Шурша осенней листвой

      — Макс, пошли наберем еще поленьев для костра! — Саша зовет меня, машет рукой. Я знаю, что в них нет необходимости, мы их привезли с собой. Необходимость в другом - во мне.       Осенний лес прекрасен, мне хочется скинуть двадцать лет жизни и окунуться с головой в наши с Сашей юные дни, представить на один миг, что нам двадцать, и все могло бы быть иначе. Или не могло…       — Ну что ты так долго? Я думал, что ты никогда не оторвешься от своей Машки, — в тоне Саши звучит обида, — я две недели не могу с тобой побыть. А мы же не молодеем.       — Тише ты. Вечно с тобой так. Не можешь сдержаться от слова совсем?       — Бля, Макс, ненавижу эту фразу. Где вы ее берете? Что мои, что сынуля твой балбес, все ее лепят, куда не надо.       — Эй, ну что ты? Я ж… Сань, ну не дуй свои блядские губы. Я не мог. Улетал в Болгарию на конференцию. Нас расширяют и, прости, но меня переводят в другой офис.       — Твою-то! И ты мне это сейчас решил сказать?!       — Прости, я…       — И давно ты узнал?       — Две недели.       — Ясно. Блять! — он смотрит на меня совершенно убитым взглядом и молчит. Идем дальше. Я не знаю, что ему сказать. Я его предал.       Мы отходим довольно-таки далеко от стоянки, от трещеток жен, от наших любопытных детей. У меня их двое, оба взрослые: семнадцать и восемнадцать, погодки. А у Сашки девочка, шестнадцать лет. В следующем году он отправит ее на учёбу за границу. Вроде в Корею. Она сама туда стремится, мало ей наших учёб. Тем лучше. Мне стыдно за свою слабость. Взрослый, солидный мужик, отец, муж, глава отдела продаж в не абы какой фирме... и боюсь. Боюсь посмотреть в глаза простому продавцу автомобилей, наивному, не изменившемуся ни на день в своем мироустройстве Сашке. Мужчине, которого я сильно люблю и с которым не могу быть. Не в этой, мать его, жизни!       Мы всё время боялись: в школе, в институте, после. Встречались, никому не говоря об истинной своей природе, о своих желаниях и потребностях. Сашка сильно боялся отца вплоть до его смерти. Он избил его за порножурналы еще в школе. Саша не мог неделю ходить нормально. Бил ремнём, не жалея сил. Один из трех журналов был с парнями на развороте. Как же я винил себя тогда за то, что дал ему это непотребство домой.       Подозреваю, что полюбил его очень рано, но понял только в институте, что кроме Саши мне никто не нужен. Странно любить невысокого, худощавого, блондинистого парня с самыми обыкновенными чертами лица. Но было в моём Саше что-то такое особенное. Заразительный смех, глуповатые шуточки «за триста», как сейчас говорит молодёжь. Все нравилось и хотелось его обнимать и целовать до одури. Что мы и делали на его даче, в квартире моей покойной бабки и даже пару раз умудрились в моем гараже. Прям в машине. Отец при разводе оставил ее нам.       А потом его женили на «хорошей девочке». Так говорила моя мама, вытуривая и меня через год в тот же уютный и светлый брак. Слово-то какое хорошее - брак. Комментарии лишние. Я помню, как бесился Саша, когда у меня родились сыновья один за другим, а у него несколько лет - никого. Не скажу, что он ее не любит. Любит. Только меня он любит в десять раз больше.       Он успокаивается и уже не так горько смотрит мне в душу своими огромными, как омуты, зелёными глазами. Сашка, вопреки всему, остался очень стройным. Семейная жизнь его ничуть не испортила. Меня она затронула больше: хожу в спортзал три раза в неделю, а иначе — смерть фигуре. Саша любит мои мышцы, мой пресс с кубиками и мой член, прижатый к этим кубикам. Как он его сосал месяц назад! Никогда Машка мне такого не делала, секс с ней - сплошная механическая дрочка, не более того. Иногда я не понимаю смысла продолжать этот фарс. Для галочки надо раз в неделю, как все нормальные. Да, нормальные. Но я-то не нормальный! Ей не особо это и надо в последнее время. Ее возбуждают только модные тряпки и салоны красоты. Из них она выходит королевой, но это по ее мнению. Мне надоела эта «надувная красота». Честно, я любил ее прежнюю, с тонкими губами, с накрашенными бровями, с обычными светлыми волосами до плеч. Почему Сашке все это не нужно, чтобы нравиться мне? Представил его с губами, бровями, ногтями-когтями и рассмеялся. Он не понимает причину моего смеха. Смотрит как на дурачка.       — Прости, это к тебе не относится. Так, смешное вспомнил.       — А я и не думаю, просто ты вдруг заржал не пойми с чего. Совсем уже?       — Как же мы будем теперь встречаться? Макс, я же… я не смогу. Мы хоть в перерыве могли встретиться в кафе, могли застрять в туалете или в лифте. А теперь? Как оно теперь? — щеки Саши раскраснелись от волнения, он облизнул нижнюю пухлую губу, как и много лет назад. Любимая привычка, ничем не исправить. А надо ли? Саша уникален, он такой один на весь этот грёбаный мир! Сейчас я думаю о том, что мы упустили двадцать лет счастья ради того, чтобы были счастливы другие. Чертовы мазохисты! Так мучить себя, что теперь страшно опоздать еще хоть на миг.       — Саш, послушай, я все продумал. Если я перееду в новый офис, мне нужна будет новая команда. И, в общем, я хочу сделать тебя своим замом. Ты станешь им?       В эту минуту Сашкины глаза светятся счастьем. Я, конечно, поступаю опрометчиво. Мое начальство может быть против этого. Я принял решение и несу ответственность.       — Конечно! Ты это сейчас серьёзно? Не шутишь?       — Нет. Я все продумал, просто, эм… не знал как сказать.       — Считай, что ты мне сделал предложение. Давай посидим пару минут? Здесь красиво.       — Да, согласен, очень.       Мы опустились под раскидистую осину и сидели, глядя на золотой ковер из листьев вокруг. Саша не двигался поначалу, словно обдумывая произошедшую ситуацию. Прижимаю его к себе, он все такой же легкий, как тогда, первой нашей осенью. Вдыхаю его аромат шампуня, геля для бритья, туалетной воды и немного его самого. Этот запах мне приятней всего. Родной запах. Только он может так пахнуть. От этого запаха сводит низ живота и тяжелеет в паху. Возбуждение, вот, что это.       Мы оба, не сговариваясь, тянемся друг к другу, целуемся жадно, отчаянно, даже больно. Саша представляется сейчас голодным зверьком. Пьет меня, облизывает, вылизывает, стонет, прикрыв глаза. Хочу его! К чертям приличия! Даже если сейчас прибегут сюда все наши родственники и станут кругом, мне всё равно. Не могу без Сашки. Вот так, вот так, правильно. Мы взрослые, нам по сорок лет с хвостиком даже. Хватит бояться! Устал… одна жизнь, одна возможность. Дети взрослые, с женой у меня уже какой-то фарс на пепелище. Мы уже не те.       Стаскиваю с него джинсы и усаживаю к себе на колени, облокачиваю его на свою широкую грудь, ласкаю напряжённую плоть через светлые боксеры. Он стонет и закатывает глаза. Так привычно, как будто мы в гостинице на кровати со смятыми, видавшими виды разной спермы, простынями. Ласки стали настойчивыми, более яркими. Сашка уже потек вовсю предсеменем. Больше не могу, расстегнул свою ширинку и вытянул мучивший меня до боли член. Нам надо совсем немного, минут пять, а может и меньше. Когда я стал таким быстрым? Наверное, опыт. Саша такой чувствительный и готовый. Он улыбается мне, когда я понимаю, что он растянут и смазан. И все это ради меня, ради наших пяти минут вместе.       На стоянку возвращаемся с кучкой бесполезных дров, красными губами и букетом осенних листьев. Наши семьи уже поставили жариться первую партию мяса. Ромка и Димка все умеют. Я же их учил, а не кто-то. Они единственное, что я сделал хорошего в этой жизни.       Можно ли быть счастливым тайно? Как оказалось, можно. Мы обманываем многих и себя в том числе. Нужно было дать нам шанс. Все сломать к хренам и стать счастливыми! Чертова жизнь, чертовы правила, чертов Сашка! Я люблю его, но в моей жизни слишком много обязанностей и слишком мало места для одного небольшого человека с колдовскими глазами и светлой шевелюрой. Смотрю на свою идеальную семейку Симпсонов. Мысленно сплёвываю. Думаю о сексе с Сашкой. Еще думаю о том, как буду разгребать то, что наворотил сейчас. Ведь в отдел не брали даже левых секретарей, а тут я и мой зам, человек с автосалона через дорогу. Но все это меркнет в сравнении с сиянием Сашкиных глаз.       В небе над осенним лесом пролетают журавли, их крики доносятся до нас. Мы не можем изменить прошлое, но можем стать чуточку ближе к тому, кого любим.