В углу икона

Я забываю прошедшие дни, забываю свое имя в попытках очнуться от затуманенного бреда, но не могу перестать чувствовать запах ладана и табака, тянущийся шлейфом за твоими шагами. Звонко ударяется о плитку бутылка, случайно задетая ледяными пальцами. Нелепица. Я никогда так не напивалась, как тогда, когда ты ушел, спокойно закрыв за собой входную дверь. Резкое щелканье дверной ручки шептало о предательстве, а я тихо сходила с ума. Можешь считать это бредом, но я не представляю своей жизни без тебя. После твоего ухода жизни нет, и ты это знаешь. — Так продолжаться не может. Год прошел, прекрати изводить себя. Изводить себя — единственный способ покончить со страданиями, верно? Довести себя до предела, лишиться рассудка. Отче наш, что же ты делаешь со мной? Почему так больно дышать? Почему слезы настолько обжигающие, ведь их было пролито столько, что пора уже перестать их замечать на своей изнеможденной коже? Колени болят от впивающихся в кожу щепок, растасканных грязными ногами по полу. Запекшиеся кровью порезы вызывают раздражающий зуд, доводящий до истерического смеха. Жива. Я все еще жива. Саднящий горло смех переходит в прерывистые завывания, я задыхаюсь, но знаю, что это не конец. Перед мутным взглядом двоится небольшая печатная икона, данная мне за небольшую плату в местной церквушке, дешевое ламинирование на ней уже местами потрескалось. Я пытаюсь отмыть кровавые разводы мокрыми ладонями и еще раз взглянуть на лик Господень, задавая один и тот же вопрос, доводя себя до исступления. Как жить, Боже? Как?