Как Мартин Иден

«Мне кажется, мы крепко влипли

Мне кажется, потухло солнце

Прости меня, моя любовь»©*

— Отойди ровно на пять шагов, — приказал Олег, направив дуло пистолета на Грома. — И не вздумай рыпнуться — стрелять буду на поражение. В голове противно гудело. Хольт устроил ему подзарядку лет эдак на сто вперёд. Себе, правда, тоже. Гром переложил Серого на пол и чётко выполнил инструкцию. Олег не видел ран под окровавленной смирительной рубашкой, но понимал, что всё хреново. Серый уже и выглядел, как мертвец: глаза закрыты, измученное лицо побелело, обескровленные губы приоткрыты. Однажды на войне Олег словил паничку: среди мёртвых тел обнаружился пацан, субтильным телосложением и рыжими волосами до лопаток напомнивший Серого. Тогда вопреки любому здравому смыслу на миг показалось, что это и вправду Серый лежал в луже собственной крови с перерезанным горлом. Это было целую жизнь назад. А теперь вот перед ним и правда Серый весь в крови, и неизвестно, дышит ли. Олег не чувствовал вообще ничего, эмоции выключились, в голове крутились шестерёнки, составляя новый план действий на смену полностью похеренному. Пункт первый. Выяснить, возможно ли оказать помощь. Он наклонился, прижал пальцы к шее Серого, не выпуская чёртового мента из поля зрения. Пульс слабый, но прощупывался. Олег позволил себе короткий выдох. Пункт второй. Сделать так, чтобы Серому оказали помощь, причём максимально эффективно. Олег выпрямился, встретился с настороженным взглядом Грома и оскалился: — Ну, что, товарищ майор, сейчас состоится последний раунд нашей увлекательной игры. — Нет. Никаких больше игр. — Игорь, — с раздражением выдохнул Олег, — тебе всё ещё есть кого терять, например, смазливую подружку-журналистку. Или очкарика, что смотрит на тебя с преданностью собачонки. Мы оба знаем, что ты не сможешь их защитить, уже проходили через это. У меня есть сообщники, и, поверь мне, твои близкие всё ещё на прицеле. Даже прямо сейчас. Чистый блеф. Сообщники были, но не для мести — месть дело личное. Гром проверить не мог, а рисковать не станет: смерть полковника послужила хорошим уроком. Когда от твоих действий зависит жизнь близких, сдуваются даже такие твердолобые и борзые, как этот мент. Внутри острыми когтями царапалось желание расстрелять его в упор без всяких разговоров. Но это нужно было сделать раньше, намного раньше, не слушать Серого с его маниакальными бреднями. Теперь уже никак, теперь только подстраиваться под здесь и сейчас: майор бесполезен мёртвым, но нужен живым. — Чего ты хочешь? — Он, — Олег кивнул на лежащего у его ног Серого, — должен жить. Сделай так, чтобы он получил всю необходимую медпомощь и выжил, но это никуда не утекло. Со своей вездесущей подружайкой будь особенно осторожен, иначе её смерть будет вовсе не мгновенной, в отличие от Прокопенко, это я тебе гарантирую. Сергей Разумовский должен остаться жив, но умереть для всего мира: такие вот условия. Нарушишь любое из них — я похороню всё, что тебе дорого. — Ты же сам понимаешь: шансов почти нет, Разумовский вряд ли даже до больницы живым доедет. — Мне плевать, как ты это сделаешь, хоть Иисусом стань. Но сделай. Или пеняй на себя. Гром устало кивнул. Они оба понимали, что вся игра, придуманная Серым, сводилась к тому, что возможность выигрыша — всего лишь зыбкая иллюзия, призванная дразнить и водить за нос. В этой игре невозможно победить, можно лишь попытаться. И Олег дал задание ничем не лучше, чем те, что придумывал воспалённый рассудок Серого. Но впервые ему хотелось, чтобы твердолобый мент наконец справился — иначе проиграют оба. И Серый тоже проиграет, навсегда. — Если получится, обещай, что никого больше не тронешь из-за меня. Захочешь свести счёты — сведи их лично со мной. — Обещаю. Но ты уж постарайся, товарищ майор. Он с издёвкой отсалютовал ему и исчез. Из башни уйти, миновав спецназ, конечно же, уже не получится, слишком много времени потеряно, «спасибо» ебейшей выходке маниакальной личности Серого и долбанному электронику, решившему навести суету там, где и без него справлялись. «Мда». Олег отправил короткое СМС: «План Б», бросил телефон-раскладушку на пол и ударом подошвы разломал на две части. Следом избавился от пистолета, чтобы не дать повода спецназу стрелять на поражение, и вышел им навстречу с высоко поднятыми руками. — Сдаюсь. Белый флаг и всё такое. Только тряпки подходящей не нашёл, сорян. Его избили и посадили на цепь, как пса, даже ошейник нашёлся. В голове всё ещё противно гудело. Олег откинулся на жёсткую стену кузова. Под сомкнувшимися веками — Серый в окровавленной рубашке. Олег пролистнул это видение. И снова Серый, стреляющий в него. Никудышный стрелок, но надо отдать должное, неожиданность прекрасно сыграла ему на руку. Чуть меньше удачи — и лежал бы Олег сейчас с простреленной головой. Надо же, как ловко старая, казалось бы, давно позабытая привычка доверять Серому, сыграла с ним злую шутку. Что ж, он выучил урок.

***

Сергей Разумовский скончался в больнице в тот же день. Олег Волков был убит в тюрьме ещё через два дня. Но иногда, когда ты мёртв, всё только начинается. Олегу ли не знать. — Ну и долбоёб же ты, Поварёшкин. Я был выше мнения о тебе. Олег знал, что Вадик скажет именно это. От предсказуемости — и справедливости — его слов аж зубы свело. — Заказчика не критикуют. Бери деньги — и свободен. На Вадике надеты вырвиглазная гавайская рубашка и белые штаны, обтягивающие крепкие бёдра. Кожу покрывал ровный оливковый загар. Можно и не спрашивать, прямиком со знойного курорта в Питер, сучара, прилетел, а теперь обратно собирался. Чужое умение наслаждаться жизнью беспричинно злило. Вадик с удовольствием принял из рук Олега чемодан, набитый «зелёными». Ценник Вада, как наёмника, конский, но и денег своих он стоил всегда. Олег хорошо приплатил сверх оговорённого, чтобы не перекупили. Вот и пригодились деньги, отложенные на бесцельное, абстрактное «потом», до которого он и доживать-то не планировал. «Потом» настало внезапно, слишком рано и абсолютно всрато. Вадик, направляясь к выходу, обернулся через плечо: — Как дружочек твой поживает? Оклемается хоть? — Пошёл на хер. Новости что ли не смотрел? — огрызнулся Олег. — Зачем мне новости, когда я могу лицезреть твою мордашку. Она, конечно, грустная и заёбанная, но никакой вселенской скорби на ней нет. Вадик слишком хорошо его знал. Не стоило подпускать его к себе близко ещё в армейской юности, и трахаться с ним без обязательств годы спустя тоже не стоило. С Вадиком, как при задержании: «Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас». Про Серого Олег ему, конечно, ничего не рассказывал, но Вадик видел, как тот однажды приехал к нему в увольнительную — и всё понял, единственный из всех. Они тогда с Серым часто ругались даже по телефону, но всё ещё были отчаянно влюблены. Потом, спустя годы, когда от их отношений и камня на камне не осталось, Олег иногда покупал журналы с ним на обложках. Молодой русский миллиардер, меценат, завидный жених, ептыть, в куче списков самых-самых. Олег даже не знал, что чувствовал, когда всё это читал. Вроде: было и прошло. Но Вадик как-то раз, найдя один из таких журналов среди Олеговых вещей, едко спросил: «Что, такая вот любовь?», и внутри глухо отозвалось: «Да, такая вот любовь». Остывшая и утерянная, но так до конца и не отпустившая. — Вад, я тебе хорошо заплатил, — спокойно напомнил Олег, — всё остальное не твоего ума дело. — Я пересчитаю, можешь не сомневаться, — тот махнул рукой, перед тем как уйти. У Вада всё как будто легко по жизни. Убивать, танцевать, трахаться — не всё ли равно? Олег иногда ему завидовал, в нём самом годами лишь копилась тяжесть, хотя он ее задвигал и задвигал.

***

Несколько следующих дней прошли в ожидании пока Серого в подпольной клинике наконец стабилизируют. Ставка сыграла: теневые связи у Грома имелись и, когда в жопу припекло, он таки сумел их поднапрячь. Теперь всё зависело от Серого. О плохом исходе Олег старался не думать. Чё там думать: уедет из Питера один — и дело с концом. В груди холодело от одной только мысли. Он не знал толком нового, насквозь больного на голову Серого, но помнил мальчишку, которым тот когда-то был, и память эта держала крепче, чем он мог ожидать. Даже спустя столько лет. Коротая дни ожиданий, Олег листал медкарту Серого, украденную из кабинета Рубинштейна. Гуглил препараты, которые ему назначались. Чем больше читал, тем меньше ему нравилось. Большая часть препаратов имели растормаживающее свойство. Олег, конечно, в психиатрию ни в зуб ногой, но разве психам не должны прописывать успокоительное, а не наоборот? Нужно было сразу прочитать чёртово личное дело, и Серого вытащить из психушки тоже сразу. С Громом разобраться не составило бы труда в любой момент. Мент вообще его ничем не впечатлил, а разговоров-то было. «Герой, блин, штаны с дырой». Но Серый хотел, чтобы всё было красиво. И в этом желании «пафосно и с размахом» угадывался он сам, а в остальном — нет. В истории болезни Олег вычитал про расщепление (не раздвоение) личности на две, из-за внутреннего конфликта. Выходило, что у Серёги не совсем обычное ДРИ. Неровный почерк Рубинштейна скакал перед глазами. Олег читал, отрывался над перекуры, снова читал и старался осмыслить. Выходило так, что Серый почти всю свою жизнь складывал в одну условную корзину свою любовь к миру, людям и их творениям, желание нести добро и всепрощение, а в другую — свою ненависть и злость по отношению ко всему, что казалось ему неправильным и несправедливым. Первым триггером стала частичная амнезия и попадание в детдом. Серый один из семьи выжил при пожаре, рассудок заблокировал память о том дне. Да и о многих других. Олег это знал, Серый однажды признался, что практически ничего не помнил из своего детства, а большинство историй, которые он рассказывал, просто выдумал, чтобы не было так пусто. По второму серьёзному триггеру у Рубинштейна не получилось восстановить полную картину. Серый впадал то в ярость, то в истерику, заканчивающуюся паническими атаками. Гипноз стабилизировать не помогал. Удалось установить, что случился окончательный раскол личности примерно два года назад. Привычный Сергей Разумовский распался на две других гиперболизированных личности, находящихся друг с другом в непримиримом конфликте. Одну Рубинштейн описывал как невротическую, другую — маниакальную. Несложно догадаться, какая из них разрядила в Олега всю обойму. А вторая — он видел вообще вторую? «Блядь!» Олег отпихнул от себя исписанные мелким, крючковатым почерком бумаги. Едва сдержался, чтобы не заорать в голос. Ну как, как так бывает, чтобы живой человек разлетелся на куски, как паззл? И куски эти… словно вовсе из другой картины. Или нет? Если разложить по полочкам, был ли Серый невротиком? Да, был. Он расхаживал из угла в угол перед важными выступлениями или экзаменами, щёлкал ручкой так, что у Олега в голове тоже начинало щёлкать, и это бесило страшно; ночами ему снились кошмары и часто случались «плохие дни», когда его выводило из себя буквально всё. Был ли Серый маниакален? Да, был. Бомжей с улиц, конечно, не убивал, но если его захватывала какая-то идея, то это буквально превращалось в одержимость. Он есть, пить и даже жить забывал на пути к достижению целей. А ещё крайне навязчиво пытался контролировать всё вокруг. Олег однажды очнулся и понял, что задыхается рядом с ним, как бы сильно ни любил (а, может, любовь, наоборот, затягивала невидимый узел вокруг шеи лишь прочнее). Объясняло ли это хоть что-то? Правда ли Серый, которого он когда-то знал, мог разлететься на две противоположные, утрированные крайности? Олег не был уверен, он не долбанный психоаналитик, совсем нет. Искать профессионалов, однако, придётся. Что-то можно сделать уже сейчас. Олег выписал симптоматику без подробностей. Списался с несколькими высококвалифицированными психиатрами. Деньги победили медицинскую этику, требующую осмотра пациента для начала, и набор пилюль у Олега оказался на руках через пару дней вместе с рекомендациями. Подбирать из списка придётся как-то самому, рискованно, но деваться некуда. Перед тем, как вывезти Серого из России, нужно его хоть мало-мальски стабилизировать. Ничего из того, что приписывал Рубинштейн, в рекомендациях не было. Что ж, доктору не повезло, не тому человеку он перешёл дорогу. Грому не повезло тоже, но пусть живёт пока с проёбанными принципами и грузом ответственности за совершённые ошибки, впереди как раз маячила дополнительная веселуха в виде судебных разбирательств. Убить его сейчас означало бы поднять слишком много шума, что пока совсем не на руку. Иронично, но план Серого сработал, хоть и через жопу: Гром действительно его спас и превратился из героя города в отщепенца. Серый же своё доброе имя, насколько возможно, восстановил, правда для города посмертно: Гром даже фотку на мемориал поставил. Скоро так войдёт в роль, что ещё и поминки организует. Олег подготовил перевалочный пункт: охотничий домик в сосновом лесу на границе с Карелией. Люди здесь появлялись, но крайне редко. Из достопримечательностей тут только неухоженный заросший пруд. В доме имелся дизельный генератор, так что электричество по необходимости можно было включать, плита, работающая на съемном газовом баллоне, обшарпанная мебель. Подвал Олег оборудовал для основных нужд Серого, всё потенциально опасное убрал в спальню, которая надёжно запиралась. Вот такие у них теперь отношения, м-да, Олегу самому едва ли верилось. Серому он больше не мог доверять: ни одному, ни другому. Их хоть точно только двое? Это, впрочем, и так в два раза больше, чем то, на что Олег изначально рассчитывал. Серого передали ему из рук в руки спящего под наркозом. В «дом маньяка» Олег привёз его прям по законам жанра: в багажнике, связанным, в полной отключке. Неприятно, конечно, но так было безопаснее всего. Олег опасался, что Серый что-то выкинет, сломав легенду об их смертях на корню. К тому же выглядел он всё ещё глубоко больным (и физически, и ментально), а лишнее внимание им точно не сдалось. Тем более, память о последних событиях в Питере у горожан не остыла, на это потребуется много времени. Когда Олег открыл багажник, Серый весь сжался, не решаясь посмотреть на него. Очнулся от наркоза за их долгую поездку, это, должно быть, хорошо. Выглядел он так, будто его уже несвежего из гроба достали. Цветом сливался с бледно-серыми футболкой и штанами на нём. И только спутанные рыжие волосы выделялись пятном, да и то не так ярко, как раньше. — Серый, это я, — позвал Олег. Тот сжался сильнее, зажмурился, как будто надеясь, что когда откроет глаза в следующий раз, то проснётся. Олег подхватил его на руки и понёс в дом. Серый почти ничего не весил. Он всегда был тощим, но сейчас — совсем уж за гранью. Судя по всему, в чёртовой психушке, помимо всего прочего, его ещё и практически не кормили. Или он сам не ел, и никого это не заботило. И Серый ведь ездил по ушам почти год назад: «Мне тут помогут, займись пока Громом». Помогли разве что на тот свет едва не отъехать, как раз совместными усилиями вместе с Громом. Мрази! Переступив порог, Олег заметил, что Серый открыл глаза и пялился. Испуганно, с полнейшим неверием, как на что-то кошмарное и потрясающее одновременно. За весь год так он ни разу не смотрел. Значит, не Маньяк, а Невротик? И второй, должно быть, впервые видел его? Логично: Маньяк всю дорогу брал на себя ведущую роль, но как только дело запахло пиздюлями — слился. «Ну-ну, с тобой мы ещё обязательно поговорим», — мрачно подумал Олег. В доме он бережно усадил свою ношу на потёртый красный диван. Наклонившись так, чтобы оказаться с Серым лицом к лицу, Олег поймал его взгляд: сонный, чуть расфокусированный, но осмысленность присутствовала. Вот ирония: Серый сейчас действительно серый. И почти прозрачный. Грустное зрелище. Нос ему вправили, но остался росчерк шрама, пересекающий его поперёк. Лицо всё ещё опухшее, но не так, как неделю назад. Слева — охренительный фонарь под глазом. — Ты ведь понимаешь, кто я? Узнаёшь? Серый кивнул, глядя на Олега всё так же пугливо-завороженно, как кролик на удава. — Водичку будешь? Серый снова кивнул. Он точно его боялся и старался не злить, беззащитный, словно ребёнок. Серый таким не был даже в детстве. — Можешь говорить, если что. — Ты правда живой? — сипло прошелестел Серый. — Для призрака я слишком материальный, не находишь? Иронично получилось, учитывая его позывной. Серый иронию, естественно, не уловил, он вообще посмотрел на него с такой невысказанной болью, что стало не по себе. Олег отвёл взгляд, достал из брошенного на пол рюкзака бутылку минеральной воды, открыл и прижал к губам Серого. Тот принялся жадно пить. Олег подождал, пока тот напьётся, затем проинструктировал: — Значит так: ты — и он — вы оба должны быть паиньками и безоговорочно выполнять любые мои указания. По дому ходить будете исключительно под моим присмотром, любая попытка сбежать, выкинуть сомнительный номер у меня за спиной или покуситься на мою жизнь закончится полным ограничением свободы. Вам не понравится. Олег слез со стимуляторов несколько дней как, что значительно подняло уровень раздражительности, поэтому надеялся, что его терпение зря испытывать не будут. Всерьёз он, конечно, срываться не станет, тем более в сторону Серого сейчас и дышать страшно, но всё равно стоило предостеречь. Особенно маниакального второго. Интересно, он может сейчас слышать разговор, как это вообще у них происходит? Олег освободил руки Серого от верёвок, взамен на правом запястье защёлкнул стальной браслет с небольшим овальным дисплеем. Рубинштейн писал, что при смене ведущей личности у Серого каждый раз резко подскакивал пульс. Что ж, браслет поможет избежать сюрпризов хотя бы по этой части, если, конечно, доктор не ошибся. Ну, и заодно там был встроен «маячок» на случай, если Серому приспичит в бега податься, когда полегчает. Сейчас его состояние, конечно, не то что бегать, даже идти вряд ли позволяло. — Олег, — всхлипнул вдруг Серый. Тот поднял на него глаза, ожидая вопрос про браслет, готовый уверить, что это абсолютно безвредная штуковина, если не пытаться насильно снять или взломать. Серый смотрел куда-то сквозь него, хотя Олег стоял буквально напротив: — Я его никак не контролирую. Ты не будешь в безопасности, никто не будет. Лучше бы ты дал мне умереть! Зачем ты вернулся? — За тобой. Серый посмотрел наконец снова на него, а не сквозь: с укором и отчаянной мукой, как будто Олег только что всадил нож ему в грудь, добавил самую глубокую рану к тем, что уже имелись. А затем его взгляд погас, не выражая ничего. Серый ничего не ответил, молчанием выстраивая между ними стену размером с Китайскую. Олега душило чувство вины, которое он старательно пытался задвинуть подальше, но каждый гребанный раз это было всё равно, что игнорировать долбанного слона в комнате. Прежний Серый уже давно наорал бы, попытался ударить. Прежний Серый между «бей и беги» всегда выбирал первое. А тот, что сидел перед ним, выбрал второе, наверное, всегда выбирал второе. Бегство в себя. Или от себя. Тут уж смотря с какой стороны посмотреть. И это тоже душило. Надо бы привыкнуть, надо бы осознать. Олег, вроде как, уже не раз сортировал в голове факты о том, что Серый на двое раскололся, одна личность вон беззащитна, как котёнок, а другая, наоборот, абсолютно бешенное зубастое существо; и больше они не уравновешивали друг друга, и никто из них не тот человек, которого он когда-то знал и любил. Олег, впрочем, тоже совсем не тот, и без всякого раздвоения. Он бы попросил сейчас прощения, но это было бы нечестно по отношению к Серому. Тот не сможет его простить, да и не обязан. Холодное отстраненное молчание, повисшее между ними, оно ведь очень честное; а пять пуль были и того честнее. Олег, конечно, заслужил. Вернулся слишком поздно. Но теперь с этим всем только как-то жить, какие ещё могут быть варианты? — Я подобрал другие таблетки, попробуем их. — Ладно. — Тот доктор, Рубинштейн, он даже не пытался тебя лечить. — Потому что я безнадёжен, — подавленно сказал Серый. — Нет, потому что он мудак. Эксперименты проводил над тобой, возможно, над кем-то ещё. Больше не будет. — Ты убил его? — Да. Серый скривился. Снова затих. — Ну, скажи хоть что-нибудь. Скажи, что презираешь человека, которым я стал. Скажи, что разочарован. Серый на диване продолжал молчать. Его трясло. Олег отступил, и Серый весь оказался в полоске его тени, вжался в диван ещё сильнее, как ребёнок, ждущий от разошедшегося родителя-тирана новой порции побоев. По нервам током прошлось осознание: случилось то, от чего он годами бежал. — Я потому и не возвращался все эти годы, Серёж. У меня руки по локти в крови, я стал тем, что ты так сильно ненавидел: смертью и разрушениями. Такой я тебе был не нужен, а другого больше нет, другой и правда умер. — Олег запнулся. — Но это всё уже неважно. «Теперь твои руки тоже в крови, и сколько всё плохое от хорошего в себе ни отделяй — оно всё равно останется твоим и в тебе. И я вернулся, ты мне даже выбора не оставил: я не могу дать тебе пропасть». Серый свернулся на диване калачиком и разрыдался, сначала беззвучно, потом — прерывисто — в голос. У него было задето лёгкое, повезло, что по касательной, врачи прогнозировали со временем почти полное восстановление. Ещё — минус селезенка. По-хорошему, его стоило оставить под наблюдением врача куда дольше, но было слишком рискованно: к Грому доверия ноль, а вокруг него ещё и вертелись любопытные ищейки. Браслет на тонком запястье молчал. Должно быть, тот, второй, специально не показывался на глаза. Как Олег понял, Невротик противостоять Маньяку едва ли мог, тот легко перетягивал одеяло на себя, когда хотел. Вот так и вышло, что целый год Олег видел и слышал только одну личность. А как запахло пиздюлями, так тот спрятался, будто не при делах. Ну, ничего, с ним Олег тоже потолкует, есть о чём. И о пяти пулях, и о том, что сам себя чуть не угробил, еблан. Олег устроился на полу у ног Серого, руку положил рядом с его коленом. Хотелось успокаивающе погладить, но он не решался, думая, что так сделает только хуже. Серый сам в какой-то момент нащупал его руку и вцепился с отчаяньем утопающего. Так и не отпустил, пока не затих, задремав. Олег накинул на него плед, принялся раскладывать вещи, всё острое и опасное убирая в свою комнату, запирающуюся на надёжный замок. После прочтения записей Рубинштейна, он думал, что с Невротиком будет куда легче, чем с Маньяком, и да, тот оказался удобно-сговорчивым, как и предполагалось, но общение с ним прошло всё равно как-то не очень. У Олега у самого внутри всё перетряхнуло, чего не случалось уже очень давно. Этот — абсолютно беззащитный — Серый задел за живое даже сильнее, чем тот, другой, со злостью разрядивший в него обойму. Этот оплакивал всё тех, кем они так и не стали, всё то, что безвозвратно потеряли, и Олег, против воли, ощущал потерю тоже. Тот, другой, маниакальный Серый просто ненавидел. Понятное чувство, но ответить на него взаимностью Олег не мог, а больше предложить, вроде как, и нечего. «Я хотел, чтобы меня любили», — вспомнилось ему. Серый, вроде, не совсем так сказал, но что-то в этом было. Что-то, над чем стоило хорошенько подумать. Олег ощутил смертельную усталость. Хотелось закинуться стимуляторами, чтобы и мозги, и тело работали лучше. Он направился к рюкзаку с пилюлями, но остановился на полпути. Нет, это не дело, и так в последнее время злоупотреблял. Серый заворочался на диване примерно через час. Браслет по-прежнему молчал. Олег приготовил постный овощной бульон, так как что-то плотнее Серому пока есть было нельзя. Он больше пролил, чем съел: ложка в его руке сильно дрожала. Олег затолкал поглубже желание накормить его самому, как ребенка. Серый бы оскорбился. Наверное. Олег не был уверен насчёт личности Невротика, а вот та, другая, наверняка скандал бы учинила, насколько хватило сил, и постаралась придумать, как убить его пластиковой ложкой. — Съедобно? — Угу, — ответил Серый, не отрывая глаз от тарелки с бульоном, как будто нашёл там что-то охренеть какое интересное. Вот и поговорили. Олег скормил ему таблетки, затем поставил перед фактом: «Ночуешь в подвале. Живёшь, по сути, в подвале тоже, всё время, что будешь у меня не на виду», на что получил ещё одно невыразительное «угу». Серый попытался встать сам, но упал обратно на стул. Он всё ещё был слаб, чертовски слаб. Олег помог подняться и подхватил на руки, чтобы организовать «доставку» в подвал. Серый опять зажмурился, испуганно вжав голову в плечи. — Боишься меня? — Себя. Но и тебя, наверное, тоже. — Серый помолчал, прежде чем осторожно спросить: — Ты правда живой? — Серый, ты уже спрашивал. Я живой. Ты живой. — Олег открыл двери в подвал. — Мы оба живые. — Мне так не кажется. Думаю, ты так и остался гнить в своей долбанной пустыне, а я гнию где-то здесь. Олегу вспомнился горячий песок, раскалённое до бела солнце над головой, зовущую в свои объятия пустоту. Он и правда остался бы там навсегда, если бы Серый не позвал обратно. А раз позвал, то не имел права заживо хоронить их обоих. — Херни не говори, — резко ответил он. — Мы живы — и точка. — Как скажешь, — вяло уступил Серый. Олег сгрузил его на лежанку. Серый, улучив момент, еле ощутимо сжал его за предплечье и тут же отпустил. Очередная почти детская попытка удостовериться, что он настоящий, Олега неожиданно позабавила: — Да трогай, трогай, не стесняйся. Серый отчего-то выглядел пристыженным. Вгляделся в лицо Олега, прежде чем наконец спросить: — Что с ухом? Рана выглядит свежей. Это Гром? — Это ты, — спокойно ответил Олег. Он думал, что будет злиться. Конкретно в тот момент и тому Серому хотелось въебать прям от души. Он бы так и сделал, если бы Хольту не приспичило подраться. Потом злился ещё сильнее, ведь Серый своей идиотской выходкой не только его чуть не убил, но и себе заодно могилу едва не вырыл. Хотя почему «едва»? Своё место на кладбище у него теперь и впрямь имелось. «Идиот несчастный». Надо было так в эпитафии на кресте и написать. — Я? — Да, ты, — Олег наморщил нос. — Слушай, тебе плохо, я устал, давай отложим этот разговор до лучших времён. — Думаешь, они будут? — Да куда они денутся. Серый снова украдкой коснулся его предплечья. По лицу не сказать, чтобы выглядел убеждённым. И надолго у него эта паранойя? — И что теперь? — Серый замялся. — Я твой пленник? — Я не могу тебя взять и отпустить, если ты об этом. Лицо Серого снова стало абсолютно пустым, без эмоций, и он заторможено кивнул: — Мне и идти-то некуда. — Вот и я о том же, — припечатал Олег. У Серого на вольных хлебах в этой стране было два пути: тюрьма или психбольница. Второй, очевидно, куда вероятнее и не сказать, чтобы предпочтительнее. Так что нет, Олег пока будет решать за него, точнее, за обоих. Как долго — жизнь покажет. Олег дал краткую инструкцию о том, где что находится в подвале: «Вот здесь заряженный фонарик и сумка с вещами — если захочешь переодеться, вот эта кнопка — меня позвать, если вдруг плохо станет, ну и вон в углу биотуалет, сам видишь». Серый на всё кивал, как болванчик. В каком-то роде он и был пустым, как минимум, на половину. Олег кивнул на ходунки у стены: — Пользуйся, не стесняйся. Ходок из тебя пока не очень, так что смотри осторожней. Если упадёшь и разойдутся швы — будет жопа. И тому второму скажи, чтобы без глупостей. — Он пока не даёт о себе знать. — Ну, когда проснётся. — Вот бы он меня оставил насовсем. «Ты хочешь невозможного, Серый. Ведь он — это тоже ты, твоё безумие и твоя ярость». Олег только вздохнул. Однажды придётся вернуться к этому разговору, но точно не сейчас. Закрыв подвал, Олег проверил расставленные по периметру устройства оповещения, которые на мелких зверей не среагируют, но вот на что-то крупное и людей — да; натаскал воды с пруда поблизости. Хорошо бы Серого завтра искупать, если ему будет хоть немного лучше. А пока быстро ополоснулся сам. Холодная вода не принесла ни бодрости, ни свежести мыслям. Весь год — год! — он не видел эту личность Серого, для неё оставаясь мёртвым. Такой Серый — пугливый, робкий и отчаявшийся — не сказать, чтобы ощутимо напоминал себя прошлого, целеустремленного, гордого и невыносимо упрямого. Но всё же Олег нашёл в нём родное, уже почти позабытое. Уязвимость и чувствительность мальчишки, с которым когда-то дружил. Которого когда-то до одури любил. Серый ненавидел эти качества в себе, принимая за слабость, и пытался скрыть за громкими словами и резкой прямолинейностью. Но они были в нём всегда. Красоту и уродство мира он ощущал гораздо глубже, полнее других. Иногда Олег хотел посмотреть его глазами на всё, что вокруг; иногда — боялся. Когда-то Серый смотрел на него, такого несовершенного, как на самое прекрасное. Как же сильно он заблуждался… Ну, теперь-то они оба об этом знали. Олег сел на край старой полуторки. Попытался уложить новую информацию в голове. Весь год Маньяк скрывал от него присутствие Олега, чтобы что? Чтобы тот не мешал «гениальным планам», или было тут что-то ещё? Например, садизм? Стремление доминировать? Может, если бы Серый-невротик знал правду, он лучше бы сопротивлялся и реже отдавал контроль? Маньяк стремился к полной власти. И стрелял в Олега, наверное, чтобы избавиться от того, кто мог стабилизировать вторую личность. Они в постоянной конфронтации, так это описывал Рубинштейн. Невротик не принимал жестокость второй личности, а та отвечала презрением, считая жалким слабаком. И «добрый», сука, доктор Рубинштейн и не пытался их стабилизировать, он делал всё, чтобы вторая личность подмяла под себя полностью первую. Якобы проводил важный эксперимент. Он видел путь к исцелению только через поглощение одной личности другой, чего, собственно, и добивался, сделав ставку на Маньяка. Олег выстрелил в Рубинштейна пять раз, чтобы он прочувствовал в полной мере результаты своего эксперимента. Самому Олегу, например, не понравилось; доктору, судя по всему, тоже, но он уже никому не расскажет. В «поглощении» Олег не видел приемлемого выхода. Если Маньяк и Невротик две утрированные, взвинченные крайности Серого, то они обе важны для него самого. Тем более сами по себе личности не являлись полноценными. Маньяк так вообще был неуправляемым, хотя, может, правильно подобранные таблетки понизят его градус ненависти ко всему. Олег, во всяком случае, на это надеялся. Между личностями Серого нужен хотя бы худо-бедный баланс, а баланса не было. Олег понятия не имел, где и как его, блядь, искать. Придётся действовать наощупь, доверившись интуиции. Уже после того, как они улетят из России, станет возможным подобрать грамотного и надёжного во всех смыслах психиатра. Он уже пробил нескольких в Германии, куда они направятся в первую очередь. «Как-нибудь проживём», — устало подумал Олег. Не такую жизнь они когда-то с Серым представляли, ну да что уж теперь. Утром Олег его осторожно разбудил. Серый распахнул глаза, уставившись на него пугливо и робко. Всё ещё Невротик. Олег надеялся, что и дальше будет их с Маньяком различать уверенно и сходу, слишком уж важно. — Пойдём завтракать. — Я не хочу. — Я не спрашивал, хочешь ты или нет. Тебе нужно есть, чтобы пойти на поправку. — Может, я и этого не хочу. Да, похоже за прошедшую ночь Серый не столько отдохнул, сколько накрутил себя. Что ж, это он умел всегда. — Хочу-не хочу, Серый, мы не в детском саду, — раздражаясь, ответил Олег. — Есть такое слово: «надо». Взгляд Серого, упёршийся в Олега, наконец обрёл остроту, хотя пульс, судя по индикатору на браслете, повысился незначительно. Всё ещё Невротик. «Это хорошо, — подумал Олег, — хорошо. Научись давать отпор сам, без второго». — Надо кому? — Нам обоим. — Неправда. Почему ты вернулся именно сейчас, если возвращаться вообще не собирался, как я понял? — Я вернулся ещё год назад. Серый удивлённо нахмурился: — Не понимаю. — Я расскажу. Но сначала ты съешь минимум десять ложек супа. — Ты же сам сказал, что мы не в детском саду. — Я передумал. С тобой любые методы хороши. — Отстой. — Тринадцать. Три штрафных за пререкания. Считать буду лично. Серый надул губы, но промолчал. Олег помог подняться. Хотел понести на руках, но тот демонстративно вцепился в ходунки и сказал, что справится сам, вспышкой упрямства напомнив себя прежнего. Серый-невротик воспринимался как отражение на речной глади: его образ рябило, искажало сильное течение, но, всё же, чем больше Олег всматривался, тем больше мог распознать. В груди защемило. Когда Серый дошёл до ступенек и отставил ходунки, Олег помог ему подняться, сначала придерживая за локоть, а потом всё-таки потащив на себе: он всё ещё был отчаянно слаб и едва не потерял сознание. Серый, сделав над собой усилие, съел условленные тринадцать ложек, а Олег рассказал про план второй личности и его осуществление. Чем дальше, тем сильнее дрожали руки Серого. Под конец он отбросил ложку на стол и откинулся на спинку стула: — Это я виноват. Мне было настолько плохо, что я позволил ему взять всё на себя. Я не думал, что он, сидя в психушке, сможет кому-то навредить. Да ещё и твоими руками. Боже… — Я не жалею. И ты не жалей. — Как ты можешь такое говорить? — Серый поднял на него влажные глаза. — Гром разрушил твою жизнь, а ты разрушил его. Вы в расчёте, но, если захочешь, я убью его. — Нет, — у Серого дыхание сбилось, дисплей на браслете загорелся жёлтым, предупреждая, что вот-вот грань будет перейдена. — Пожалуйста, не делай этого. Олег примирительно поднял руки: — Ладно. Хорошо, — он облизнул губы. — Я только хочу сказать: у тебя были причины на него злиться. И для всего остального тоже были. — Даже стрелять в тебя? Олег подумал о триггере для Серого два года назад. Он уже не раз возвращался в мыслях к нему, горькая догадка не давала покоя. «Похоронка, да? Это ведь была грёбанная похоронка?» Олег по глупости когда-то указал контактные данные Серого, у него ведь больше никого близкого и не было. Тогда он думал, что ничего с ним не случится, что сможет вернуться потом к мирной жизни и к Серому, если тот захочет его видеть. Тогда он был дураком. Олег вздохнул: — Даже стрелять в меня. Серый мелко задрожал, обхватив себя руками. — Ты не понимаешь. Это тот другой: всё разрушил, всё отнял и даже тебя чуть не убил. Я бы никогда не стал. «В здравом уме — да, никогда бы не стал, но твоё психическое расстройство решило всё за тебя», — подумал Олег, но вслух уступил: — Ладно. Просто поразмысли на досуге о том, что ты чувствовал тогда, и что чувствуешь сейчас. Постарайся разрешить себе любые эмоции, даже если они тебе не нравятся. Это очень важно. — Я не пойму, к чему ты клонишь. — Просто попробуй. Серый нахмурился, как бывало, когда он, защищаясь, нападал: — Ты меня теперь совсем не знаешь, ведь сколько лет прошло? — Восемь. — Именно! Восемь лет ты мотался по миру, а теперь заявляешься и делаешь вид, что знаешь обо мне всё. Так вот, — Серый гордо поднял голову, становясь по-настоящему похожим на себя прежнего, упрямого и несломленного: — шёл бы ты на хуй, Олег. Он осёкся, сам ошарашенный таким выступлением. Олег усмехнулся, чувствуя себя почти счастливым: — Видишь, у тебя уже получается. Не притворяешься, что не злишься на меня. На лице у Серого отразилось явственное желание швырнуть в него чем-то. Раньше он был темпераментным, как раз из тех, что в ссорах бьёт посуду, но сейчас тарелка под рукой стояла пластиковая, выйдет, как минимум, неэффектно. Да и в Невротике всё ещё не хватало огня: на глазах начал затухать, пусть обида и не прошла совсем: — Тебе смешно? — На самом деле ни капли. Просто ты наконец стал немного похож на человека, которого я когда-то знал. — Не могу сказать того же, — уколол Серый. Справедливо. Никто с войны не возвращается прежним, все уносят часть её с собой, в себе. И если бы юный наивный дурак, каким Олег когда-то был, понимал в полной мере каково это, то никогда не подписал бы контракт. Остался бы с Серым. И, как знать, может, всё у них было бы хорошо, ну, или хотя бы не настолько херово, как сейчас. Но, как однажды сказал Вадик: «Все если бы да кабы уже случившемуся до пизды». Реальность она теперь вот такая: Серый рассудком поехал, и в этом его, Олега, вина. И как хочешь теперь, так с этим и живи. Серый проглотил таблетки, запил водой и вопросительно посмотрел на Олега, мол, и что теперь, запрёшь опять в подвале? Взгляд снова стал потухшим, смирившимся. Наверное, из-за провалов памяти его путь от миллиардера и гения-программиста до еле живого, сбежавшего психа из больницы выдался экстремально коротким. Всё равно что видеть чудесный сон, а потом проснуться в аду и обнаружить, что успел свариться в котле. — В душ пойдёшь? — Здесь есть душ? — На улице. Примитивный, но всё лучше, чем ничего. Серый кивнул. Олег довёл его до душа, придерживая за локоть, подождал, пока он разденется за закрытой дверью и забрал у него одежду. Послышался плеск воды. — Долго не купайся, замёрзнешь. — Ага. Олег остался стоять у двери. Серый вряд ли рискнул бы бежать голышом по лесу в неизвестном направлении, да и маячок в браслете помог бы его сразу выследить, но всё же лучше бдительность не ослаблять. Тем более тот, второй, достаточно непредсказуемый в своей ебанутости. Звук льющейся воды не к месту напомнил о юности, когда случился их первый раз. Серый затащил его, пьяного, вяло сопротивляющегося, в душевую кабину, читая нотации, как сварливая жёнушка. Олег запутался в ногах и упал, утащив его за собой. На них лилась холодная вода, одежда начала липнуть к телу, а Серый ругался уже матом, забыв поддерживать образ интеллигенции. Олег смотрел на него тогда, как верующие смотрят на икону, и не пустил, когда Серый попытался встать; притянул к себе, руками залез под намокшую на спине футболку. Пьяному вдруг показалось, что можно всё. До того момента они ходили вокруг да около, допускали неслучайные прикосновения, пару раз целовались украдкой, осторожно и несмело, будто в шалость (впервые — сбежав после выпускного из школы), но никак не решались придать тому, что между ними, форму и смысл. «Я по тебе давно с ума сошёл», — сказал наконец Олег, разглядывая яркие веснушки на бледном лице, мечтая поцеловать каждую из них. Серый отстранился, посмотрел на него долго, изучающе, а затем прижался губами к его, словно выпить всё дыхание собирался. И позволил действительно всё. Так странно, — и больно, — вспоминать о том, каково это было — любить его. Из мыслей Олега вырвала негромкая просьба через приоткрывшуюся дверь: — Дай, пожалуйста, полотенце. Олег выполнил просьбу. Вышел Серый, завернувшись в полотенце под подмышки. Скорее всего, не только потому, что замёрз, но и потому, что хотел получше укрыться от взгляда Олега. Боялся его, что ли? В сложившейся ситуации было, конечно, неудивительно, но всё равно неприятно. Когда они вошли в дом, Олег скомандовал: — Полотенце спусти до бёдер и присядь на диван. Взгляд синих глаз, упёршийся в него, наполнился паникой, — и правда, боялся. — Раны твои обработаю, — уточнил Олег. — О чём ты думаешь, вообще? — Я… Я сам, ладно? — Не ладно. — Взяв с собой мини-аптечку, Олег присел рядом, заглянул в глаза. — Серый, я совсем не тот человек, которого ты когда-то знал, это правда, но я никогда не причиню тебе вреда. Тут ты можешь мне верить. Серый долго пялился в ответ, уже без испуга, но настороженно, а затем вздохнул и, развязав полотенце на груди, спустил его до бёдер. Костлявый до ужаса, гематомы на рёбрах, шрамы от пулевых ранений справа на впалом животе. Во рту начало горчить от мысли, что он только чудом остался живым. Чудом, которого могло и не случиться. Олег столько дней действовал на автопилоте, по упрямому принципу «надо», что осознание в полной мере врезало только сейчас. Смерть Серого казалась даже менее реальной, когда он истекал кровью на полу телестудии, чем теперь, когда ему уже ничего не угрожало. «Как же всё ебано». Олег обработал раны антисептиком, бережно нанёс мазь. Серый застыл и не шевелился, на каждом прикосновении задерживая дыхание. Когда запищал браслет, Олег оказался совершенно не готов. Поднял глаза — и увидел, как хищно заострились черты лица, губы изогнулись в лёгкой, презрительной улыбке. Если у Невротика не хватало сил или смелости ненавидеть его сполна, то Маньяк справлялся с этим за двоих. — Что с лицом, Олег? Ты какой-то бледный. — И тебе привет. Серый надул губы: — Я так надеялся, что в прошлый раз мы попрощались навсегда. — Стреляешь плохо, — поддел Олег. — Планируешь и того хуже. Скажи «спасибо», что жив остался. — Спасибо? Тебе? — лицо Серого исказила гримаса ненависти. И он засмеялся, царапающе, неприятно. В уголках глаз заблестели злые слёзы. Олег подобрался, готовый скрутить его и связать, если потребуется. Не хотелось бы, конечно, чтобы до этого дошло, но мало ли, Маньяк в своём бешенстве становился непредсказуем и нерационален. Отсмеявшись, он перешёл в словесное наступление: — Это ты его уничтожил, ты! Та тупая ментовская псина взяла след намного позже, сначала случился именно ты. Он ждал тебя годами, хотел перестать, но так и не смог себя заставить, переломать. А потом пришла грёбанная похоронка! И он бы вскрылся в тот же вечер, когда её прочитал, я видел его мысли! Он для себя всё решил сразу, в один момент. Олег отчётливо представил мёртвого Серого, лежащего в кроваво-красной воде с перерезанными запястьями. Так всё и было бы, так всё и было бы… — Мне пришлось спасать нас обоих. Я заставил его забыть о похоронке и надел твоё омерзительное лицо, чтобы он поверил: ты вернулся, ты рядом. Я создал Чумного доктора, чтобы дать ему новую цель, новый смысл в жизни. Это я его спас, спас от того, что ты, Олег Волков, с ним сделал. Слова ранили куда больнее тех самых пяти пуль, все из которых Олег заслужил. Он мог бы оправдаться. Сказать, что не знал, что Серый, богатый и до головокружения успешный, ещё хоть сколько-то в нём нуждался, сбылась ведь его главная мечта о собственной социальной сети и общественном признании. Сказать, что фальшивая смерть для него самого стала единственным спасением, потому что умудрился вляпаться так, что уже было не расхлебать. Но этот Серый оправдания не принял бы — и был бы прав. Рубиншейн всё-таки не ошибся в ещё одной формулировке относительно Маньяка, а ведь Олег долгое время её игнорировал, посчитав ложной. Маньяк — не просто пламенеющая, бесконтрольная ярость, не только карающий клинок; он — защитник. Деструктивный и неправильный, но всё же. — Справедливо. Всё, что ты сказал, справедливо. Маньяк упёр в него холодный, ненавидящий взгляд: — Ну, так уёбывай отсюда. Давай. Пока он снова к тебе не привязался. Для него ты сейчас всё равно больше мёртв, чем жив. — Я не могу, без меня вы не справитесь. — Чушь! — А вот и нет. И ты это знаешь. И когда стрелял, тоже знал. У тебя не было ни планов отхода, ни транспорта, ни документов. Ни-че-го. Ты хотел расправиться с двумя ненавистными людьми, не просто в городе, а для тебя лично, но дальше что? Обратно в психушку? Ты-то, может, и стерпел бы, а он? Он бы долго там не протянул. И тогда его разрушил бы уже ты. Маньяк замотал головой: — Нас бы оправдали, мы бы нашли путь к свободе. — Нет. Вас бы заперли в психушке, тем более Рубинштейн костьми бы лёг, но вернул себе любимого подопытного кролика, точнее, сразу двух. — Мне, кстати, понравилось, что ты убил доктора, он слишком много о себе мнил. «Зубы мне не заговаривай», — хотел огрызнуться Олег, но в следующую секунду понял, что чуть не упустил крайне важное: — Ты можешь видеть все воспоминания второй личности? — Да. С самого раннего детства. — А он? — А он не хочет, — в голосе проскользнула плохо скрываемая обида. — Отворачивается. — Как и от тебя. — Ты понятия не имеешь… — Имею, — спокойно, но твёрдо перебил Олег. — Когда ты сказал, что хотел, чтобы тебя снова любили, ты имел ввиду в первую очередь его. Ты хотел, чтобы он оценил всё, что ты для него делаешь, чтобы принял твою сомнительную заботу, чтобы наконец принял тебя. Спесь с лица Маньяка как ластиком стёрли. Появилась узнаваемая ранимость, хотя переключения между личностями не произошло, если браслет не сбоил. — Ну, допустим, — протянул Серый настороженно, без издёвки. — Я попробую наладить между вами связь, насколько это вообще возможно. — Зачем? — Так будет лучше для вас обоих. — Ладно, — Маньяк сощурился. — Но даже не надейся, что я перестану считать тебя дерьмом собачьим, Олег. И только попробуй предать нас снова — убью. Найду и убью. «Нас. Он сказал: «нас», — подумал Олег. Что делать с этой мыслью он пока не знал. Но такого Серого, маниакального, отбитого на глухо и яростного, ему тоже придётся учиться принимать, соблюдая максимальную осторожность, разумеется. Олег невесело усмехнулся: — Стрелять сначала научись, чертила. В прошлый раз всё было настолько плохо, что я чуть не умер… от стыда. На лице Маньяка появился слабый, но всё же заметный гневливый румянец. С учётом того, что весь его организм на ладан дышал, такая реакция приравнивалась к бурной. Олегу невольно нравилось злить эту личность, хотя затея, конечно, была опасной, всё равно что за хвост дёргать хищного зверя. Что ж, волк нынче в цирке не выступает, волк цирком руководит. — Ты у меня ещё дошутишься, — сквозь зубы пригрозил Серый. Олег проигнорировал и взял в руки бинты: — Давай наложим тебе повязку. У Маньяка жизнелюбия и энергичности предсказуемо оказалось куда больше, чем у Невротика. Пока Олег его бинтовал, тот задал кучу вопросов, например, о Громе, достаточно ли тот пострадал и почему вообще до сих пор остался жив. Олег со вздохом пояснил, что нет, он сейчас не побежит у него на поводу, как псина тупая, исполнять прихоти по устранению Грома. Маньяк самодовольно засмеялся: «А ещё недавно бегал, хвостом виляя». Захотелось ему врезать, потому что да, попадание прямиком в яблочко. Он тогда повёлся от начала до конца на игру Маньяка, не задаваясь вопросами, потому что чувство вины было огромным, застилало весь мир перед глазами. Оно и сейчас такое, даже разрослось ещё больше, но Олег не позволял больше ему преобладать над рассудком, переживая, что в противоположном случае всё опять полетит к чертям. А он должен справиться, и Серый из таких вот кривых двух частей — тоже. Олег дёрнул за концы бинта, стянув туже необходимого, и Серый сдавленно охнул. — Следи за языком, а то ещё прикусишь ненароком. — Мечтаю откусить твой, — Маньяк демонстративно клацнул зубами, как хищная рыбёшка. Олег наморщил нос, сходил за дорожной сумкой с одеждой, не выпуская его из поля зрения, и поставил её на диване перед Серым: — На, переоденься. — Представляю, какое безвкусное барахло ты притащил, — вздохнул Маньяк и без всякого стеснения скинул полотенце с бёдер. Олег моргнул, но отводить взгляд не стал. «Вот уж королева эпатажа», — подумалось ему. Прежний Серый тоже под настроение откалывал провокационные номера. Он так боролся с комплексами: старался показать себя более раскованным и дерзким, чем на самом деле являлся. А Невротик сейчас и был воплощением тех самых комплексов и неуверенности, тянущихся со времён школьного буллинга. Так странно каждый раз Серого из прошлого и настоящего в голове складывать, как какой-то грёбанный паззл.

Посреди ночи Олег проснулся в холодном поту. Кошмары снились ему постоянно, чаще всего война, её грохот и взрывы. Но в этот раз было, как в вакууме: ни звуков, ни кислорода. Он вернулся из Сирии к Серому, стоял в его роскошных апартаментах с дорожной сумкой на плечах, а тот уже плавал голым и мёртвым в огромной джакузи. «Это ты меня убил, — сказал бы ему Серый, если бы мог ещё говорить. — Ты. Только смерть и приносишь, даже тем, кого любишь». Но Серый, разумеется, не мог уже ничего ему сказать. Мёртвым не о чем говорить с живыми. Олег проснулся оглушённый, как после светошумовой, разорвавшейся прямо под ногами. Попытался сделать вдох и понял, что не может, грудь сдавило, как в тисках. «Блядство!». Он зажмурился, вспоминая: нужно успокоиться, нужно что-нибудь мысленно сосчитать. Сколько уток он видел вчера, плавающих в пруду? «Одна… Две… Три…». Вдох-выдох, вдох-выдох. «Четыре. Пять. Шесть». Вдох-выдох, вдох-выдох. «Семь. Восемь. Девять. Десять… Стоп, их было девять? Надо считать сначала». Вдох-выдох, вдох-выдох. Постепенно отпустило. Олег сел на кровати. Все раны, и старые, и относительно свежие, напомнили о себе вспыхнувшей болью, как будто кто-то острыми когтями вскрыл их по новой. Так часто бывало после панических атак. Наверное, психосоматика. Олег даже не пытался разобраться в этой хуйне, полагая, что и жизни не хватит. Он закинулся обезболом, закурил. На душе оставалось всё так же погано-тоскливо, стало ясно, что сегодня ночью ему больше не заснуть. Может, и к лучшему. На хуй такие сны. Поддавшись внезапному соблазну, Олег взял фонарик и спустился в подвал, луч света направляя подальше от Серого, чтобы не разбудить и не напугать. Сел на нижнюю ступеньку и уставился на него спящего. Тот спал спокойно, грудь мерно вздымалась и опускалась. Он лежал, свернувшись калачиком и обхватив себя руками. Серый, похоже, теперь только так и засыпал: то ли пытаясь создать хоть немного ощущения защищённости, то ли из-за привычки, выработанной долгим ношением смирительной рубашки. Серому шла безмятежность спящего, ему бодрствующему часто не доставало расслабленности, сейчас так вообще. Хотелось заправить за ухо лезущую в лицо прядь, но Олег не стал. Если Серый-Невротик проснётся, ещё в маньяки запишет, если не уже. Олег так-то похитил его и держал в подвале, всё сходилось. «Да уж, весёлая жизнь настала».

***

— Что с лицом? — спросил Серый за завтраком. — Ты какой-то бледный. Олег с удивлением посмотрел на него: надо же, как одни и те же слова из уст одного и того же человека могут звучать и ощущаться по-разному. Серый и смотрел совершенно не так, как вчера: без обвинений, с искренним участием. От этого его взгляда захотелось укрыться даже сильнее, чем от вчерашней колкой неприязни. — Всё нормально, просто плохо спал. — А я, кажется, выспался хорошо, но… у меня снова в памяти провал. — Серый нахмурился. — Расскажи, что я вчера делал или пытался сделать? — Ты можешь это вспомнить. Второй сказал, что никогда не закрывал свои воспоминания от тебя. — Я не хочу, — Серый испуганно замотал головой. — Он делал ужасные вещи моими руками, нет, не хочу это видеть. — Вчера он не делал никаких страшных вещей. Можешь начать со вчера. Тебе это нужно, Серый, вам обоим… — Олег вздохнул. — Чем сильнее ты пытаешься от него отгородиться, тем больше свободы ему даёшь и сильнее подпитываешь его ярость. Ему тоже от этого плохо. Понимаешь? Серый покачал головой. — Всё, что он делал, он делал для тебя. И чем сильнее ты от него закрываешься, тем дальше он от понимания, что тебе — вам обоим — нужно, но остановиться уже не может. Ты не сражаться с ним должен, а примириться, и тогда сможешь взять ответственность за вас обоих. — Откуда ты этого понабрался? — Читал твою историю болезни. Серый покраснел от стыда, понуро опустил голову, возможно, пытаясь скрыть, насколько услышанное его задело. Волосы едва не угодили в тарелку с недоеденной кашей. Серый нервно зачесал их назад и себе под нос, словно ни к кому не обращаясь, пробормотал: — Можно и я почитаю? Олег не знал, насколько это правильно, но Серый ведь должен научиться понимать себя, поэтому, помедлив, он согласился: — Конечно. Но сначала кашу доешь. — Опять этот детский сад. — Давай-давай. И я тебя потом подстригу, а то тебе самому мешают, да и слишком приметным делают. — Но мы же в лесу. — Это пока. Придёшь немного в себя — улетим в Германию. — Почему именно туда? — У меня там связи. — И что, запрёшь меня в лечебнице там? Олега будто под дых ударили. Изначально, пока Серый валялся без сознания на грани смерти, а сам он только строил планы совместного побега, стараясь игнорировать возможность печального исхода, вариант с психлечебницей в дальнейшем не то чтобы прям рассматривался, но допускался в случае, если совсем уж припрёт. Он ведь не врач, да и своих проблем с головой хватало, и ничего не было понятно, в том числе и каким очнётся Серый, если вообще очнётся, и имелся ли хоть крохотный шанс помочь своими силами его полыхающему рассудку. А потом всё завертелось, и он даже мысли не допускал ни о какой психушке, и теперь, когда Серый задал логичный вопрос, вдруг больно стало, чёрт знает почему. — Нет. — Значит, в очередном подвале? — Не знаю ещё. Поживём — увидим. — Ладно, — кисло согласился Серый. Он оттянул фиолетовую футболку на груди, впервые за утро вообще обратив внимание на то, что на нём надето. Прочитал про себя на ней надпись: «Fuck my life» и сказал: — Прямо-таки по случаю. — Ну не зря же твой второй выбирал шмотки грёбанную вечность. — Вот как, — растеряно пробормотал Серый и, пристально вглядевшись Олегу в лицо, спросил: — А это ты сам себя так подстриг? — Да, из меня барбер хоть куда. — Не-е-ет, ничего более отстойного я в жизни не видел. — Это потому что я тебя ещё не стриг. — Ой. Об этом я как-то не подумал. Олег ответил ему многообещающей ухмылкой, но над стрижкой всё же решил постараться, в отличие от своей. Как ни тупо, но волосы Серого было жалко. Они отросли чуть выше лопаток, такая длина у него была в университетские годы, шла ему до безумия. Олег помнил свою ревность, ведь на Серого начали заглядываться девушки, иногда и парни. После школы такое внимание ощущалось непривычно, раньше его наоборот чморили за яркую внешность, да и не только за неё. Сейчас его волосы были тусклыми, ломкими и спутавшимися: проще отрезать, чем пытаться спасти. И всё равно что-то внутри Олега устроило странный протест. Он долго осторожно расчёсывал их, пытаясь распутать, а заодно понять, что с ними делать. Серый послушно затих, сидя на стуле. Раньше он бы такого «барбера» и на пушечный выстрел к себе не подпустил, особенно видя наглядный результат работы его рук. Серый обожал свои волосы, и даже в голодные студенческие годы старался пользоваться не самыми паршивыми шампунями, кондиционерами и прочими прибомбасами. Олег посмеивался над ним, но, на самом деле, тоже был без ума от его длинных красно-рыжих волос. Без ума от него всего, чего уж там. В сопливые семнадцать Олег думал, что никогда и ни за что не сможет влюбиться в кого-то другого. Так и вышло. Олег, конечно, ещё молод, но сердце зачерствело, не хотело никого впускать, и только Серый из него не уходил никогда. Вооружившись ножницами c тупыми концами, примерился, отгрохал прямую чёлку, наподобие той, какая у Серого была в детстве, затем убрал длину за ушами и сзади. Как смог, так и подравнял. Получилась кривоватая мальчишеская стрижка, которая в сочетании с худобой скинула Серому лет десять. При взгляде вскользь его теперь легко было принять за плохо подстриженного угловатого подростка. Отлично, чем дальше будут ассоциации от миллиардера с глянцевых обложек в прошлом и психа с полос новостных газет в настоящем — тем лучше. — Ну как? Олег пожал плечами: — Я всё ещё почётный обладатель самой отстойной причёски, ты меня не переплюнул. Серый запустил пятерню в волосы, проверяя, свыкаясь с новой длиной: — Надеюсь. Но я на втором месте, да? — Похоже, что да. Уголки губ Серого приподнялись в едва оформившейся улыбке. У Олега дрогнуло сердце. — Ты красивый, — он сам не понял, как и зачем это сказал. И без того призрачная улыбка Серого мгновенно стёрлась с лица. — Зеркала нет, так что я решил держать в курсе. Ты всё ещё красивый, можешь не переживать. — А я и не переживаю, — ответил Серый, пристально вглядевшись в его лицо. — Так что, дашь мне мою историю?.. — он не стал договаривать «болезни», поджал губы. Олег согласился, отдал документы, предварительно пофотографировав основное на случай, если вдруг Серый решит их испортить. Тот забрался на диван с босыми ногами, и с головой ушёл в изучение бумаг. Вид был самый решительный. Раньше Серый горы сворачивал, когда хотел, сейчас, похоже, желания и силы по крупицам к нему возвращались. Это вселяло надежду. Олег курил, усевшись на крыльце, когда услышал шаги позади. Мгновенно обернулся. С Серым он теперь не чувствовал себя в безопасности. Тот шатался от слабости и, конечно, ничего противопоставить Олегу не мог, но всё ещё оставался тем, кто, воспользовавшись доверием, выстрелил пять раз в упор. — Можно? — робко спросил Серый, остановившись в дверном проёме. — Да. Серый сел рядом, обхватил себя руками привычным теперь жестом и уставился куда-то вдаль. Его больше не трясло, как осиновый лист, видно таблетки таки действовали, но всё равно он выглядел хреново, словно вот-вот сблюёт от нервов. Олег, подумав о его простреленном лёгком, затушил о крыльцо сигарету. — Что думаешь? — спросил он. — Я всё ещё перевариваю. Это сложно. — Понимаю. — Я всегда старался быть лучше, чем всё то, что там обо мне написано. Я так старался, я так хотел, чтобы он никогда не был частью меня… — Серый прерывисто выдохнул, зажмурившись: — Но выходит, я… Он… Мы… Тварь какая-то. — Ты просто человек. А святых людей не бывает. — Я убивал. — Я убил гораздо больше. Не мне тебя судить. — Я б-б… болен. Несмотря ни на что, проговаривание вслух своих проблем с менталкой давалось ему тяжело, даже с учётом того, что кто-кто, а Олег был в курсе. Прочувствовал на собственной шкуре, так сказать. — У всех свои недостатки, — отшутился он. Серый когда-то любил этот фильм.** — Олег, ты… Серый, прикрыв рот ладонью, засмеялся. В уголках синих глаз проступили слёзы. Олег растерялся на несколько секунд, понимая, что это истерика, но совершенно не зная, как успокоить и стоит ли пытаться, он ведь мог сделать всё хуже, Серый теперь на него реагировал часто не лучшим образом. Но тот сам упростил принятие решения, уткнувшись лбом в его плечо, тяжело и резко, словно разом потерял точку опоры. Он всё ещё плакал и смеялся. — Такого тебя я бы точно не выдумал. — Ну, конечно, нет. Ты чего? — Я запутался. Устал. И ни с чем не справляюсь. — Т-ш-ш, — сказал Олег, принявшись гладить его по волосам, как маленького. — Не можешь думать об этом всём сегодня — подумай завтра. А я буду рядом. Ладно? — Ладно. — И, Серый, — Олег собрался с духом, как будто не планировал сказать что-то совсем уж очевидное: — Ты самый сильный человек из всех, кого я знал. Там, где другие ломались, ты справлялся. — А потом тоже сломался, — пробормотал Серый ему в плечо. Перед глазами снова встало видение, как он мёртвым, широко раскинув руки, лежал в кроваво-красной воде. Олег моргнул. — Ты живой. Это главное. Значит, не время ставить на себе крест. — Живой, — повторил Серый медленно, словно пробуя слово на вкус. — Но понятия не имею, кто я теперь и для чего живу. — Разберёшься, — пообещал Олег. Футболка на плече мокла от слёз. Серый прерывисто выдохнул и пробормотал: — Спасибо. Простое слово резануло по сердцу ножом. «Лучше бы ты меня ударил», — подумал Олег. — За что? — За веру в меня, когда я сам её утратил.

***

В следующие пять дней Серый ушёл в самопознание, зачитывая историю собственной болезни до дыр, и практически не разговаривал с Олегом, реагируя на него исключительно как на обслуживающий персонал: принёс есть — хорошо, сказал выпить таблетки — сделаем, предложил сходить в душ или посидеть на крыльце, проветриться — вообще отлично. А вот со второй своей личностью он, судя по всему, общался плотно. Олег нервничал. Он одновременно хотел и не хотел знать, что творится у него в башке. Договорятся ли до чего-то две личности Серого, и если да, то к чему придут? Может, уже вдвоём решат, что Олег им не нужен? От этой мысли появлялся кислый вкус во рту. Когда он читал отчёт Рубинштейна, то думал, что перевес будет за Маньяком. Тот действительно с лёгкостью перехватывал контроль весь год, ловко водил Олега за нос, но выходило так, что вторая (базовая?) личность не особо и пыталась бороться, да и лечащий врач способствовал другому. Сейчас всё изменилось, и в тревожном, робком Невротике Олег видел стержень, который в его Сером всегда был. — Я вспомнил, как стрелял в тебя, — сказал Серый, когда они стояли на берегу озера. Олег сам предложил прогулку, когда тот немного окреп, правда строго под присмотром. Не держать же его всё время взаперти, нужно с чего-то начинать. Да и Серому стало заметно лучше, хотелось закрепить это, дать хоть какие-то позитивные впечатления. Так что они отправились кормить уток и комаров, последних тут было в избытке. Олег уставился на профиль Серого, метнувшего прожорливым уткам очередной кусок хлеба. Вообще-то, это очень невыгодное транжирство, теперь вот придётся сегодня-завтра ехать за припасами в город. — И? — Ты был прав. — Серый посмотрел на него в упор. — Я злился на тебя так сильно, что почти возненавидел. А тот другой, он слово «почти» не понимает, и полумер для него не существует. Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда по-настоящему не желал тебе смерти. — Я знаю. Серый долго вглядывался в его лицо, искал ответы на незаданные вопросы, а Олегу не приходило в голову, что ещё сказать. Что простреленная мочка уха ерунда? Да, но дело не в ней. Что всё в порядке, он прощает? Он действительно простил, но ничего не в порядке. Серый в здравом рассудке, конечно же, ему не навредил бы, вот только он болен. Волшебное исцеление невозможно, зато есть шанс на ремиссию, Олег ради него согласен и костьми лечь. — Мне ужасно жаль, что я это допустил, — сказал Серый, его голос дрожал. — Я был слаб. Я даже не признавал, насколько огромна моя — лично моя — вина. Я возьму на себя ответственность. — Надеюсь, не уголовную? — Ты не позволишь, — фыркнул Серый. — Не позволю, конечно. — И я не представляю, чем бы это помогло. — Ничем. «Тебя бы с огромной вероятностью упекли бы в дурку, где продолжили бы разрушать. Да и в тюрьме участь ждала бы не лучше: ты красивый, таких не щадят. И ничего бы эта твоя жертва не дала и не исправила». — Я научусь принимать тот факт, что всё, что сделано — сделано и по моей вине тоже. Больше никаких отговорок. Я сам дарил ему свободу, считая, что он плохой, а я хороший. Но ты и тут был прав: я просто человек. Больной человек, — Серый сокрушённо качнул головой, — но какой уж есть. — Вот, я же говорил: ты со всем разберёшься. — Спасибо. Олег мотнул головой: — Ну, что ты опять. Мы ведь оба знаем: я тоже виноват. На лице Серого мелькнула обида, сменившаяся злостью. Пульс подскочил, но не так, чтобы цвет индикатора браслета стал тревожно-красным. Всё ещё Невротик, вдруг ставший похожим на Маньяка, как будто они соприкоснулись, сошлись вдруг в одной точке: — В этом всё дело? Ты примчал из самой Сирии чувство вины заглаживать? А я всё думал: что такое, почему хотя бы сейчас? — Серый швырнул в озеро оставшуюся треть буханки, нервно отряхнул ладони, избавляясь от крошек, и, вскинув голову, процедил: — Вот что, Олег, подавись: я тебя прощаю. Можешь быть свободен от меня и каких-то выдуманных долгов. Он развернулся и торопливо зашагал по направлению к дому. Олег догнал его в несколько шагов, развернул за плечи: — Серый, ну подожди. Тот посмотрел на него так, словно Олег в него нож всадил и теперь медленно проворачивал. — Скажи честно: ты меня вообще любил? Хоть когда-нибудь? — Всегда. — Олег, я серьёзно! — А я, по-твоему, прикалываюсь?! Я любил тебя всегда. Сначала, как друга, потом… сам знаешь. Серый покачал головой: — Я уже не знаю, чему в своей жизни верить. Олег втянул в лёгкие воздух: — Я вернулся ради тебя, а не чтобы свои грехи замаливать. Я даже прощения ни у тебя, ни у второго не попросил, вовсе не потому что мне оно не нужно, а потому что ты не обязан меня прощать. Проживу как-нибудь без облегчения совести за твой счёт. Серый стоял и смотрел уже не зло, потерянно скорее. Наконец сказал: — Столько лет прошло, я почти ничего о тебе не знаю. Расскажи мне. Хоть что-нибудь. — Хорошо. — Олег хлопнул себя по плечу, прибив укусившего комара, и сказал: — Пойдём только в дом, не то сожрут. Олег не знал с чего начать, поэтому рассказал о главном. О том, как после трёх лет контракта решил податься в наёмничество, ведь на гражданке себя уже не представлял, а там ему сулили реальные деньги и адреналин. «Я подсел на него, как на иглу. Я ведь тоже пришибленный, так что мы два сапога пара, вообще-то». Серый на это заявление по-детски закрыл уши руками. Ещё Олег рассказал, как чуть больше двух лет назад его отряд подставили, скорее всего, кто-то из конкурентов заказчиков, но изящно сделали крайними именно их. Как результат, задание было провалено, заказчик пришёл в ярость. — Естественно, пошли разборки. — Шрамы на спине, оставленные кислотой, заныли, напомнив: капали медленно, кап-кап-кап, причиняя такую боль, о существовании которой Олег до того момента и не знал. — Меня… м-м допросили в числе первых, а мне нечего было рассказывать. В своих ребятах я был уверен, но мои слова ничего не стоили: заказчик хотел, чтобы полетели головы, и наши оказались ближе всех. Мне повезло сбежать, за остальных я никогда ничего больше не слышал. Уверен, все мертвы». Серый, сидящий на диване рядом с ним, прерывисто выдохнул: — И ты чуть не умер с ними. — Да. Но пришлось умереть прям официально, чтобы не искали, иначе закончилась бы на этом моя удача, уж точно. Предупредить тебя я не мог, опасался подставить. Оставалось надеяться, что ты не будешь сильно горевать. Я следил за тобой по новостям, казалось, что ты счастлив и живёшь свою лучшую жизнь. Серый издал нервный смешок: — Я хотел, чтобы так думали. Но в последний раз по-настоящему счастлив я был очень давно. Наверное, ещё когда мы с тобой были нищими студентами, и ничего у нас не было. — Были мы, — слетело с губ Олега. Они тогда действительно были счастливы. В постоянных долгах, голодные, разрывающиеся между учёбой и подработками студенты, зато влюблённые по уши и полные надежд, что прогнут эту жизнь под себя. Вместе. — Были мы, — грустно согласился Серый. Он откинулся головой на спинку дивана, долго молчал, прежде чем наконец сказать: — Знаешь, я как Мартин Иден. — Кто? — Герой книги Джека Лондона. Я её прочитал впервые ещё в школе и тогда совершенно ничего не понял. Главный герой, Мартин Иден, совершил невероятное: поднялся из самых низов, вырос над собой, титаническим трудом и упорством отточил талант писателя, перед которым склонилась даже скептично настроенная элита. Он взобрался на самую вершину, хотя в него не верил абсолютно никто. Даже его возлюбленная. — Действительно, прямо как ты. Но я-то верил в тебя всегда. Серый хмыкнул: — Ну, тебя вообще несложно было удивить. Ты даже в моих детских корявых рисунках видел чуть ли не признак гениальности. — Так, а в чём я был не прав? Серый махнул на него рукой, мол ну ты и дурачина. — Ладно, что там с этим Мартином Иденом? Я правильно полагаю, что на успешном успехе его история не закончилась? Серый вздохнул: — Ну, он… Исполнил свою мечту. И понял, что это стоило ему всего. Будучи нищим необразованным моряком, он чувствовал себя гораздо более живым и счастливым, чем когда стал успешным писателем, чьи истории разошлись огромными тиражами и перевелись на множество языков. Да, он покорил вершину, но на ней его ждали лишь пустота и одиночество, — Серый подтянул колени к груди и обхватил их руками; теперь он часто сидел в такой позе, наверное, не хватало ощущения защищенности. — Я, когда читал, удивился: разве так бывает? Наверное, этот Мартин просто дурак, каких поискать, не смог достойно распорядиться своим успехом. Но вот ирония, Олег: пустота и одиночество ждали и меня на моей вершине, и они оказались настолько страшными… Ты даже не представляешь, какими. Он не плакал. Но и не сутулился, как с ним часто бывало, когда за собой не следил. Спина была ровной, словно к палке привязали. Голова вскинута, взгляд устремлён в противоположную стену. Он весь замёрз как будто, в мыслях оказавшись вновь на своём обледенелом Эвересте. — Серый, — его имя прозвучало неожиданно хрипло. — Ч-что? — Можно тебя обнять? Серый на него посмотрел и медленно кивнул. Олег придвинулся к нему, аккуратно притянул за плечи. Спина и шея Серого наконец вспомнили, что умеют гнуться, он, опустив плечи, подался вперёд, уткнулся лбом в грудь Олега. — Ты больше не одинок. Олег заключил его в кольцо рук, и они долго сидели так в молчании. С тех пор говорили понемногу о прошлом, заново узнавая друг друга, восполняя пробелы, привыкая. Серый-невротик стал менее отрешённым, Серый-маньяк — менее агрессивным, хотя всё ещё язвительный до пизды. Полностью расслабляться с ними обоими Олег, конечно, себе не разрешал, но немного выдохнул. Невротик заявил, что ему даже понравилось жить в лесу, мол, есть что-то в этом умиротворяющее, и вообще близость с природой вдохновляла, а он раньше не ценил этого совершенно, окопался в своём мегаполисе и даже из башни выходил по большей части лишь на деловые встречи. Маньяк всё так же плевался ядом, ныл о том, как задолбали насекомые, неудобства и, чёрт возьми, отсутствие цивилизации. Посомневавшись, Олег всё-таки согласился взять Маньяка с собой в посёлок, чтобы немного развеяться и закупиться продуктами и одеждой. Озаботившись маскировкой, Олег нацепил на Серого солнцезащитные очки-капли и поношенную джинсовую кепку, почти полностью скрыв под ней рыжие волосы, на себя напялил серебристый парик по плечи. Выглядел в нём наверняка каким-то недохипстером. У Маньяка почему-то сложилось другое мнение: — Ты что, кого-то из Таргариенов*** решил косплеить? — Кого? Чего? — Забей, я забыл, что разговариваю с неандертальцем. — Серый поморщил нос. Олег вникать в явную хероту и не горел желанием. В посёлке он отвёл Серого на барахолку. Тот хотел выбрать себе вещи сам, ведь у Олега, по его словам, отсутствовало чувство прекрасного. В итоге выбрал кучу всего яркого и вырвиглазного, а заодно и пару простых нейтральных вещей явно для Невротика. Олега почему-то эта забота умилила. А вот с фиолетового пиджака в крапинку он от души проржался: — Боже, ты ещё что-то про моё чувство прекрасного говорил. Да оно вот только что отвалилось нахуй. — Вот и иди вслед за своим чувством прекрасного, — Серый показал ему средний палец, другой рукой прижимая к себе тот самый пиджак. Продавщица поглядывала на них с любопытством: явно не привыкла к тому, чтобы один мужик покупал другому эксцентричные шмотки. Но не узнавала — лицо оставалось без напряга — и это главное. Олег оплатил наличкой выбранные шмотки, и они отправились в продуктовый. Там Серый заглядывался исключительно на шоколадные батончики и сладкую газировку. — А нормальная еда не, не в почёте? — Я же знаю, её ты купишь и сам. Кстати, сладкое — это для второго, а я хотел бы полусладкое. — Обойдёшься. Вам обоим алкоголь нельзя. — Ну, давай нулёвку хотя бы, — заканючил Серый, как дитя малое. — Здесь нет такого. — Вообще-то есть безалкогольное шампанское, — отозвалась молоденькая продавщица, мило улыбнувшись Серому. — Надо? Тот отзеркалил её улыбку: — Надо. Олег раздражённо цокнул языком, но расплатился. В глубине души ему даже нравилось потакать маленьким капризам Маньяка. Скользкая, конечно, дорожка, если учесть, чем закончилось потакание большим его капризам. Пять пуль Олег ему, конечно, не забыл. Но и эту личность Серого надо учиться принимать и понимать, насколько возможно (желательно, не дав убить себя в процессе). В доме Олег приказал ему встать у стенки и провёл обыск: вдруг удалось что-то тайком стащить, пока они по посёлку шлялись. Маловероятно, конечно, но с Маньяком лучше перебдеть, чем недобдеть. Тот не удержался от язвительного комментария, когда руки Олега прошлись по бёдрам и передним карманам его брюк. — Что, рад появившемуся предлогу меня полапать? — Было бы что тут лапать: суповой набор. Разувайся. Серый хмыкнул, сбросил с ног кроссовки. — У этого тела ИМТ никогда не дотягивал до нормы, но раньше тебя это не останавливало. — «Раньше» — ключевое слово. Он соврал. К Серому, с тех пор, как тот перестал шататься от слабости и выглядеть, как оживший мертвец, физически тянуло. У Олега к тому же последний секс был… год, нет, около двух лет назад? Олег потерялся во времени. В любом случае, всё было довольно запущено, но старая добрая дрочка выручала. Олег старался не думать о Сером в сексуальном плане, в их отношениях и без того хватало неразберихи, но да, он его хотел. Или вспомнил, каково это, его хотеть — не суть важно. Олег прошёлся руками по тощим щиколоткам, затем прощупал кроссовки: — Обувайся. Серый повиновался. — Мы с ним договорились, — сказал он, повернувшись к Олегу. — Насчёт тебя. — О чём? — Я не причиню тебе вреда. — Взамен на что? — Ни на что. Как часть мирового соглашения. — Рад за вас, но я не склонен доверять вашим соглашениям. — Ауч! Всё ещё обижаешься на меня? — насмешливо спросил Серый, как будто речь шла о сущей мелочи, а не попытке убить. — Просто не держи меня за дурака. — Временами ты дурак и есть. Шампанское будешь? Олег согласился. Шампанское они распили, сидя на разных концах дивана. Серый пил из горла бутылки, заедал «сникерсом» и казался довольным, как хорошо поглаженный кот, аж жмурился. Здорово же он истосковался по таким вот простым вещам. Олег надпил из стакана: кисловатая бурда, ничего впечатляющего. Серый вдруг рассмеялся: — Отвратительное, правда? Но я соскучился по пузырям. Он расслабленно откинулся на спинку дивана. Олег невольно задержал взгляд на белой длинной шее, дернувшемся кадыке. Раньше Серый был очень чувствителен к поцелуям там и лёгким прикусываниям за ключицы. Интересно, не изменилось ли это в нём с возрастом, да и с обстоятельствами? «Шампанское было безалкогольным», — напомнил себе Олег. — А я никогда их особо не понимал, — вслух ответил он. — Чё с тебя взять, мужлан неотёсанный, — беззлобно огрызнулся Серый. Олег пожал плечами и отставил пустой стакан на стол. Какое-то время они молчали. Серый увлёкся шампанским, Олегу больше не наливал, а тот и не хотел. — Так что там с этим Мартином Иденом? В прошлый раз я так и не спросил, чем всё закончилось. Олег даже заглянул в книжную лавку в посёлке, собираясь купить роман… ну, для общего развития, как минимум, но ничего из литературной классики там в принципе не нашлось, одни женские романы и сомнительного качества детективы. Серый хмыкнул, посмотрел на него уничижительно: — Всё покоя не даёт? — Да, раз интересуюсь. — Он утонул. Утопился, точнее. Депрессия одержала верх над его волей к жизни. — Маньяк отхлебнул из горла шампанское и метнул в Олега колючий взгляд: — Кое-кого напоминает, не правда ли? — Да. Напоминает, — глухо согласился Олег. — Он всё ещё думает о смерти? — Временами. — Серый театрально вздохнул, выдержал паузу и сказал: — Но ты можешь сильно не переживать: он уже настроен не так решительно. Ты не представляешь, как это бесит: мне всю дорогу приходилось строить воздушные замки до небес, чтобы обмануть, спасти его самого от себя, а тебе всегда достаточно было просто быть. — Попробуй тоже просто быть. Маньяк фыркнул и отвернулся. Олег схватил его за плечо, вынуждая вновь к себе развернуться. — Нет, правда, ему не нужны больше воздушные замки, но всё ещё нужен ты. — Пф, с чего ты взял? — Серый попытался сбросить его руку, но Олег лишь рефлекторно сжал пальцы крепче. — Он всегда мечтал от меня избавиться! — Он боялся — и ты об этом знаешь! Но вы — две части одного целого. Он пытается это принять — и однажды сможет, вот только не ври ему. — Ты тоже. — Взгляд Серого метался по лицу Олега, пока не остановился на его губах. — И если решишь снова бросить… — Я не брошу. — …Убью суку, так и знай. Где угодно найду — и убью. Жестокие слова прошлись током по позвоночнику. Ничего сексуальнее — и глупее — Олег не слышал. Угроза ударила не пятью пулями, угроза ударила поцелуем в губы, похожим на укус гадюки: такой же резкий и ядовитый. «Это всё Серый, — мелькнула мысль, давно понятая и прожитая, но почему-то особенно важная именно сейчас. — Всё Серый. И тот, нежный и ранимый… и этот, злой и обиженный на весь мир, и они сейчас больше вместе, чем по отдельности». Олег ответил на поцелуй, утащил к себе Серого на колени. Тот, казалось, ничего не весил, и на вкус — дешёвое шампанское и шоколад, прямо как много лет назад на выпускном. А ещё он на вкус, как полузабытое-родное: первая — и единственная — любовь. Они целовались припадочно, так, что губы болели. Совершенно дурацкая щетина Серого царапала кожу. Это возбуждало лишь сильнее. Серый вжимался в него всем телом, потирался пахом о его вставший член, прикусывал губы. У него самого не стояло (да и вряд ли могло на тех таблетках, что он принимал), но энтузиазма — через край. Олег схватил его за тощую задницу, вжимая в себя ещё сильнее. Было хорошо до искр перед глазами. Он даже не подозревал, что изголодался по близости — по Серому — вот настолько: до белого шума в голове и дрожи по телу, а ведь то, что между ними происходило, тянуло максимум на скомканный, торопливый петтинг. Серый неожиданно отодвинулся, заглянул в глаза: — Давно ни с кем не был, да? — Давно, — согласился Олег. Серый просунул руку между ними и двумя пальцами обхватил головку члена, упирающуюся в ткань спортивок, крепко сжал. Олег зажмурился, едва не кончив сразу, подался бёдрами, толкаясь в руку. — Такой нетерпеливый. — Серый принялся дрочить ему через штаны медленно и грубо, Олега уносило без шансов. — Мой. — Твой, — Олег снова ткнулся в его приоткрытые губы своими, скользнул языком между ними. Серый ускорил темп, двигая рукой всё так же рвано и жёстко. Ощущений стало слишком — невыносимо — много даже через барьер из ткани. Под сомкнутыми веками пронеслась ослепительно-белая вспышка, и Олег кончил, застонав Серому в рот. В трусах стало мокро, в голове проясняться не спешило. Что-то издало короткий писк. Олегу не сразу дошло, что и почему. — Серый? — позвал он взволнованно. — Т-с-с, всё в порядке, — нежно сказал ему другой — и одновременно тот же — Серый, и прижался к нему, обнимая. Олег уткнулся носом в его шею, восстанавливая дыхание. Тело медленно плавилось в остатках пережитого удовольствия. Надо же, как его развезло с простой безыскусной дрочки через штаны. — Ты ведь не жалеешь? — спросил Олег. — Нет, конечно. Я тоже этого хотел. Серый взъерошил пальцами волосы ему на затылке. Хихикнул вдруг: — Ты в курсе, что ты там прядь пропустил, супер-барбер? — Она захотела остаться непокоренной. — Ну да, — Серый хмыкнул, накручивая ту самую прядь на палец. Его вторая рука нырнула Олегу под футболку, погладила по пояснице и замерла. Серый вздрогнул, шумно выдохнул и пальцами провёл по бугристой от ожогов коже, пытаясь понять, как далеко тянется шрам. А он там не один. — Покажи, — тихо попросил он. — Там так себе зрелище. — Покажи, — требовательнее повторил Серый, слезая с его колен. Олег стащил с себя футболку и повернулся к нему спиной, чувствуя, как лёгкость и расслабленность после оргазма стремительно улетучиваются. Но какая в общем-то разница, сказал он себе, Серый всё равно однажды увидел бы эти шрамы. Хорошо хоть не набил на спине тату с волком, как в юности собирался, иначе вышло бы комбо уродства. Серый долго молчал, водил кончиками пальцев по каждому из уродливых шрамов, словно карту с маршрутами из них составлял. Затем наконец спросил севшим голосом: — И что их оставило? — Кислота. — Кислота, угу. — Серый отступил на шаг и развернул его к себе лицом. — Ну и мудак же ты, Олег Волков. Сбежал от меня, сверкая пятками, и ради чего? Чтобы убивать или быть убитым? Чтобы чуть не сдохнуть под пытками? Разве оно того стоило? — Нет. — Тогда почему? — Хотел найти себя, да так и не нашёл, — устало сказал Олег. Серый неожиданно смягчился, буря в глазах улеглась. — Я тебя прощаю, — сказал он искренне, без злости, совсем не так, как у озера. — Я, наверное, что угодно тебе смогу простить, и только если взаправду умрёшь — не прощу никогда. — Что ж, значит придётся мне метить в долгожители, — невесело усмехнулся Олег. — Да уж, придётся. Олег снова его обнял, смазано поцеловал куда-то в висок и прошептал: — Спасибо. Ему впервые за очень долгое время стало по-настоящему легче.

***

Лето перевалило за середину. Олег перестал запирать Серого в подвале, разрешив спать на диване. Вместе они не засыпали. Олег опасался не только Серого, но и себя. Каждый раз, вываливаясь из ночных кошмаров, он далеко не сразу понимал, где он и что с ним происходит, легко мог навредить. Один его бывший сослуживец так придушил свою жену: потерял чувство реальности, а потом… потом уже ничего было не исправить. Он требовал суда над собой, но до него так и не дожил — повесился. Олег, когда узнал, лишь укрепился в решении не возвращаться на гражданку, не тащить войну с собой в мирную жизнь Серого или кого бы то ни было. А вон оно как всё обернулось. По утрам Серый всё равно приходил, залезал в постель в одних трусах или вовсе голым, прижимался всем телом, грел о него холодные — летом, блин! — ступни, целовал. Под настроение дрочил или отсасывал. До проникающего секса у них, по понятным причинам, не доходило, да это и было неважно. Олег под наплывом нежности, от которой уже и отвык, временами ощущал себя неприлично глупо, словно у них в этих лютейших ебенях начался медовый месяц. — Мне даже не хочется отсюда уезжать, — сказал Серый в одно такое утро. — Может, летом здесь и единение с природой, птички поют, деревья шумят и что там ещё тебе нравится, но с наступлением холодов жить тут станет невыносимо. — Я вообще не об этом, — нахмурился Серый, обнимая его поперёк груди. — Здесь как будто… безвременье, и мы существуем где-то отдельно от всего остального мира. Поначалу меня это пугало, теперь наоборот здесь хорошо и спокойно, как в мыльном пузыре, а вот за его тонкими границами… страшно. Я отвык, вывалился из нормальной жизни, не представляю уже, что и как. — Не ты один. Вместе будем заново привыкать и к другой жизни, и к другим странам. — Это отдельная грусть. Россия, несмотря ни на что, всегда была для меня Родиной с большой буквы. Думал, здесь родился, здесь и умру. — Ну, со смертью на родной земле ты едва не преуспел. Не делай так больше, ладно? — Ладно, — после долгой паузы, Серый спросил: — А что с отрядом мертвецов? С ними будут проблемы? — Для них я пока мёртв, для всех, кроме Вадика. — Этому Вадику можно доверять? Олег прыснул: — Не-а, ни за что. Он за деньги и мамку родную продаст, но я заплатил ему достаточно хорошо, не должны б перекупить. — Если понадобится — я доложу сверху сколько скажет. Олег вопросительно приподнял бровь: — Я слышал уже от твоей бешенной субличности про деньги, но что-то до сих пор не догоняю, откуда б им взяться, твои счета все заморозили, акции перекупили. — Офшоры. Я больше не миллиардер, конечно, но всё ещё миллионер. Олег присвистнул. Через два дня они прошли контроль в аэропорту по фальшивым документам. Серый, улучив момент, сжал его руку в своей так, чтобы, будучи у всех на виду, оставить этот жест незамеченным. Он делал так в юности, когда они ещё встречались, и тогда Олег знатно бесился, ведь легко было нажить неприятности, если кто-то всё же заметил бы бесхитростный жест. Но сейчас обдало теплом и спокойствием. Он посмотрел на Серого, и тот легко ему улыбнулся из-под козырька нахлобученной жёлто-пятнистой кепки. Что-то случилось, но вызывающе глупо в «леопард» оделся Невротик, от которого уж точно такого не ожидалось. Сказал, что захотелось экспериментировать. Они с Маньяком всё чаще пересекались в мелочах. Скорее всего, настанет день, когда Олег не сможет определить, кто из них кто, да это и не будет важно. Олег тихонько сжал его ладонь в ответ. Впереди маячила неизвестность, ну и ладно, ну и пусть. «Как-нибудь проживём».