Рассеивающийся спектр

      Она знала его уже двенадцать лет.       Мальчишка, живущий в доме на пустыре со своим отцом: нелюдимый, словно дикий волчонок, рычащий и щетинившийся на всё, что выводит его из себя. А причин для злости было много. Особенно тайны, которые ему не рассказывали, словно надёжно заперев в старом сундуке, из которого отломали лишь щепку – странного вида кинжал с гравировкой замысловатого символа, что светился фиолетовым. Отец вручил его Киту, как только тот достаточно подрос, чтобы не тыкать дротики во что попало и перестал беспорядочно бить палками камни. Энергию мальца нужно было куда-то девать, а тренировки отлично помогали выпустить пар. Так что после пары уроков от родителя парнишка быстро усвоил одно единственное правило – если в душе вихрь и крышу сносит от накативших эмоций – выплесни это в боевых криках, заключи в точных разрезах и чётких ударах на дереве, расколи камень, но не дай им захватить себя с головой. Получалось из рук вон плохо: камни летели во все стороны, песчаная почва поднимала клубы пыли, пытаясь защитить единственный росток жизни, что проклюнулся посреди каньона, а буря в душе не унималась, лишь раздражая таинственным фиолетовым свечением на клинке, что было хуже красной тряпки для быка: на нож броситься он не мог, поэтому само оружие летало не ниже птицы, рассекая многолетние пески и крону того же несчастного дерева за отчим домом, пока с его ветвей вверх ногами не свесилась девочка, заставляя замереть в шаге от очередного удара и вводя в ступор не только своим появлением здесь, учитывая, что в округе не было ни одного жилого дома в радиусе нескольких километров, но и невинным вопросом:       – Чем тебя обидело дерево?       И, кажется, её зелёными глазами говорила сама листва, что всякий раз слетала вниз, беспощадно срубленная острым лезвием орудия, с которым мальчишка ещё не умел обращаться.       Для него до сих пор оставалось загадкой, почему она из раза в раз оказывалась на том самом дереве. Его дереве. Он злился ещё больше, кричал угрозы, пытался столкнуть её вниз, подпрыгивая и становясь на нижние ветви в попытках стянуть нарушительницу, но кроме молчания и нервного шуршания листвы, когда она залезала ещё выше, ничего в ответ не получал. И ещё больше злился.       Потом в окне он как-то увидел джинсовый комбинезон и ринулся в погоню, но успел лишь схватиться за детский ботинок, стягивая его с девчачьей ноги и падая на землю от неожиданности, оглушенный звонким криком. Больше с дерева не доносилось ни звука, держа в напряженном молчании какое-то время, а потом по листьям стекло пару солёных капель, впитываясь в песок, словно упрекая мальчика за нанесённые ему травмы. И не только ему...       Его злость была похожа на спичку: вспыхивала от одного неосторожного движения. Но как и любая спичка, даже самая длинная, вскоре она сгорела до тла, оставляя лишь слабо тлеющий уголёк, что неумолимо угасал. Вечно занятый отец стал все дольше задерживаться, пропадая иногда целыми сутками, а внутри мальчика лишь сильнее росла тоска и страх, посеянный внутри ещё мамой, которую он не знал и о которой его отец запрещал говорить. Неизвестная девчонка приходила не всегда: предугадать, когда в следующий раз листва беспокойно зашуршит, выдавая неумелого партизана с потрохами, было невозможно. Но кинжал вдруг оказался надежной ступенью, на которую можно было опереться, если воткнуть клинок достаточно глубоко. И, надеясь наконец раскрыть хотя бы одну из загадок в своей жизни, забираясь на большую ветку знакомого дерева, раздражение от незнания сменилось грустным удивлением. Каждый черенок упавшего листика, каждая надломленная веточка был бережно обмотана тонкой полоской ткани. Недосягаемая тайна почему-то перестала вызывать злость, уступив неприятно ноющему чувству вины. Кит больше не отрабатывал удары на дереве. И чужой башмачок, спрятанный под кроватью в качестве трофея, больше не вызывал гордости. Обувь простояла у корней целых два дня. А потом пропала.       Кит больше не кричал и не злился. Подаренный клинок несуразно торчал из папиных ножен, которые он доблестно стащил под покровом ночи и за которые отважно вынес пару ударов по мягкой части тела, после чего все же заполучил большой ремень, который постоянно спадал. Фиолетовый символ всё также раздражающе выглядывал из-под искусственной кожи, постоянно маяча перед глазами. Пшеничные волосы, мелькнувшие среди зелёной листвы, больше не вызвали той яростной бури праведного гнева, выливающейся угрозами. И он просто... попросил.       – Спустись... пожалуйста?       И спустя пару долгих мгновений с ветки свесилась одна нога, потом вторая. Девочка спрыгнула, вдруг подогнув одну ногу и неудачно приземлилась на колени, содрав кожу. Отряхнулась, смахивая песок вперемешку с каплями крови, подтянула гольфы повыше и подняла глаза.       – Я Кит, – дружелюбно протянул руку мальчик, удивленно косясь на раненые коленки девчонки. Даже не пискнула... совсем не больно?       – Джессика, – почему-то не пожав протянутую ладонь, девочка сделала неумелый реверанс, спрятав руки за спиной. Из-за комбинезона это больше походило на какой-то глубокий поклон перед принцем, вызвав насмешливое фырканье со стороны мальчишки.       – Что смешного?       – Ты забавная, Джесс, – почему-то сократил её имя Кит, видимо решив, что оно слишком длинное для такой маленькой девочки.       И забавная девчушка, постоянно свисающая с дерева вверх тормашками, неожиданно оказалась прекрасным слушателем. Кит больше не вымещал злость на дереве: он зло пинал камни, рассказывая ей очередное несправедливое наказание отца, сетуя на пропавшую мать, на скуку, на свой возраст и невкусную манку с комочками на завтрак. Девочка научила его залазить на дерево без помощи кинжала, используя неровности коры с другой стороны в качестве опоры и подтягиваясь на руках. Теперь они оба свисали с ветки вниз головой, пародируя летучих мышей, о которых так много рассказывал отец Кита и мальчик то и дело слишком сильно раскачивался, соскальзывая коленями с ветки и падая вниз, смешно размахивая руками, словно пытался взлететь. У него никогда не получалось, но сдаваться парнишка не привык, упрямо забираясь обратно и пробуя снова и снова.       Дорогой и одновременно ненавистный сердцу кинжал, который мальчик показал Джесс, почти отрывая его от сердца и не дыша передавая в хрупкие ладошки по её просьбе, внимательно наблюдая за нахмуренными бровями, когда она сосредоточенно рассматривала выгравированный символ, вдруг обзавёлся длинной тканевой лентой, бережно обмотанной вокруг рукояти девичьими руками и скрывающей под собой фиолетовое свечение. Кинжал, который оставила мать, стал просто оружием, верно служащим в бою и не вызывающим таких сильных эмоций, пока гравировку надежно перекрывали слои ткани, пряча неземное свечение. Большие отцовские ножны сменил подарок Джесс, аккуратно обвязанный вокруг лезвия и позволяющий удобно крепить кинжал к ремню или прятать в кармане.       Их дерево обзавелось шрамами по вине Кита, которые окрасились белым, когда в одну из прогулок девчонка притащила небольшое ведёрко краски и кисточки:       – Я читала в одной книжке, что это поможет дереву быстрее выздороветь. И почему-то это занятие, сперва показавшееся мальчишке глупым, израсходовало всю краску, придав цвет не только нижней части порезанного ножом ствола, но отломанным веточкам, забрызгав одежду ребят и песок вокруг. Они заливисто смеялись и дурачились, но потом Джесс вдруг пропала на пару дней, заставляя зерно беспокойства внутри мальчишки прорасти хрупким ростком.       От странной незнакомки девочка довольно быстро прошла путь до верной подруги для игр, скрашивающих скучные дни двоих одиноких детей.       – Ты голя! – лёгкий хлопок по спине почему-то вдруг вызвал не ожидаемый звонкий смех девчушки, а полный страха и боли крик, от которого сжалось сердце, горестно обливаясь кровью и холодея от ужаса. Слишком сильный был удар? Но он же едва коснулся её... Кит хотел подойти поближе, утешающе коснуться плеча, чтобы успокоить, сделать хоть что-то... Но она лишь в испуге округлила глаза, заливаясь слезами и отползла ещё дальше, пачкая пылью одежду и царапая ладошки о крошечные камни. И вид дрожащей всем телом Джесс, вжимающейся спиной в израненную крону дерева и сжимающейся в маленький клубочек, обнимая острые коленки руками и зажмуривая глаза от страха, ещё долго снился Киту в кошмарах. И когда подруга снова пропала, после нервно отскакивая и зажмуриваясь от резких движений, это стало негласным правилом: "Никаких прикосновений".       Время – странная штука, особенно когда проводишь его с близкими людьми. Если они рядом, то оно летит незаметно, словно солнце специально склоняется к горизонту, стремясь оборвать столь ценные моменты, которые потом станут приятными воспоминаниями. А в разлуке наоборот – тянется медленно, вишнёвой патокой разливаясь по небу и сменяя день ночью, ночь – днём. Но с возрастом отец наконец стал относиться к Киту серьёзней и учить пилотированию, показывать боевые приёмы и даже соорудил нечто, похожее на тренировочный манекен для отработки ударов. Только чучело для тренировок вскоре перестало быть необходимым, когда подростка огорошила просьба подруги:       – Научи меня драться.       От неожиданности пропустив удар от крутящейся части манекена и больно получив деревянным бревном по лицу до звезд, посыпавшихся из глаз, паренёк смог выдавить из себя только:       – Что, прости? Ты ж девчонка.       – Я могу быть твоим партнёром для спаррингов, – упорности ей было не занимать. – Научи меня.       Девчушка подала другу потерянный во время схватки с деревянным чучелом кинжал и упрямо посмотрела на него. Отказать этим зелёным глазам он не смог, даже удерживая в голове тот факт, что отсутствие одного из клинков отца придётся как-то объяснять последнему, если он все же заметит пропажу...       Сначала обматывая острое оружие в тряпки для безопасности, спустя пару лет они уже сражались в полную силу, словно это был настоящий бой: не на жизнь, а на смерть. Отец всегда давал Киту подзатыльник за такие заявления, неустанно повторяя, что любой бой должен быть обоснован защитой кого бы то ни было, а не желанием самоутвердиться или убить, неважно себя или кого-то. Но горячая молодая кровь все равно проливалась от случайных порезов, за которые потом было стыдно и бесконечных синяков, которые почему-то не заживали сразу вместе с произнесёнными извинениями. Только гематом на Джесс, как казалось Киту, почему-то было больше, чем он оставлял ей в бою. Росток сомнений уже давно окреп, напитавшись беспокойством почвы и теперь лишь ждал своего часа, готовясь зацвести. Но та упрямо заверяла его, что в пылу сражения тот просто не замечает этого, а ей следует тренироваться ещё больше.       Даже от ударов рукоятью клинка, всегда была вероятность задеть лезвием сбоку. Так что когда ссадин стало слишком много, чтобы сваливать все на занозы в деревянном манекене и собственную неаккуратность, Киту пришлось сдаться под натиском отцовского взгляда и строго нахмуренных бровей. Почему-то его реакция на Джесс была... позитивной? Даже слишком. Во время очередного совместного полёта на глайдере он то и дело любил подшучивать над сыном, намекая прокатить подружку и впечатлить её своими навыками пилотирования. Мальчишке не хотелось признавать, но вскоре это и правда случилось. Только вместо одного полёта, чтобы насладиться видами и ветром в волосах они сделали шесть. А потом управление и вовсе перешло к Джесс, которая быстро училась под грамотным руководством Кита. И, чтобы проверить, кто всё же управляется с транспортом более умело, пришлось с головой зарыться в книги по механике и чертежи в попытках собрать второе летающее средство.       Они сбегали с последних уроков, на переменах чертили кривые схемы деталей, которые потом правили по учебникам и советам отца Кита, искали металлолом на свалках и только неимоверной силой воли тащили его в гараж, лелея надежду на то, что их старания так или иначе окупятся. В классе они и так были изгоями, поэтому найти поддержку друг в друге было великой удачей: Кита совсем не беспокоило мнение других. Но если Джесс обзывали в коридорах и не брезговали кричать вслед обидное: "тили-тили тесто, жених и невеста!", то удар в нос сразу же затыкал всех задир, превращая их в порицаемых ябед одним взмахом волшебного кулака. И хоть доставалось обоим участникам драки, а выслушивать по три часа очередные нравоучения от директора школы Кит терпеть не мог, ради этого взволнованного взгляда напротив, когда подруга резко подскакивала с места и немного неуверенно оступалась, потому что так и сидела под кабинетом все это время, он повторил бы это ещё тысячу раз. Джесс неуверенно просила не нарываться на исключение, а Кит в очередной раз говорил ей не дожидаться его, а идти домой засветло. И они оба не слушались. И оба понимали почему.       Грезя планами поступить в лётное училище и попасть в гарнизон, Кит окунулся в это дело с головой. Джесс не отставала, таская в гараж свои наброски всевозможных глайдеров и схемы их улучшений, увлекшись этим делом не на шутку. И то, что сначала предполагалось как помощь другу в подготовке, вскоре стало общим делом, в которое вкладывались все усилия. И самодельный транспорт наконец был готов, спаян по всем швам и закручен до последнего винтика, ожидая своего первого полёта, когда жизнь решила накрыть мечты подростков медным тазом.       Отец Кита не вернулся с очередного вызова, доблестно кинувшись в пожар, спасая жизни других, но спалив собственную дотла. А заодно испепелив и мечты своего сына, доверие к людям и сердце, на месте которого остался лишь чёрный пепел.       Он, кажется, прошёл все стадии горя: отрицание, гнев, торг, депрессия и только принятие никак не давало о себе знать. Он не верил и рвал на себе волосы. Орал в трубку на связистов, сообщивших новость и совался в пожарное отделение с кулаками, пытаясь выведать подробности. Винил себя и пытался смириться. И только ночью кричал в подушку и оплакивал утрату, после до утра смотря в стену.       Джесс сидела рядом на корточках и стояла на расстоянии вытянутой руки. Накрывала его пледом и заставляла поесть. Заваривала чай и всё выслушивала. Терпела его крики, ругань, всё также вздрагивая от резких движений и зажимая уши руками, но не уходила. Терпела слёзы, агрессию в свою сторону, бесконечные "За что?" и "Лучше бы там оказался я", но всё равно оставалась рядом, хоть и на расстоянии пары сантиметров. А его злость вновь вспыхивала спичкой, выгоняя подругу за дверь и сильно хватая её за запястье. Слишком сильно. Звук пощёчины заглушил скрип неприкрытой двери, а ночь утаила быстрые шаги, переходящие в бег. Больше она не возвращалась.       Кинжал снова врезался в крону дерева со всей дури, отколупывая щепки вместе с остатками белой краски, которая смылась временем, оставаясь только в некоторых трещинах коры. Джесс стала воспоминанием, которое вновь напомнило о себе, когда спустя несколько недель он всё же скинул чехол с глайдера, с удивлением отмечая его красный цвет и аккуратно выведенные цифры 01, которые они обговаривали ещё в процессе конструирования, считая своё творение их первым, но далеко не последним прототипом. Беспокойство внутри наконец расцвело, сгибая под собой даже прочный стебель растения, но бутон тут же увял, не до конца раскрыв свои лепестки. С момента его завершения он не был окрашен. И уж точно не в любимый цвет Кита.       Ему давно стало просто плевать на всё: на себя, на людей, на мир. Выбирать между старым глайдером отца и собственноручно собранным пришлось неожиданно тяжело, но всё же характеристики модернизированного летающего средства красного цвета превзошли все ожидания. Или же ноющее чувство неясной тоски не давало и шанса расстаться с детищем их общих с Джесс трудов. От отца остался ещё целый дом и все вещи внутри, а от подруги детства – лишь этот глайдер и потёртая ткань на рукояти кинжала. Продав транспорт отца за возможность питаться ещё какое-то время и жить самостоятельно, заключенную в зелёных бумажках, Кит снова остался один. Школа вспомнила об ещё одном ученике только в конце года, бесконечно названивая и угрожая органами опеки. Пришлось вновь взять себя в руки и хоть иногда приходить на уроки. Светлая макушка Джесс перестала притягивать взгляд, а окно прекрасно справлялось с ролью телевизора, меняя надоевшую тёмно-зелёную доску на жёлтые пески каньона и редкие кустарники. Да и сама девочка старалась его избегать. Или она избегала вообще всех? Кто её разберёт... Кит вдруг понял, что не знает о ней практически ничего. Ни семьи, ни даже где она живёт. Конечно, он знал её любимый цвет, любовь к животным и предпочитаемую погоду, но в остальном она для него так и осталась закрытой книгой. Или в силу возраста он просто не замечал этих деталей? Впрочем, теперь это перестало иметь значение, потому что их общение закончилось также внезапно, как и началось. А потом Широ пришёл в их класс, чтобы рассказать о гарнизоне. И заодно забрать в него самых усердных ребят. Точнее усердных ребят и... Кита.       В гарнизон его взяли благодаря превосходным навыкам пилотирования и настойчивости нового знакомого, который неожиданно взял его под своё крыло. Но парень подачки не любил, постоянно создавая проблемы на свою и не только головы. Несмотря на скверный характер и вспыльчивость, прирождённого пилота ждал успех и заслуженное место в казарме. Так что когда их выпустили на тренировочный полёт, он планировал выиграть в этой импровизированной гонке. Лэнса на грузовом обогнать не составило труда, но вот со вторым глайдером пришлось куда сложнее: к финишу они прибыли почти одновременно. И когда Кит вышел из кабины, чтобы выразить уважение сопернику через крепкое рукопожатие, то тут же убрал руку за спину, без труда узнав в пилоте Джесс. Он не забыл негласное правило, которое нарушил в их последнюю встречу, когда его сознание заволокло слепым гневом.       Мэтт Холт неосознанно заменил Джесс Кита, с которым им так и не получилось нормально поговорить. Ей нравилось слушать объяснения молодого учёного, когда он в очередной раз увлекался дешифровкой военных передач, а его младшая сестра с забавным хвостиком сбоку стала отражением её самой пару лет назад. Не такой затравленной, может быть, но их общее предпочтение одиночества людям хорошо сочеталось. Мэтт лишь смеялся, называя их обеих социофобами, после чего Кэти крича бросалась на него с кулаками, неизменно попадая в родные объятия, а Джесс лишь странно улыбалась, поглаживая их пса.       Кит же нашёл себе опору в Широ, а точнее он сам ей стал, начиная с зачисления Кита в гарнизон и заканчивая индивидуальными гонками на глайдерах. Он как раз заканчивал последний курс и опекал Кита, словно старший брат, постоянно выгораживая его перед преподавателями и уберегая от очередного нагоняя за нарушение правил: нарываться на драки у него стало скверной привычкой. Со временем так и повелось, что Широ стал своеобразным наставником для вспыльчивого парня, пока его не отправили в экспедицию на Керберос вместе с Мэттом и Самуэлем Холтами. По началу радуясь за друга и возможные перспективы, открывшиеся перед ним, после Кита вновь окунули головой в болото горя, именуемого потерей. Они так и не вернулись с той злополучной миссии.       Когда Кэти сунулась в Галактический гарнизон, дабы выведать данные о своей семье и её оттуда благополучно выперли, то Джесс была рядом, неустанно подавая подруге бумажные платочки. Она в сердцах рассказывала о вранье Галактического гарнизона и утаивании данных об экспедиции, постоянно срываясь то в гнев, то в слёзы. Клубничный торт и мятный чай делали своё дело: истерики со временем утихали, чтобы девушки на холодную голову могли придумывать новый план действий. Но сердце болело не только за подругу: Мэтт умел быть старшим братом, а потому это был лишь вопрос времени, когда она наконец полностью ему доверится. От горя хотелось лезть на стены, но в гарнизоне они все были заставлены двухъярусными кроватями, поэтому приходилось довольствоваться немыми всхлипами в подушку, прерываемыми лишь утренней сигнализацией.       Кит всё чаще срывался на других, один за другим теряя самых близких людей в своей жизни и заодно опору в океане собственных эмоций, который сильно штормило в последнее время. И эта буря неизменно выплёскивалась наружу, пытаясь принять суровую реальность вопреки желаниям своего хозяина. Джесс топила тоску и горе глубоко в себе, жестоко душила свою боль и прятала её от лишних глаз. Мэтт стал неотъемлемой частью её жизни, и, кажется, всё семейство Холтов приняло девушку с распростёртыми объятиями. А лицезреть собственными глазами, как обретённая идеальная семья, которой у неё никогда не было, разваливается на части, было невыносимо. Ещё когда Мэтт был рядом, то неустанно повторял Джесс, что поговорить с Китом всё же придётся:       – Рано или поздно, но вы оба поймёте это, – круглые очки подчёркивали карие глаза, в которых плясали солнечные чёртики, – вы были якорем друг для друга очень долгое время, а так просто выкинуть его не получится.       И этот заботливый взгляд обнимал крепче любых касаний. Такие же глаза встречали её и в лице Кэти, которая повторяла ей вновь и вновь, словно вторя своему брату:       – Вы же как электроны друг от друга скачете, но всё равно вокруг одного ядра вертитесь. Просто на разных орбитах, – девочка забавно нахмурилась, пытаясь правильно донести смысл сказанного, – Перескочить на другую в какой-то момент всё же придётся.       И сейчас, замечая грызущегося со всеми подряд Кита в коридорах гарнизона, Джесс поняла, что он уже, хоть и неосознанно, это сделал.       Было странно засовывать в карман его любимой красной куртки бумажку с временем и местом встречи. Ещё более странно – встречаться ночью на лётной площадке, вместо приветствия выдавая:       – Наперегонки?       И получать в ответ эту знакомую усмешку с уверенным кивком. Он был уверен в своей победе. Джесс была уверена тоже.       – Ты поддавалась! – остановка на краю каньона не предусматривалась маршрутом, но была нужна им обоим, – это нечестная победа.       – Разве? – врать её научила сама жизнь, так что подкопаться было не к чему, но стоило учесть его проницательность на будущее. – У меня просто не было возможности попрактиковаться. И вообще, кто тебя научил этому приёму?       Было слишком очевидно, что обучать опасным пике на занятиях гарнизона никто не стал бы. Парень тяжело вздохнул, прежде чем выдать краткое, но уже и так промелькнувшее в голове девушки имя:       – Широ, – стоил ли его сорвавшийся голос подтверждённой догадки? – Научу тебя как-нибудь, если захочешь.       – Захочу.       Кит нервно помотал головой, зачёсывая вечно растрёпанную тёмную чёлку рукой, явно не привыкший к тому, что собирался сказать. Звёздное небо, видимое из каждого окна казармы, почему-то вдруг оказалось намного интереснее подруги детства, с которой они не общались несколько лет.       – Присоединишься к моей команде? – кажется, язык перестал получать сигнал от мозга, – набирают по три человека.       Джесс тоже подняла глаза вверх, высматривая парочку созвездий, которые они с Холтами искали в мириадах белых сверкающих точек.       – Конечно, – тряхнув светлыми волосами, отгоняя наваждение, она вдруг продолжила, – и да, Кит...       Парень, точно дикий волк, дёрнулся на звук, наконец встречаясь с давней подругой взглядом. Она почему-то улыбнулась:       – Я давно тебя простила.       Ночной угон глайдеров для гонок по каньону стал рутиной, от которой Кит не смог бы отказаться ни под каким предлогом. Они выкручивали обороты турбин на максимум и неслись с бешеной скоростью, каждый раз рискуя врезаться в скалы, но каждый раз обходилось. Тогда же он показал Джесс, как уходить в крутой вираж, как когда-то его научил этому Широ. Она прекрасно справлялась с бременем пилота, но отдала предпочтение роли связиста, чтобы курировать Кита в команде. Их инженер, парнишка младше года на два, постоянно ругался, что не умеет читать мысли и если Кит не перестанет уповать на телекинез, то никто с ним работать вместе не станет. На этой почве они постоянно цапались друг с другом, бесконечно ругаясь. Джесс в конфликты предпочитала не встревать, безукоризненно выполняя назначенную ей роль, пока её высокий друг наконец не исчерпал терпение генерала. Разбитый нос и фингал под глазом у их инжинера говорили громче любых слов. Кита – лучшего пилота всего курса – выперли из гарнизона за дисциплину.       Кэти на пару с Джесс придумала, как ей поступить в лётное училище в качестве некого Пиджа... Гандерсона. Кличка, данная ей братом, стала новым именем Кэти, хоть прежде она её и не любила. Они долго листали различные книги в поисках идей, в конце концов совместив начало и конец фамилий каких-то двух малоизвестных учёных. Заумно и редко, как она любит – Холт согласилась без всяких раздумий. Насчёт места в уже распределённых командах думать не пришлось:       – Займёшь моё, – пререкая дальнейшие возмущения, она пояснила, – я не хочу менять эту орбиталь.       И Пидж Гандерсон мог только упрямо стереть слёзы благодарности, потому что мужчинам в гарнизоне плакать не положено.       Сказать, что Кит опешил, когда на пороге его старенького крохотного дома на отшибе появилась Джесс с рюкзаком за плечами и прямым вопросом: "У тебя вторая кровать есть?" – это ничего не сказать. В гараже нашлась видавшая лучшие дни скипучая раскладушка, а поставленные друг на друга две тумбы позволили даже разместить её не по центру комнаты, но незаданный вопрос застрял в горле, когда из-под рукавов чужой толстовки выглянули синяки. Некогда увядший росток беспокойства внутри болезненно сжался, сбрасывая сухие лепестки. В конце концов, сожитель на пустыре вдали от цивилизации – это не так уж и плохо.       Кит днями пропадал где-то в каньоне, испытывая мощности глайдера или же свои нервы на прочность. Что-то тянуло его туда, неизменно заводя в пещеру с замысловатыми наскальными рисунками. Пробковая доска на стене обзавелась распечатками, фотографиями и кучей заметок, прикреплённой друг на друга и связанных красной нитью, что пересекала карту в одном и том же месте. Джесс лишь наблюдала за его попытками играть в детектива и ничего на это не говорила. Не заставляла говорить о том куда он идёт и надолго ли, не спрашивала, почему у глайдера двигатель каждый раз дымит, словно Кит из раза в раз его пытается самолично сжечь его. Только ставила в известность ёмким:       – Я твой йогурт съела.       И после уходила на закате по своим делам, тихо прикрыв за собой дверь. И Киту жуть как хотелось рывком остановить её, тряхнуть как следует за плечи и спросить какого чёрта она забыла ночью в пустыне, ждать ли её до утра и почему из раза в раз ему не достаётся молочки. Хотелось зло рычать от презираемого им же страха. Страха, что она однажды не вернётся. Но он лишь в очередной раз крепче сжал зубы и от досады стукнул по стене рядом с холодильником, заставляя тот испуганно затрястись. С нижней полки свалились три пудинга, которые он прежде не замечал. Любимое лакомство стоило дороже, а потому его парень предпочитал не брать, заменяя чем-то дешевле и убеждая себя в том, что сладкое только для детей. Но, видимо, он так и не повзрослел, либо был слишком голоден, раз в тот же вечер опустошил все три упаковки.       Джесс сидела под тем же деревом за домом Кита, с каким-то болезненным трепетом обводя подушечками пальцев его израненный ножом ствол. Где-то и вовсе не хватало целого пласта коры, оголяя и без того натерпевшееся растение в угоду сухим песчаным ветрам. Взгляд скользнул по самой большой ветке, подмечая истёртое место - в далёком прошлом отец Кита подвесил там для детей автомобильную шину в качестве качели. Джесс никак не могла залезть в неё из-за своего низкого роста, а на предложение друга подсадить её упрямо мотала головой. Поэтому спускалась на шину сверху, обхватив ногами тонкий канат и залезая внутрь полностью, словно прячась в круглый домик. Мальчишка хмыкал на её причуды, но всё равно раскачивал, зная, что после будет его очередь. И Джесс опять будет перебегать с места на место, лишь бы толкать слабыми ручками жёсткую резину кружащегося в полёте колеса, а не чужую спину.       Теперь обвязанная канатом шина валялась в гараже, впитав в себя не только детский смех, но и отчаянный крик мальчишки, что слишком рано потерял отца. Канат он пилил с каким-то злым усердием, вновь и вновь промахиваясь и попадая по ветке несчастного дерева. И всё же перерезал эту нить прошлого, связывающую его не только с отцом, но и с зеленоглазой девчонкой. Джесс не стала выкатывать запылившуюся шину из гаража и перебинтовывать то, что давно иссохло. Кит сделал это сам, но позже, когда был готов начать новую главу своей жизни и заодно разнообразить досуг им обоим, замечая меланхоличность подруги. Он где-то раздобыл автомобильную шину побольше, взял канат покрепче и к собственному удивлению заметил, что привычный скрип верёвки об резину наполнил новый этап жизни давно знакомой радостью. Шина мозолила руки, но парень знал, что прикосновения – запретный плод, с последствиями которого он не был готов столкнуться.       Кит не привык отчитываться о том, куда идёт и зачем. Никогда не было надобности, да и с пропажей Широ стало просто не перед кем. Но когда он обнаружил пустующую койку напротив в этот день, то сердце неприятно защемило. Похоже, в его жизни мало что изменилось помимо количества свободных квадратных метров в собственном доме. Он завел глайдер и дал по газам. Быть может, слишком сильно, но ему было плевать.       Уже привычно засунул руки в карманы штанов и уткнулся глазами себе под ноги, чтобы на автопилоте побыстрее пройти четыре пролёта прямо и свернуть налево, а возле большого камня пойти направо и после отсчитать двадцать шесть шагов, развернувшись на девяносто градусов. Он молча уставился на каменную плиту с гравировкой бесчувственных цифр и ничего не значащих слов, выбитых тут с единственной целью – сохранить в памяти то немногое, что время не сотрёт в пыль так быстро, как истлевшие останки.       Кит кладбища не полюбил с самого детства, с непониманием глядя на заплаканные лица многих незнакомых взрослых – людей, о которых отец даже не говорил – не было у него столько друзей. Каждый так и норовил вставить своё слово, лично высказать соболезнования маленькому мальчику – несчастному и теперь уже круглому сироте, при этом помянув его отца по заслугам, как пожарного. На пожарное отделение и его достижения мальчишке было откровенно плевать. А смотреть на тошнотворный спектакль скорби кучи отцовских коллег не хотелось. Кто-то искренне сопереживал ему, пытался поддержать и успокоить, да только Кит не плакал. Помощь из толпы сочувствующих никто не предлагал, лишь бормоча что-то про судьбу и постепенно расходясь кто куда. А Кит просто замер перед могильной плитой изваянием и стоял так весь день, словно сам стал одним из здешних памятников. Джесс близко к толпе не подходила: выглядывала из-за дерева испуганным зверьком, осмелившись покинуть укрытие только когда все чужие шаги стихли. Молча встала рядом, настолько близко, что тепло её тела передалось и мальчишке и стояла с ним, пока не начался дождь. Кит всё смотрел на каменную плиту, словно заучивая написанное и не обратил на непогоду никакого внимания, шелохнувшись лишь тогда, когда левый бок обдал ветер, до этого охраняемый верной подругой, которая всё же ушла. Обида поселиться в сердце не успела: на почти польностью промокшие волосы вдруг перестала капать вода. Он поднял голову вверх и небо почему-то оказалось фиолетовым. Слишком ярким для такого мрачного места вечной тишины. И хотя зонтик укрывал от ливня, тот, кто его держал, согревал своим присутствием не хуже самого яркого солнца.       Поэтому, когда на могиле отца в день его смерти вдруг оказались свежие гвоздики, а Кита встретило не привычное одиночество, а светловолосая подруга, в душе разлилось какое-то тепло, непривычное для этого времени года. Не забыла. Ждала.       Жизнь заиграла новыми красками: в его чёрно-красный мир отчаяния и злости плавно влился жёлтый уют и зелёное спокойствие. Йогурт в холодильнике волшебным образом превращался в пудинг, пробковая доска на стене пополнилась новыми фотографиями и заметками аккуратным почерком, а глайдер перестал зло пыхтеть дымом от превышенных мощностей. Кит почему-то стал говорить, куда он идёт, а в ответ неизменно получал: "Помощь нужна?" И отчего-то этот вопрос вызывал слабую улыбку. И если прежде он зачастую отказывался, раз через раз зовя подругу с собой, то натянув бордовую бандану на лицо, он бросил ей похожую вместе со словами:       – Да, собирайся.       И Джесс с готовностью подскочила, уже в глайдере слушая о результатах его очередной разведки. Не хотелось тащить её на опасную миссию, но догадываясь о том, что, а точнее кто, стоит на кону, пришлось принять во внимание риски. Старый верный кинжал покоился в новеньких ножнах, подаренных Джесс на восемнадцатилетие и совсем не мешал движениям, надёжно закрепившись на поясе. Кит не сомневался в боевых способностях подруги: всё же они тренировались вместе и в последнее время всё чаще, оба покрываясь новыми ссадинами и оставляя друг другу синяки на память вместо дружеских хлопков по плечу. Но всё же скулы свело от тревоги, когда девушка лишь кивнула ему на прощание, пообещав задержать глайдеры гарнизона, понимая, что их старенькое изобретение не поднимет в воздух шестерых человек. Пятерых – и то с большим трудом. Во временном лагере гарнизона оказался пропавший Широ, а за ним прицепом потащились целых три человека, решивших поучаствовать в спасательной операции. И Кит был уверен, что если бы не помощь Джесс, то чёрта с два они бы оторвались от той погони, как бы Лэнс не уповал на его навыки пилота.       И всё же она вернулась только под вечер: с разбитой губой, длиннющими рукавами, которые натягивала до ладоней и хмурой констатацией факта, который решила не озвучивать. Кит и не просил: сам всё понял. Попалась. Лишь благодарно прикрыл глаза, наконец успокоив беспокойную бурю в душе и неосознанно подтянулся к ней рукой, но тут же одёрнул себя, уведя ладонь к собственной чёлке и зачёсывая её. Джесс вовремя отступила назад, опустив глаза. Кит сжал свои волосы от досады, ругая себя за спонтанность. Главное, что жива, что рядом, остальное – не так важно.       – Нужно идти. Кажется, у Широ есть новая информация о нашем расследовании.       Нашем. От одного только этого слова внутри стало тепло и захотелось криво улыбнуться, но Джесс пожалела разбитую губу, что и так неприятно саднила из-за сухого воздуха пустыни. Только потом оказалось, что пещерные рисунки светятся из-за Лэнса, что механический лев – это на самом деле космический корабль, который был создан алтеанцами и есть ещё целых четыре таких же, которые потом собираются в одного большого робота... Но это долгая история.