Искатели украденной статуи

      В дежурном пункте четырнадцатого РОВД по Главной Последовательности и поглощаемой области затрещал телефон.       — Музей пионег’ской культуг’и. У нас таки исчез экспонат, — срывающимся голосом заявили на другом конце провода. Звонил тамошний директор, как нетрудно было догадаться по речи. — А кг’асть некому — только если сотг’удникам. Пожалуйста, вишлите лучших своих людей на поиски!       — А у нас не хватает кадров, — отрезал майор Макаров, оперативный дежурный. — Следственно-оперативная группа на выезде, патрульные тоже заняты… кое-кто вообще не терпит вашего брата. Конечно, постараюсь кого-нибудь отправить в ближайшие часы…       — Вот-вот, не смейте оставаться в стог’оне! Все наши знакомие готови помочь! Центг’ «Г’ай» гаг’антиг’овал нам всяческое содействие в сохг’анении пионег’ского искусства!..       — Тогда звоните прямо в главное управление! Уверен, вас послушают! — Макаров с грохотом повесил трубку на рычаг. От дежурного, как говорится, пар шёл.       — Достали, — бурчал он, вытаскивая мобильный телефон. Сотовая связь ещё только входила здесь в моду. — Мало нам тут предприятий, теперь и диковинки охраняй… Хлам это, а не культурное наследие.       Макаров молил всех известных местных божеств, чтобы ему ответили.       Проводник — недоступен. С него станется лезть поглубже в «петлички».       Токарев — автоответчик. Наверняка выпивает в баре «Под крылом», тут к гадалке не ходи. Когда дойдёт до кондиции, то просить ничего не стоит — порвёт.       Стенографист, помощник дежурного, «топтал батоны» в соседнем кабинете так усердно, будто пытался махом закрыть всю годовую отчётность. Неудивительно, поэтому и вызванивать незачем — куда он денется…       Знакомый дознаватель из центра поведал, что его коллега, по совместительству переговорщик, выслушивает очередной пограничный спор. Как его не сжирают те торгаши — загадка.       Единственному равному себе лицу в списке контактов Макаров звонить долго не решался. Но конкретно этот директор обожал проедать плешь и жаловаться по инстанциям, поэтому особого выбора не оставалось. Ждать ему пришлось недолго — повезло.       — Майор Котова? Уф-ф, здравствуй. Занята? Да ну! Тогда подскочишь в музей пионерского… Да, на конце Мышиной линии, в Солнечной Горе… Да-да, поблизости от Раскольникова… У музейщиков экспонат пропал, искать хотят… Конечно, сопроводи неформально! А то столько шуму создадут… Просто даже Томин на задании, совсем некого послать… Не, я уверен, что Семёнычи по личным мотивам не возьмутся, не терпят авантюристов. Это же тот ещё сброд, по большому-то счёту… Ага… Конечно, действуй по ситуации, превышений там никто не заметит. Очень выручаешь, спасибо! С меня причитается.       Семён Николаевич Макаров довольно выдохнул и затянулся беломориной. Номенклатурная зажигалка «Зиппо» на этот раз не капризничала.

***

      Майор Юлия Котова брела по оживлённой улице посёлка Солнечная Гора, выросшего вокруг одноимённой достопримечательности, и лениво размышляла, какого чёрта не осталась дома в выходной. В кои-то веки в центре «Рай» смену приняли серьёзные люди, так что стоило хоть денёк пожить для себя… но долг звал независимо от времени суток. Перепоручить его оказалось некому, недавно разогнанная сходка спекулянтов — очень, кстати, наглых — стоила Юлии табельного «Макарова», и выписывать ей новое оружие не торопились… Зато ей выпала не до смерти надоевшая полевая миссия в тесном драном платье, с накладными аксессуарами и босиком — это удел молодых. Так что молодая женщина была одета по моде: худи, джинсы, берцы. Натянула аж до глаз капюшон, чтобы не выделяться, поскольку уставная стрижка вызывала у непосвящённых вопросы — Юлию с товарками слишком крепко запомнили в роли кошкодевочки.       Разношёрстные туристы оживлённо гудели, разгуливая от храма местной богини к роднику, между рынком и слободой. От конечной станции «Пещерного» метрополитена до музея было всего десять минут пешком. Юлия многое предполагала насчёт дела… но увидела, что представлял из себя пресловутый долг, ошивавшийся у музея, и насторожилась.       Толстяк с блестящей лысиной, в плотной тяжёлой жилетке с массой карманов — судя по бейджу, директор Анатолий Александрович — посиживал на лавке у музея и беседовал с молодцеватым коренастым Пионером (экскурсоводом и археологом, тоже судя по бейджу) в шляпе, кожаных куртке и перчатках, с длинным фонарём на поясе, металлоискателем на плече и потрёпанным вещмешком. Пионер что-то горячо доказывал начальнику.       «Да чего ж вы все так косплей любите… Тебе кнута для полного счастья не хватает, Индиана Джонс!» — подумала Юлия и невольно фыркнула.       — …помните, в какие суммы это обходится?! Помните, сколько ещё в нелегальном обороте?!       — На сотни тисяч г’ублей, да-да… — отмахнулся Анатолий Александрович и взглянул на Юлию. — Девушка, музей закг’ыт!       Он вырвал из земли столбик с уведомляющей табличкой, грозно потряс им и воткнул обратно. Молодые туристы, проходившие мимо, печально вздохнули и повернули к рынку.       — Экспонат укр-р-раден, мм? — Она всё не могла изжить привычку мурлыкать. — М-майор-р-р Юлия Котова.       — Таки очень г’ад, что ви здесь, очень г’ад! — Директор, завидев удостоверение, облегчённо выдохнул и потёр сухие ладошки. — Я заведую этим местечком. Давайте тогда не г’асшаг’киваться, а сг’азу к делу.       — Пропала статуя девушки с веслом. — Пионер протянул Юлии фотокарточку. — На удивление редкий экземпляр во всех пяти регионах и «петличках».       — Охг’анник засёк, что два дюжих взломшчика сняли статую с постамента и уволокли в лес дальше на восток…       «В сторону Раскольникова? Так там не пройти… если только не в сговоре. Ну и пёс! Отошёл он якобы от дел!».       — …но не поймал. — На мгновение из музея выглянул вихрастый паренёк и виновато опустил глаза. С такого нечего было спрашивать. — Спит за деньги, а вы можете таки видеть вибитое окно! Наг’одная дг’ужина отсюда и из соседних лагег’ей-поселений за утг’о пг’очесала окг’естности, но пока без толку. Дорогу пег’екрили, но никто и не питался уехать за ночь…       — М-могли утопить? Закопать? Унести на р-рынок?       — Я всё утро с металлоискателем бегал, — проворчал Пионер. — Статуя бетонная, арматуру уловил бы. Но ни черта, ни малейшей подвижки.       — Г’одник кг’углосуточно стог’ожат — приг’одный памятник. А на г’инке всего ничего открытых палаток, ну и каменистая почва, — закончил директор.       Во всяком случае, Юлии не пришлось отрабатывать все версии — это сделали самоорганизующиеся дружинники. Снова стало ясно, почему Проводник настаивал на сохранении такой вот независимой от центра охранной структуры — не только братский дух оказался его аргументом.       — Только в лес идти остаётся. — Пионер озвучил общие мысли. — Вы же для этого прибыли?       — Ага, только чтоб тебя не загр-рызли. Как зовут, боец?       — Да так… просто Пионер.       — Сер-рьёзно? Вы без документов его пр-риняли? — Юлия зыркнула на директора. — Паспор-ртизация для кого идёт?       — У нас таки тоже не хватает кадг’ов, — заискивающе пролепетал тот.       — Если вознаграждение получать, то со всем положенным! Не волнуйтесь, милочка, молодцов вроде меня не потерять! — ухмыльнулся Пионер, заламывая шляпу. — И всё равно я перерос старое прозвище.       — За языком следи! Выр-рву! — рыкнула Юлия. Ей стало плевать, как звали этого Пионера — Семёном, Николаем, Михаилом — а то уж больно действовал на нервы. В изоляторах молодцов спрашивают так, что потом им не до балагурства. С другой стороны… ей даже понравилось, что хоть кто-то ценил свою индивидуальность и не прятался за броскими именами.       — Полегче, дг’узья! — примирительно пропел директор и подтолкнул Юлию с Пионером к деревьям. — Пока собачитесь, экспонат могут унести к чёг’ту на кулички! Угадайте, на ком будет вина?       Юлия мотнула головой и уже было зашагала в лес, а Пионер увязался следом… но директор придержал её за плечо и зашептал:       — Может, Пионег’ причастен и сбивает экспонаты на стог’оне. — Ушедший вперёд «Индиана Джонс» обернулся, но не остановился. — Ночью у нас здесь ещё и классические шулег’ские кости утащили.       — Обыщ-щу его, — кивнула Юлия.       Так проявлялся раскол в воровской банде «Апрельских»: одни оставляли на месте преступления металлические кости (из выпавших точек над «ё» с лагерных ворот — а хорошая была буква...), другие крали оные из-под носа у следствия и оставляли одну цепочку от них. Информаторы поговаривали, что отделившиеся перешли под крыло Бродяги, а под этим прозвищем скрывался один из влиятельнейших спекулянтов Главной Последовательности. И к достижению цели — наложить загребущие лапы вообще на всё мало-мальски культурно ценное в пяти лагерных регионах и поглощаемых областях — он, по оценкам центра, был пугающе близок.

***

      Этот Пионер-археолог раздражал Юлию. Даже подбешивал неуёмной тягой к знаниям и болтовне.       — С Великого Слияния столько артефактов! Сопряжённые реальности лопаются от сокровищ! — вещал он, перебегая между рощицами и мотая туда-сюда глубинным принимающе-передающим металлоискателем, наверняка самодельным. — В Первичном Треугольнике, правда, лезть никуда не разрешают, в Корневой Зоне местные Хранители тоже ставят палки в колёса. Даже у Пансиона — мол, временные смещения…       Будь Юлия в нормальном настроении — охотно бы прочитала лекцию о вреде раскопок для лагерей. Сдружившись с Проводником, она научилась быстро выдавать сравнительный анализ. Культурно-межпространственные слои были слишком истончены и хрупки даже для мастеров «лётного» дела, и бесконтрольные вояжи между ними, не говоря уже о градостроительных преобразованиях, могли буквально обрушать целые зоны в небытие. По данным экспертизы, это и стало одной из причин трагедии Комсомольского Квартала на Главной Последовательности, ещё слишком свежей в памяти. Может, этот Пионер был из тех, кто на этом нажился, и потому Юлия еле сдерживалась.       Беда была в том, что Пионер не давал вставить ни слова и сыпал данными как из рога изобилия — будто бы выдумывал на ходу. Тёмный Лес, где верхушки деревьев закрывали небо, вырос на одном из древних пространственных разломов и славился парами неизвестных газов. Такие вызывали галлюцинации и временные психические нарушения, причём у Юлии иммунитет был... вроде, но спокойствия не добавляли таинственная полутьма и один местный житель. В поисках статуи они шли прямиком к отшельнику Раскольникову, и не то что разговорчивому Пионеру — Юлии могло не поздоровиться.       — …зато как вольготно в Полосе Безвременья! Хоть где-то Совет Поселений дал свободу реконструировать любые события вплоть до Великого Слияния по археологическим находкам… — Пионер спустился в овражек и заглянул меж тесно растущих берёз.       — Ты м-мож-жеш-шь немного помолчать? — нетерпеливо зашипела Юлия. От неуёмного шума на Солнечной Горе вполне мог начаться камнепад… как раз на её лесистой стороне. — С м-мысли сбиваеш-шь. Не надо м-мне столько знать.       — А к нам на Главную Последовательность как раз вывезли на анализ образцы культуры раннего совлита… Есть даже похожие на наши кубики — со смещённым балансом…       Он всё трещал и трещал, трещал… а может, и забалтывал. Парень казался вылитым «чёрным копателем», что до конца притворяется честным. Такие запросто сроют целый лагерь в погоне за наживой… и раскроят череп свидетелю увесистым инструментом. Лопата у Пионера тоже, разумеется, была. Намечались кошки-мышки.       — Я ещ-щё р-раз пр-редупр-реж-ждаю! Я не пр-рошу р-россказней, Индиана Дж-жонс, ты не долж-жен...       — А что, я плохо рассказываю? Или вы не интересуетесь археологией? Не надо меня Индианой обзывать, я вообще этнограф по первому образованию! Кстати, не подскажете, как вы, если сталкивались по долгу службы, относитесь к дрязгам между здешними диаспорами?..       — Не в м-моей ком-мпетенции! — взмолилась Юлия. Она ужасалась, как так можно фонтанировать знаниями, не замечая реакции собеседника и ничего не боясь. При этом Пионер умудрялся водить Юлию едва ли не по всей округе, совершенно не путаясь в направлении, а глаза его горели всё ярче.       — А насколько остра имперская проблема, как о ней говорят? Растёт ли преступность в среде беженцев из Сектора Икс?..       Юлия почувствовала, что у неё закружилась голова. На ум как раз шёл застарелый вопрос об амнистии Пионеров и аффилированных лиц, осуждённых за преступления средней тяжести. Защита настаивала, что условия «петличных» лагерей непереносимы в долгосрочной перспективе… что педагогов для перевоспитания отбывающих срок всегда хватает… что «наружка» центра уведомляет о положительной динамике деятельных раскаяний… Интересно, попадёт ли сама Юлия под амнистию при случае? Работа в дырявом правовом поле была обоюдоострой. А если этот Пионер был в розыске? Значит ли это, что один из тех, кого ищет центр, мог приплясывать прямо у неё под носом?       Тем временем всё лучше стали слышны удары топора. Раскольников, отставной оперативник и один из основателей центра «Рай», жил в глуши и работал лесником. Попадаться ему на глаза не стоило — с учётом места, времени и биографии. Был Раскольников человеком суровым, отлично обращался с топором — под давлением общественников, заявлявших о его… специфичных методах допроса, он ушёл из центра и ни с кем оттуда общаться больше не желал. А ещё, по слухам, Раскольников владел грузовичком, приобретённым на скопленные средства, чтобы отвозить самостоятельно срубленные деревья на лесокомбинат поблизости. В ЗИЛ-130 как раз влезет украденная статуя, а рядом и улики замести помогут…       Запищал металлоискатель.       — Эврика! — воскликнул Пионер… и отбежал в сторону, на прогалину за деревьями.       Примечательными здесь оказались белая голова и лопасть весла посреди развороченной земли. На шее у найденной статуи висели металлические кубики на цепочке. Видимо, воры почему-то решили бросить краденое, а запрятать толком не успели. Вот и остался предмет искусства погребённым, как при пытке…       «Вроде нашли, что удивительно. Но дальше что?»       Пионер стал живо, но бережно высвобождать статую, умело орудуя лопатой.       — Это уже не рояль в кустах, а статуя в лесу. Вот где, собаки, зарыли! У кого-то слишком богатое воображение, — приговаривал он, довольно прищёлкивая языком.       Кроме ударов лопаты о землю да птичьего пения вдруг перестало быть слышно топор.       «Не к добру…» — успела подумать Юлия. А знакомый хриплый голос привёл её в ужас. Были бы на ней сейчас настоящие кошачьи уши и хвост — задеревенели бы, а шерсть встала бы дыбом.       — Бинокль — необходимая в любом походе вещь. Хорошая оптика всегда поможет разглядеть, что впереди, будь ты хоть туристом, хоть командиром боевого отряда. Собственно, и бинокли бывают разные: полевые, спортивные, морские, астрономические… В театре тоже без увеличительного прибора не обойтись, — выдал Раскольников в духе одного местного героя. Он, в простой рубахе, смоляных штанах и тяжёлых сапогах, повесил бинокль на грудь и взвалил на плечо топор. — В нашей истории именно такие бинокли стали предметом торга… и помогли выследить воров. Не ожидал, правда, что среди них окажется некогда уважаемый майор. Впрочем, центр давно в упадке, на что теперь только не идёте…       — Ты всё не так понял…       — Правда? Лучше уходите без разговоров. Я на себя землю оформлял не для того, чтоб сюда ворьё шастало!       — М-мы наобор-рот спасаем кр-раденое!..       — Да кто в здравом уме станет красть статуи, которых здесь пруд пруди?! Только центр может позволить себе экспроприацию, чтоб в высокие кабинеты на заказ лепили… не, вырезали бюсты. Варвары, куда вы потащили бедную девушку?       — Обратно в музей, — ответил Пионер, вытирая пот со лба. Он, казалось, не осознавал, что влип. — Она тяжёлая — жуть… Дядь, по-братски помоги вернуть, как трудящийся — учёному!       — То-то два здоровых мужика волокли, потом тут бросили… — задумался он, стаскивая топор с плеча. — И с чего бы тогда?       — Таких бы тоже найти… — вставила Юлия. — И пр-редать суду.       — Тебе, Юлька, не к лицу важничать, а то будто бредишь. Сколько за эту дрянь обещали, кило грибов?       — Это год как зам-мяли!.. — кинулась оправдываться она. — Я чиста!       Те же общественники, что свалили Раскольникова, вскоре подготовили расследование о пристрастии майора Котовой к галлюциногенам: накопали давний компромат, опросили неудачливых взяточников… Центр тогда не успел выхватить тираж из печати, и скандал чуть было не прогремел на всю Главную Последовательность — в последний момент выпуск отозвали только из официальных торговых точек. Даже несмотря на пресс-конференцию, где «Рай» объявил об ужесточении борьбы с наркотиками и содействии реабилитационным центрам, кривотолки ходили несколько месяцев. Их, очевидно, и застал Раскольников.       — Либо я в доле, либо доложу об этом. Не отмоетесь! — Раскольников продолжал давить и мечтательно поглаживать топор.       — Коттедж в Перьинском. — Юлия была не в настроении торговаться и решила махом избавиться от проблемы. — Всё самое элитное.       — Обратно к вам под крышу? — усмехнулся Раскольников. Он почему-то не стал сомневаться. — Ну, ловлю на слове. Давайте тогда, понесём ко мне, в грузовик уложим.       Разумеется, Юлия напряглась оттого, что бывший коллега так легко купился… хотя он всегда был непостоянным и легко переступал через принципы. А от помощи грех было отказываться, тем более Раскольников топор за пояс убрал. Впрочем, по дороге он не проронил ни слова, как не болтал и Пионер, нёсший вместе с ним статую.       Скоро дошли до жилища Раскольникова — запущенной усадьбы. Залаяла было овчарка, которую Раскольников выпросил себе напоследок из ДОСААФа на воспитание — не посмели отказать… но хозяин гаркнул на весь двор, и псина затихла. Юлия поёжилась. В сарае стоял ЗИЛ-130 крытым кузовом назад. Раскольников театрально, как занавес, сдвинул прикрывающий кузов брезент. Внутри лежал связанный крепкий парень в чёрном комбинезоне и с кляпом во рту, и пленник громко застонал, увидев троицу.       — Попался в капкан, — удовлетворённо заявил Раскольников, прислонив к стене статую. — Чего стонешь, болезный? Не помрёшь... А, думаешь, что подельники помогут?       — Да ты ошалел, пар-раноик! — рявкнула Юлия. — Говор-рили же, что здесь не пойми что в воздухе! А тебе хоть бы хны!       Раскольников хищно улыбнулся и вынул из-за пазухи топор. Крутанул его вокруг запястья.       — Юль, ну мы же взрослые люди, должны уважать границы… — хохотнул он. — Я никогда не терпел гостей, ты же знаешь… особенно из центра. Мне даром не сдалась ваша роскошь. Хочу, чтоб вы просто сгинули.       Пионер отступил во двор. Снял фонарь с пояса — двумя руками, будто держал тяжёлый меч… и дал дёру.       — Рви когти! — завопил он. Юлии ничего не оставалось, как побежать следом.       — В стар-рый лагерь надо, тут близко! Огор-родами к людям, сообщим куда надо! — пропыхтела она спутнику, придерживавшему шляпу.       Пуще прежнего залаяла овчарка — Раскольников бросился за ними. Грузовик бы не проехал меж деревьев, но отставной милицейский и служебная собака, будто назло, очень здорово бегали — словно привыкли так травить дичь.       Проносились мимо поваленные деревья, речушки и овражки, полная воды колея от колёс заставляла высоко и по-дурацки задирать ноги, змеились коварные корни и целились в глаза ветки… У беглецов лёгкие совсем не победно горели, а Раскольников на хвосте ещё и улюлюкал. И то ли кто-то споткнулся, то ли слишком зашумел… и загрохотали валуны — то был всё ещё склон Солнечной Горы. Но вот оторвались немного и от камнепада, и от погони: наконец показалась знакомая ветхая громада. Старый лагерь сотрясался от влетавших в его стены каменюк.       Не сговариваясь, Пионер с Юлией вбежали внутрь и влетели на второй этаж, нырнули в первую попавшуюся дверь, закрыли её и подпёрли металлоискателем — хотя и не надеялись, что это бы задержало Раскольникова. Рвано дыша, затаились: Пионер с лопатой залез в платяной шкаф, Юлия юзом въехала под диван в смутной надежде, что не учуют. От топота буквально зашаталось здание — не потерялись и преследователи.       — Ну, что же теперь, а? — торжествующе каркнул Раскольников и треснул топором по стене. От жалобного хруста досок у беглецов поползли мурашки.       Сначала он прогулялся по первому этажу, распахнул там люк и гавкнул в тоннели. Овчарка стала царапаться в двери на втором. Следом поднялся её хозяин и облокотился о дверной косяк.       — Загоняли вы меня, гады, — посетовал он пустой комнате. — Так и коньки отбросить недолго.       Его паясничание позволило беглецам перевести дух. Лай овчарки заглушал негромкую речь.       — Делать-то что будем? Вы не крали — так докажите! Пойманный во всём сознался и товарища с потрохами сдал. Похожи ведь вы, Пионерчики… и рожей, и придурью.       Уязвлённый Пионер скрипнул дверцей шкафа и скользнул к порогу с лопатой наперевес — встречать гостей, как бы Юля ни шипела:       — С-сумасшедш-ший… С-самоубийца! С-стер-рпи…       Гордецами оказались оба:       — Юль, я почему ушёл… — завёл Раскольников. — От ваших потуг лучше и справедливей особо не становится.       «Ну и мразь толстокожая, условия диктует! Порву!».       Отлетел металлоискатель, распахнулась дверь.       — Пагубно всё это… межлагерное движение, — на входе продолжил он.       Ворвавшейся овчарке Пионер треснул по мозгам лопатой, и та, жалобно взвизгнув, повалилась на пол. Но развить успех не дали — Раскольников махнул топором, и Пионер отшатнулся вглубь комнаты. Увернулся ещё раз, обозначил удар в лицо... От него небрежно отступили, и оставшиеся черепа остались целы. Но пока Пионер в шоке смотрел на обрубленное древко, ему двинули обухом под дых. Парень осел на пол.       — Давай этих двоих выдадим центру — и я опять уйду в тень, подальше и навсегда. Меня просто совсем всё доконало, даже на комбинате не платят нормально, — пожаловался Раскольников, опустив топор и выцепив взглядом Юлию. Та вылезла, внутренне готовясь встретить новый удар, — пришибить Раскольников мог ещё многих.       — Чего ж погнался тогда? — Юлия устало потёрла лоб.       — Потому что дойди вы обратно со статуей — через меня опять эти Пионеры понесут украденное. А так до всех действующих лиц дойдёт, без жертв. Хотя за Просперо я стряхну с тебя компенсацию, недокошка драная... — Раскольников неловко припал на колено и потрепал раненого пса по загривку. — Нелюди вы.       — А посмотрел бы котом из Шрека — сразу бы договорились — хихикнула Юлия, глядя Раскольникову за спину. Не любила она собак.       Он вытаращился на неё глазами по пять копеек — не из того времени был… и получил по затылку древком от лопаты.       — Родя… у тебя немного сбит прицел, — заключил Пионер.       Но Раскольников не упал и медленно-медленно обернулся к парню.       — Беги! — крикнула Юлия.       Вместо ответа Пионер кинул фонарь, и тот мимо уха Раскольникова прилетел Юлии в руки. За это смельчак получил обухом уже по лицу и отлетел, сломав лестничные перила, на первый этаж, едва не в распахнутый люк.       Раскольников безмолвно спрыгнул за ним. Блеснуло лезвие топора. Но Пионер, будто бы пошатнувшись навстречу… коварно пнул противника в пах, и тот взвыл. Улучив момент, парень шагнул к нему за спину и зажал шею древком. Раскольников, как ни вертелся, ни бился о стены, ни катался по полу — всё не мог стряхнуть назойливого парня, хоть и приложил его о балку так, что слетела шляпа.       Юлия невольно застыла, не зная, чем помочь… и вдруг ощутила острую боль. Тёмный мир подёрнулся красным — из ноги брызнула кровь, пропитывая джинсы. Подползшая овчарка вцепилась в икру и, кажется, намеревалась помереть с честью. Юлия лупанула ей по башке рукоятью фонарика, стукнула по морде... а затем вдруг нащупала кнопку. Луч света ударил в глаза собаке, и та, заскулив, отвалилась. От души наподдав ногой ей в брюхо, Юлия захромала вниз.       Пионер вскрикнул от боли — его уже и отпинали, и затылком пребольно боднули… но он не отпускал. Придушенный до посинения Раскольников шагнул к люку, намереваясь утащить врага с собой. В эндшпиле настал было цугцванг…       — Лесник! — завопила Юлия, вытягивая перед собой фонарь. Отчего-то ей вспомнился старый позывной противника. — Ты зачем себе врагов завёл среди зверей?       Раскольников опять вытаращился на Юлию, как на полоумную. А та снова включила фонарь и засветила прямо в глаза врагу. Он отшатнулся, навис над люком… и Пионер выскользнул, отпустив древко.       — Кто с топором на нас пойдёт… — прохрипел он, подбирая шляпу.       — От луча света упадёт! — невпопад закончила Юля и нервно рассмеялась.       — Кто рифмует на глаголы, того… — огрызнулся было поверженный Раскольников из тоннеля, но гулко хлопнула крышка люка и не дала ему закончить.

***

      Нет нужды описывать, как парочка приключенцев выбралась обратно в Солнечную Гору, вынужденно угнав ЗИЛ-130 и отловив уползшего подозреваемого; с каким триумфом вернули статую с кубиками в музей и сколько похвал выслушали, пока местный патруль загонял вора в УАЗ и выдвигался на задержание Раскольникова. Стоит лишь сказать, что Пионер уснул в разгар застолья, надвинув шляпу на глаза, и что фонарь он оставил Юлии — с условием, что вспоминать его, как Индиану Джонса, не будут. Ничего подозрительного Юлия при нём не нашла и на приятельских правах попросила всё же зайти в паспортный стол.       И покатила крытая спецдрезина по Мышиной ветке «Пещерного» метрополитена обратно в центр «Рай». Пока врач дополнительно обрабатывала пострадавшую ногу, Юлия мечтала поужинать красной рыбой, вертела в руках спасший её фонарь и подумывала, что эксперты — Кинжалов с Мечниковым — передерутся за него, ведь для оружейных изысканий им будет очень интересно заполучить такую рукоять… А Пионер, не любивший никаких прозвищ, прорывался через рынок, где людей под вечер было, как сельди в бочке, на дорогу с Главной Последовательности. От волнения он ощупывал рёбра кубиков в кармане и перебирал цепочку, как чётки. С глобальной доски ушла непредсказуемая фигура, и теперь наклёвывался редкий шанс свести нескольких людей из органов в одном месте. Если выгорит — навар будет солидный.