинял около года назад. Кадзуха подорвался, взял первый попавшийся листочек и карандаш и начал записывать ноты. Он повторял отдельные моменты и садил ноты на нотный стан. Вот она – та мелодия, которую он долго искал! Не хватало только причины её написать. Кадзуха с воодушевлением – с лёгкой улыбкой и звёздочками в глазах – продолжал писать, пока вдохновение не исчезнет. Хэйдзо смотрит на активного пианиста, и на устах появляется улыбка. Наконец-то тот понял, что слушателю не обязательно слушать только готовое произведение. Ради таких репетиций Хэй и приходит в квартиру к абсолютно чужому, но приятному человеку, способному ему помочь. Только живая музыка сможет угомонить эмоции Сиканоина. К щекам подступил румянец и проскочило лёгкое хи-хи. Несколько часов Каэдехара безустанно сочинял, даже забыв о слушателе и сбившись со времени. Первый лист произведения был готов. Скоро он будет подлежать редактированию. В этот момент Кадзуха опомнился и посмотрел на окно, за которым уже поздний закат. От удивления он поблымал глазами и опомнился ещё раз, повернув голову на Сиканоина. Тот мило обнял колени и уткнулся носом в рукава худи. Пианист улыбнулся. Оставив нотную рукопись на столе, Кадзуха направился в кладовую, из которой вынес стеклянную бутылку с вином. Он налил в бокал спиртное и вернулся в свою комнату, чтобы выйти на балкон. Воздух, благо, свежий, под окном трупов нет – можно считать, день удался. По глотку он начал опустошать бокал, смотря на садящееся в стороне солнце. — Элегантному человеку полагается элегантный напиток, как я вижу, — вдруг появился рядом сонный Сиканоин, протирающий глаза. — О, доброе утро. — Ха-ха, доброе, — к нему вернулась та самая улыбка, с которой он встретил пианиста, — Спасибо за сеанс музотерапии. Я вернусь к следующей репетиции. До скорого! — Постой, Хэйдзо. — М? Что такое? — ...Почему ты сегодня был такой подавленный? — опустил взгляд Кадзуха, — Это конечно меня не касается, но мне правда хочется узнать, и не только это. — Не только это?.. Ааа, ты имеешь ввиду, что хочешь узнать меня поближе, — легко усмехнулся Хэй. — Мг, — на щеках появился едва заметный румянец, — Единственное, что я знаю, так это, что ты любишь музыку. И всё. — Хехе, удивлен, что первый шаг для становления друзьями сделал ты, — Хэйдзо упёрся локтями о поручни, — Хмм, с чего же начать. Просто так без контекста трудно о себе что-то сказать. Я следователь по делам Зено. — Следователь? Ого. — Так удивляет? Ха-ха. Даже такой оптимист как я может расследовать преступления. — ...Не сильно ли тяжело расследовать дела по Зено? — Кадзуха начал крутить в руках бокал. — Ты напрягся. — А? — Тема Зено для тебя больная. Ты уверен, что хочешь, чтобы я рассказывал про очередные убийства и тому подобное? — ...Ты прав. Зено для меня больная тема. Поэтому я и огородил себя от общества: на работе играл отдельно от остальных, учёба у меня дистанционно. Но я просто спросил тяжело ли работать с больными Зено. — Не слишком. Просто иногда появляются надоедливые и настырные каннибалы, как Сердцеед, к примеру. Просто их не надо бояться, иначе жизнь превратится в кошмар. Пхах, но много кто считает это безумным, так что считай, что я немного сумасшедший, — Хэйдзо подмигнул и закинул голову назад. — Легко сказать «не надо бояться»... — ...Эх. Не знаю, когда я начал следовать этому методу, но мне с ним заметно полегчало.. наверное? Я не боюсь крови, оторванных конечностей, не боюсь испачкаться, не боюсь рисковать и действовать. Такие люди нужны были участку, особенно когда жертвы Зено возросли в разы. Вот я и начал обучаться. — Ты смелый, Хэйдзо. — Хм-хм-хм, мне так нравится, когда ты говоришь моё имя, а за сегодняшний сеанс оно прозвучало уже раза 4, — довольно подпёр щеку кулаком следователь. — Мнх... — покраснел пианист. — Ну, то, что я смелый, я знаю. Мне наоборот хочется узнать, когда я не был смелым. Голос Сиканоина утих, будто готовится рассказать, что-то личное. Несколько секунд Хэй посвятил тишине, а после продолжил: — Меня сегодня сломило чувство вины. Это же причина, по которой он сегодня заявился подавленным. Кадзуха приготовился внимательно слушать. — Меня обвинили, что из-за меня у другого человека вспыхнуло хроническое Зено. — Хрон Зено?! — Ага. Теперь только я смогу его успокоить, но проблема, что я не знаю как. Я вызвал у неё Зено тем, что не знаю собственного детства, и из-за этого она разозлилась. И из-за того, что я ничего не помню, мне в глаза сказали, что я виноват, и мой дух пошатнулся. Я очень боялся, что у меня может проявиться хрон Зено, но благодаря твоей музыке, всё обошлось. — Но сколько же прошло с окончания твоего рабочего дня? Почему сразу ко мне не пошёл?.. — Я думал, я сильней негативных чувств. После этого диалога с Голдом я вернулся домой и сразу выпил успокоительное и заткнул уши музыкой. Часа 4 я продержался, но потом мне снова стало плохо. — Погоди... Голд?.. — Да. Учёный из исследовательского центра. — ... — Кадзуха опустил голову в пол. — Кадзуха? — ...Я 5 лет не слышал это имя. — О, так ты с ним знаком. Прикольно. — Да... Знаком... — Оу... Ну, полагаю эту информацию пока нельзя говорить такому как мне: чужому и не внушающему доверия, — Хэйдзо приложил руку к груди, — Но в дальнейшем, я надеюсь ты когда-нибудь расскажешь, если я не спрошу у Голда раньше. — Не спрашивай!.. — сорвался на крик Кадзуха, выронив бокал вина. Сиканоин притих и удивился. Мир вокруг будто тоже стал тише. — Не смей спрашивать... у него обо мне... Как буду готов, я расскажу сам. Но до тех пор не смей. Фраза звучит как приказ, который походу придется исполнить, чтобы сохранить появившуюся нить отношений. Хэйдзо поднял с пола бокал, который на удивление остался цел, и протянул его Каэдехаре. — Хорошо. Я не спрошу у него о тебе, Кадзуха. Буду ждать твоего рассказа, — с такой же мягкой улыбкой говорит Сиканоин. Пианист поднял взгляд на него и забрал бокал, из которого вылилось вино. — Я тогда пойду. Будем узнавать друг о друге по чу-чуть, а то сразу всё выплеснуть – будет неинтересно. Покеда, — махнул рукой Сиканоин и начал удаляться.

«Спасибо за выступление, господин музыкант»