Царская милость

***

Фёдор глядел на царя, словно видел впервые. Ему казалось, что это всё страшный сон, затянувшийся кошмар. Молодой боярин смотрел на нож, что валялся у их с отцом ног. Вот сейчас он должен сделать выбор. Сейчас… Сам. Впервые в жизни решить сам. Не выполнить отцову волю или царёв приказ, а самостоятельно решить свою судьбу. Фёдор холодно прищурился. Пора взрослеть. Пусть и ненадолго. - Федя. Он поднял взгляд своих синих глаз на отца. - Убей меня. Я не смогу поднять руку на тебя… А во мне ты не сомневаешься, отец?.. Несколько секунд молчания. Потом молодой боярин взял нож в руку, подполз к отцу, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Ивана. Обнял отца со спины. Тот отклонил голову ему на плечо, прикрыв глаза. Федор тихо произнёс: - Сейчас ты уснёшь. Когда проснёшься, всё будет позади… На последних словах Фёдор прижал пальцы к сонной артерии, и отец обмяк. Аккуратно привалив его к холодной стене, мужчина отсел от него подальше, чтобы не запачкать. Он снова посмотрел на царя, что прищурился в непонимании. - Когда всё закончится, одари милостью семью мою. Той милостью, что забрал у меня. Пусть вернутся в вотчину и живут там. Подальше от Слободы, от столицы. От тебя... Говоря эти слова, Фёдор подвернул рукава грязной рубахи. Стиснув зубы, он полоснул по венам левой руки, а потом – правой. Отшвырнув от себя нож, он привалился к стене и закрыл глаза. Кровь текла по каменному полу, добавляя в этот черно-белый мир красок. Лицо Басманова и без того бледное, становилось под стать снегу, а дыхание всё более глубоким. Грозный глядел, как кровь течёт к нему, словно сам Фёдор пытался дотянуться до царя. Повернувшись к Малюте, Иван прокаркал: - Перевяжи. Он не должен истечь кровью. Обоих размести в опочивальни. Пусть слуги приведут их в порядок. Лекаря приставь к ним. И стремительно вышел из каземата, стараясь не наступить в кровь.

***

Алексей Данилович проснулся к вечеру следующего дня. На чистой мягкой постели. Умытый и в чистом исподнем, с обработанными ранами. Он не мог понять, наяву это или во сне. В какой-то момент он вспомнил последний приказ царя и вскинулся: - Фёдор! На громкий возглас в комнату вошёл рында, что, видимо, стоял в охране. - Алексей Данилович? Очнулись? Я сейчас позову лекаря… - Стой. Скажи, что с Фёдором? – боярин судорожно сжал ладонь в кулак в ожидании ответа. - Жив. Спит в соседней комнате. Ещё не пришёл в себя – крови потерял много. - Крови? – он ведь не пытался убить сына. Ведь нет? - У него запястья рук перерезаны. Лекарь обработал раны. Но сын ваш ещё не очнулся. Запястья? Алексей Данилович нахмурился, пытаясь вспомнить, чем всё закончилось. Вот Фёдор взял нож, обнял его и что-то сказал. Что? Мол, когда он проснётся, всё закончится. Боярин ещё успел удивиться странным словам. В комнату вошёл лекарь. Напоил отваром, перевязал раны, заставил поесть и оставил спать дальше. К сыну не пустил – сам боярин был слишком слаб и даже с кровати встать не смог. Но на следующий день он дошёл до Фёдора. Тот по-прежнему спал. Бледный, с тенями под глазами, осунувшийся и состарившийся. Вроде ночью приходил в себя, напился воды и снова уснул. Дыхание было глубоким и ровным. Вечером к Басманову-старшему пришёл царь. Алексей Данилович похолодел. Но всё оказалось не так страшно. - Пока Фёдор отлёживается, готовься к отъезду. Как только твой сын встанет на ноги, ваша семья уедет из столицы домой. Когда ушёл царь, Алексей Данилович опустился на колени и взмолился Богу, благодаря за милость, что живы будут. По лицу воеводы текли слёзы. Они уехали из столицы через две недели, забрав своё имущество, что оставил за ними государь, ближников из личных дворян, что пришли в Москву вместе с Басмановыми. И жалованной грамотой на земли соседей, чей род прервался на войне. Земель немного, где-то пятая часть от вотчины Басмановых, но то было показателем царской милости и прощения. Кто ещё мог похвастаться, что смог выжить, испытав на себе гнев Иванов? Фёдор был ещё слаб, но не желал задерживаться в столице и дня. Он ехал на коне, держа спину прямо, словно кол проглотил, на лице высокомерно-презрительное выражение, глаза превратились в лёд. Улыбка впредь будет редкой на его красивых губах.

***

Федор Алексеевич приходил в себя долго. Почти полгода восстанавливался физически, всё чаще тренировался с ближниками, что верны остались. Ценили их Басмановы, увеличив размер поместий и одарив подарками. Много времени молодой боярин проводил с сыновьями, учил письму и счёту, основам боя на саблях. Учил кулачному бою да кинжалом пользоваться – в жизни разное бывает. Объезжал с отцом земли, проверял состояние дорог и промыслового хозяйства. С Варварой был учтив, даже заботлив, ссор не было. Но спали порознь и постель не делили. Фёдор не навязывался, Варвара брезговала. Но хоть детей против отца не настраивала и домом господским ведала. И на том спасибо. Алексей Данилович взамен баловал невестку – ткани красивые покупал, гребень в жемчуге да другие женские радости. Фёдор отдаривался по праздникам. Вся его нежность нерастраченная на сыновей уходила. С ними он улыбался часто и даже смеялся порой. Фёдор изменился внешне. Кудри вились, как прежде. Но бывший царёв любимец отпустил усы и бороду, но не широкую лопату, а аккуратную, что прикрывала подбородок и не упиралась в грудь. Бриться приходилось часто, но мужчину этот процесс успокаивал. Серьги лежали в ларце, как и браслеты, кроме пары, что выполняла роль наручей. А вот кольца он носил, как и прежде. Но выбирал форму несколько иначе – Алексей Данилович видел, как использовал сын перстни в кулачном бою в качестве кастета. Ударь он в полную силу, и дворянскому отроку пришлось бы собирать зубы по двору. Одежды были по-прежнему ярких цветов, но строже. Сын примерял на себя роль наследника семьи, создавал образ более строгий и властный. Он держал спину прямо, осанка была властной, если не сказать царской. Взгляд холодный, сверху вниз и пробирал до печенок. Где тот мальчишка, что ярким пламенем горел рядом с царём? Или в пламени царском? Нет его, сгорел дотла, чтобы переродиться как жар-птица...