Миграция опасных тварей

Дверь хлопнула в той тональности, которая отчётливо указывала на хорошее настроение вошедшего. Вторя ей, под спешными шагами весело скрипнул пол. Руки обвились поперёк груди, от чужого дыхания по спине пробежали мурашки оглушающего предвкушения. — Ива-чан, я дома. Иваизуми наклонил голову, подставляя шею, к которой тут же с энтузиазмом прижались мягкие губы. Пальцы сами собой, до обидного привычно, зарылись в каштановые вихры, притягивая ближе. Довольное почти урчание отдалось сладкой, томной дрожью внутри. Лёгкие поцелуи-касания быстро стали  настойчивее, опаляя присваивающими метками, выметая мысли, как ненужную шелуху. Затапливая желанием принадлежать. Горячий язык скользил по коже, странно ледяные пальцы, пробравшиеся под футболку, оглаживали бок, краями ногтей выводя неведомые символы. Тело ощущалось оголенным проводом, который вот-вот перегорит, и требовало большего. Контроль ускользал. — Что это у тебя тут? — давление с груди исчезло, позволяя глубоко вдохнуть. Хлынувший в лёгкие воздух чуть разогнал дымку в голове, дал сосредоточиться на вопросе. — Рябина, — голос хрипел давно не смазанным механизмом, слова стёсывали горло изнутри. — Хочу защитные амулеты сделать. — Они лишними не будут, — жаркий шёпот на ухо смёл бесплодные попытки успокоить колотящийся пульс. — Никогда. И уж точно не во время миграции опасных тварей, — смех, невероятным образом, подействовал, как басы на концерте, заставив тело вибрировать в резонансе.  Бледные пальцы подхватили со стола тяжёлое от ягод соцветие, плавно покачали, будто гипнотизёр – часами-маятником. Замерли. Алое брызнуло между сжавшихся подушечек. — Чьё-то сердечко в моих руках. В груди остро кольнуло. Блеснула на свету влажная косточка характерной формы. Зубы впились в основание шеи, ногти – над тазовой косточкой. Почти не больно, но коктейль эмоций, замешанный на “недостаточно” и “чересчур” вырвал из  Иваизуми едва не умоляющий всхлип. Наградой стала трепетная ласка – новые тягучие поцелуи и поглаживания.  Недолгие. Спустя всего пару мимолётных минут по-прежнему испачканный алым палец мазнул по его нижней губе, надавил, оттягивая, прошёлся по кромке зубов, коснулся языка. — Пойду приму душ, и мы продолжим,— звонкий чмок в щёку скрепил обещание.  Когда звук шагов отдалился, Иваизуми дал себе отдышаться, облизнулся: кислый ягодный сок сильно горчил. Шум воды стих и вскоре дверь открылась, выпуская тёплый влажный воздух и высокую фигуру. Иваизуми наблюдал за небрежной элегантностью простых движений: махровое полотенце с маленькими зелёными человечками собирало капли воды с обнаженных рук и торса, эти же обнаженные руки копались в шкафу, перебирая одежду. Всматривался в бледное, без намёка на румянец лицо. — Когда закончишь, спустись, пожалуйста, в кабинет, я хочу поговорить, — Иваизуми неловко переступил с ноги на ногу, откашлялся. — Это важно. — А? — так привычно вздёрнутая бровь. — Ива-чан, ты слишком серьёзный. Слишком. О… — в глазах зажглись шаловливые искры. — Неужели ты решился и хочешь сделать прекрасному мне предложение… от которого я точно, не переживай, не откажусь? Иваизуми замер, – чувствовать себя кроликом, врасплох застигнутым удавом, было неприятно, – возмущённо нахмурился, избегая прямого взгляда. — Спустишься. За спиной переливался смех, совсем не обидный, заманчивый, словно русалочий. В кабинет он, действительно, спустился: в линялой футболке с летающей тарелкой, свободных домашних штанах, с ещё влажными, взъерошенными волосами, чуть вьющимися на концах и расслабленной улыбкой. Вид был настолько уютный, что щемило в груди.   — Итак, в чём дело? — на мгновение взгляд стал настороженным: — Не говори, что едешь в дальнюю экспедицию за каким-нибудь редким видом мха, освещенным северным сиянием. Или что записался на стажировку к колдунье, живущей в дебрях Амазонки. — Не скажу. Дай руку. — Ива-чан? Я же пошутил! — в глубине карих глаз плеснуло и пропало жадное ликование. — К тому же, вот так: “дай”? А на колено кто становиться будет? А проникновенную речь говорить? Простой деревянный ободок сел на безымянный палец как влитой. Улыбка померкла. — Это что? — Кольцо. — Сними. — Не нравится? Хочешь, гравировку добавлю? — Не хочу. Сними, сейчас же! Иваизуми отступил на шаг, сжал кулаки, сдерживая эмоции, а когда не помогло, спрятал в карманы брюк. — Ты не думал, что мне может быть обидно? Я старался, — он криво, невесело усмехнулся. — Не нравится, ладно. Мог бы хоть спасибо сказать. Или… ты мне отказываешь? — и резко выкинул руку вперёд. Рык захлебнулся болезненным шипением. На пол осыпались красновато-оранжевые мелкие ягоды. Бледную кожу – лицо, шею, руки – покрывали круглые, воспаленные ожоги. — Это, дорогой мой, — Иваизуми крепко обхватил чужое запястье и поднял на уровень глаз: дерево вросло, вплавилось в кожу, напоминая теперь родимое пятно странно правильной формы, — подарок для того, кто считает, будто я могу не отличить калину от рябины. Говорят, последняя не в моде среди… опасных тварей.  — Я сделаю из твоих кишок струны для моего сямисэна и буду играть на нём в лунные ночи. — Ценитель искусства? Надо же. Что ж, попробуй. Знакомое до последней веснушки лицо исказилось оскалом, а затем глаза расширились в растерянности и забегали по сторонам. — Терять контроль над телом неприятно, не так ли?  — Иваизуми умел скалиться не хуже. — Пол, всё дело в нём, — заточенный конец деревянного кинжала уткнулся в ямку под подбородком. — Непросто было добиться того, чтобы переплетение узоров не фонило магией и походило на безобидную аляповатую мозаику из паркетных плашек. Но, как видишь, я справился, — набухла и покатилась по острию капля крови, повисела на середине и упала вниз, тут же впитавшись в едва засветившийся кривоватый ромб. — Не стоило считать меня идиотом.  Направляясь обратно в лабораторию, Иваизуми заглянул в прихожую и благодарно погладил украшающего бра соловья, тот отозвался скрипучей трелью. Домашний оберег никогда не подводил, а полы никогда не скрипели. Дверь хлопнула в той тональности, которая отчётливо указывала на хорошее настроение вошедшего. — Ива-чан, я дома, — спешные шаги миновали лабораторию. — Мне сегодня пришла в голову одна идея, хочу ее проверить. Я быстро, найду только нужную книгу в библиотеке. А потом можно поужинать. Иваизуми сам себе кивнул, убавляя огонь в горелке. Остановился, моргнул и сорвался с места. — Стой! — Какого чёрта?! С первого этажа попасть в библиотеку можно было только через кабинет. В саду за распахнутым окном стрекотали кузнечики, в камине потрескивали дрова, за столом царила стылая тишина. Раньше Иваизуми и не замечал, насколько большой их обеденный стол. Сейчас же, сидя напротив, отделяемый лакированной пропастью, он чувствовал себя персонажем европейской псевдоисторической драмы. — Ойкава. — Ты позволил ему себя очаровать, соблазнить и подарил… — Ничего я не позволял. — Поддался? Ты? Хиленьким манящим чарам какого-то вшивого перевёртыша? И я должен этому поверить? — Не хиленьким, да и не такой уж и вшивый он был, пришлось изрядно попотеть… — Иваизуми осёкся под прожигающим взглядом. Не стоило этого говорить. — Ойкава. Он спокойно вошёл в дом, защита не сработала, ни один оберег, кроме соловья! Мне надо было убедиться, что на нём нет твоей крови, что он тебя не сожрал, прежде чем заявиться сюда. Чёрт возьми, он мог тебя сожрать и натянуть личину! — Кольцо, Ива-чан! — нож противно проскрежетал по тарелке. — Не браслет, не брошь. Кольцо! Раньше, чем мне! — Я для нас и делал обереги! Снова повисла тишина, прерываемая тихим звоном столовых приборов. Закончив с ужином, Ойкава с громким стуком поставил на стол стакан с остатками сока. Поднял глаза на Иваизуми, который вяло ковырялся в своей порции, тяжело вздохнул.   — Прощу, если не будешь злиться. Иваизуми недоуменно моргнул. — Я не злюсь. — Отлично, запомни это состояние. Проскрежетал отодвигаемый стул. Ойкава вышел из зала. — Я сейчас вернусь, никуда не уходи, — крикнул он из-за двери. Это не была оторопь. Его словно ухватили за основание черепа, хорошенько встряхнули и насадили позвоночник на ледяной шест. Мысли метались в узких тисках из растерянной беспомощности и желания сбежать подальше. Ухватив за волосы, Ойкава держал в руке его голову. Его, Иваизуми, отрубленную голову. На ковер, к счастью, не капало – кровь, видимо, давно свернулась. Горло перетянуло фантомной удавкой, и на мгновение стало сложно вдохнуть. — Жили они долго и порознь, но умерли в один день, — без тени смеха произнёс Ойкава. — И похоронят их вместе. Не в саду! Не дам портить сад. Иваизуми кивнул, не в силах отвести взгляд от подёрнувшихся бельмами безжизненных глаз. Своих глаз. И почему мёртвые перевёртыши обретали свою изначальную форму только после  смены фазы луны? Они же начнут разлагаться ещё будучи ими… Начало ощутимо подташнивать. Может и хорошо, что Ойкава зациклился на кольце – картина в кабинете была совсем неприятной. — Ты же помнишь своё обещание? — Ойкава нервно хохотнул и вытащил из сумки, из которой прежде достал голову, отрубленную когтистую лапу. Длинные, даже на вид бритвенно-острые когти росли из синих чешуйчатых пальцев, а от запястья и до среза кожу покрывали редкие и тонкие перья. — Твою!.. Какого?! Ойкава! — Ты обещал! — Это ракшаса! Ты совсем рехнулся?! В одиночку?! Ойкава осмотрительно отступил на шаг, пряча руку обратно в сумку. — Вообще-то егерь мне подтвердил, что на горе безопасно. Он так и не понял, откуда этого ракшаса занесло. И впрямь миграция опасных тварей что ли, — Иваизуми дёрнулся на уже звучавших сегодня словах, и Ойкава затораторил: — Всё в порядке, я цел. Он не захотел мирно договориться, к сожалению, а я отмахнулся нитью, и… ну вот. Подумал, вдруг тоже для какого зелья пригодится. Остальное тело, к сожалению, сорвалось со скалы. — Не пригодится, — Иваизуми пытался успокоить грохочущий от уже бессмысленного испуга пульс. — О, это хорошо, — выдох облегчения прозвучал искренне. — Похороним. Ах, да, я зачем попёрся в горы? — он снова зарылся в сумку и с довольным возгласом вынул небольшую коробку, снял крышку и отогнул стенки. В маленьком горшочке, среди светло-салатовых листочков красовались мелкие пурпурные цветы с серебристым узором лепестков.  — Это… — Ага, — его довольной улыбкой можно было освещать комнату или мир. — Звёздчатая горечавка – сверялся с твоим справочником. — Её в последние пару лет никто не находил. — Ты о ней мечтал. Теперь посадишь на подоконнике. Иваизуми восхищенно погладил пурпурные шелковистые звёздочки кончиком пальца, прижал горшочек к груди.  — Не злишься? — Придушил бы, — он притянул Ойкаву за футболку ближе к себе, чтобы удобно было целовать. — Спасибо.