Свет рождает свет

Локи вышел из портала на утоптанной снежной площадке перед домом и с интересом осмотрелся. Губы тронула печальная полуулыбка. Скрипнула дверь, и бог перевел взгляд на хозяина горы, который стоял, небрежно прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, и с не меньшим любопытством рассматривал его в ответ. Сердце тисками сжала почти позабытая тоска. Локи знал, что это не его Е Байи, совсем не его, но они были слишком похожи, и бог ничего не мог поделать с пресловутым чувством дежавю. — Твой паршивец спит зубами к стенке, — отшельник первым прервал затянувшееся молчание, и Локи невольно вздрогнул от звуков знакомого ворчливого голоса, — но его жизни ничего не угрожает. Проходи пока, — и, махнув рукой, первым вернулся в дом. Локи прислушался к наставнической связи и, убедившись, что ученик действительно вне опасности, спешно последовал за бессмертным. — Что вообще произошло и как Стивен к тебе попал? — поинтересовался он и сел за стол, повинуясь приглашающему жесту, пока Байи ходил за водой и стучал чайником. Отшельник недовольно цокнул языком. — А потому что следить за учениками лучше надо, — ожидаемо упрекнул он, на что бог с виноватой улыбкой закатил глаза: порой учитель бывал слишком предсказуем, независимо от вселенной. — Понятия не имею, во что влез твой дурень, но, когда я пришел, им как раз собирался пообедать древний демон. И ему очень, — чашка недовольно звякнула, соглашаясь с возмущением хозяина, — повезло, что я оказался поблизости. Локи поджал губы и устало потер переносицу, тихо выругался себе под нос, уже предвкушая головную боль и скорый разбор полетов. — Я убью этого авантюриста… — прошипел не хуже змеи, на что Байи только насмешливо вздернул бровь, опускаясь на стул напротив. — А ты не злорадствуй, — буркнул сердито. К первой брови присоединилась вторая. — А ты мне не указывай, паршивец, — посоветовал отшельник так ласково, что бога передернуло. — Думаешь, раз ты мне не ученик, у меня рука не поднимется? Локи фыркнул: спасибо извечным угрозам, гнев как рукой сняло, потому что всерьез злиться под этим насмешливо-снисходительным взглядом было невозможно. — Да уж кто бы сомневался! Он глубоко вздохнул и сгорбился над столом, обхватил чашку обеими руками, грея пальцы. На плечи навалилась усталость, и он опустил голову, пряча лицо за завесой волос. Это был не его Байи, и все же… какие-то глубинные инстинкты нашептывали ему, что перед этим тоже можно не таиться. — Спасибо, учи… — чуть было машинально не оговорился бог, но тут же исправился: — Кхм, спасибо, что вытащил эту бестолочь. Бессмертный понимающе хмыкнул и, подумав, нехотя махнул рукой. — Зови уже по имени и не мучайся, — он покачал головой. Можно было бы настоять на формальном «мастер Е», но… Сейчас перед ним сидел взрослый бог, так похожий и не похожий одновременно на его ученика, и разговаривал с ним на равных как учитель с учителем — а раз так, почему бы и нет. — А то и себя, и меня запутаешь. Локи удивленно посмотрел на отшельника, на что тот ответил ему проницательным взглядом, в котором отчетливо застыло предупреждение. Посыл был более чем понятен. Бог поморщился: предложение звучало дико, но, возможно, именно это ему и нужно, чтобы окончательно разграничить двух Е Байи и перестать травить себе душу. — Как пожелаешь… Байи, — язык запнулся на непривычном обращении, но внутри как будто бы немного полегчало. Темные глаза сверкнули мрачным удовлетворением. На кухне воцарилось спокойное молчание. — Рассказывай уже, — стукнув чашкой, вдруг со вздохом проворчал Байи. Локи тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и недоуменно посмотрел на него. — Что? О чем ты? Отшельник демонстративно закатил глаза. — Рассказывай, что у тебя с твоим учителем, бестолочь. И не говори мне, что все нормально, — добавил, пресекая уже готовые сорваться возражения, — бог поспешно закрыл рот, так и не успев ничего сказать. — Я еще не настолько в маразме, чтобы не заметить, как ты то дергаешься, то смотришь на меня как побитый щенок. Низкий голос звучал язвительно, но темные проницательные глаза смотрели внимательно и спокойно. Локи поморщился и зябко повел плечом: кто бы сомневался, что отшельник догадается, слишком уж хорошо он его знал. Рассказывать не хотелось, но, с другой стороны, а с кем еще он мог бы этим поделиться? — У нас… все сложно, — наконец неуверенно выдал он — отшельник только красноречиво фыркнул на такой обтекаемый ответ: «Скажи мне что-нибудь новое!» — так и читалось по лицу. Бог вздохнул, собираясь с мыслями, и все же вкратце поведал Байи о смерти «оригинального» Локи от рук Таноса, о своем побеге и становлении богом историй. — Ну и, в общем, так, — подытожил наконец Локи, разводя руками. — Один мертв, мама… — горло сдавило, но усилием воли он все же продолжил: — тоже, как и половина асов. Тор, разумеется, не преминул поведать учителю о моей «героической» гибели… — губы скривились в горькой усмешке. — И все. Недолгая пауза — и бессмертный с силой грохнул чашкой по столу, так что сервиз жалобно зазвенел, а бог поспешно убрал свою чашку от греха. — И разубедить его ты, конечно же, не решился? — поинтересовался ядовито. Ци взволновалась, с головой выдавая его бешенство. — Прийти и сказать: «Здравствуй, учитель» — язык отсохнет? Изумрудные глаза вспыхнули гневом: ну уж нет, не для того бог это рассказал, чтобы сейчас выслушивать нотации. — Зачем? — спросил требовательно. — Мы не виделись уйму лет, а сейчас я и вовсе прикован к своему трону! Всем будет легче, если я останусь мертвым, — он откинулся на спинку стула, в зеленых глазах нервно подергивалось колдовское пламя. — Дааа? — сарказма в низком голосе заметно прибавилось, хотя, казалось бы, куда уж больше. — И кому же станет легче, скажи на милость? Тебе? — отшельник демонстративно окинул бога оценивающим взглядом — и едко припечатал: — Как-то незаметно. Бог неуверенно отвел взгляд: знал же, что спорить с Байи себе дороже, и все равно ввязался. Неважно, из каких они вселенных и как много их связывает, Байи читал его слишком хорошо. — Ему, — проронил тихо — как вдруг богу прилетел крепкий подзатыльник, от которого он при всем желании не успел бы увернуться. — Большей чуши в жизни не слышал, — жестко высказался бессмертный, пока Локи потирал шею, недовольно сверкая глазами. — Ты сам-то в этот бред веришь? Или забыл уже, как прикинулся мертвым перед йотунами и два месяца прохлаждался гуй знает где? Или у вас этой истории не было? Бог только опустил голову вместо ответа: крыть было нечем. Ту историю он помнил прекрасно. — Ты просто боишься посмотреть ему в глаза, — безжалостно продолжал Байи, видя, какой эффект производят на Локи его слова. Что ж, он никогда не церемонился — этого следовало ожидать. — Так что хватит искать глупые оправдания. Ноги в руки и вперед — каяться, — закончил сердито и, подлив себе чай, откинулся на спинку стула, глотнул сразу половину. Бог ниже опустил голову: туше. Он знал это, знал, что отшельник всецело прав, и все же услышать правду вот так прямо было больно. Но необходимо, со скрипом признал он в глубине души. — Ты мне не учитель, — вяло возразил Локи, даже не пытаясь изобразить гнев. То ли он так изменился, то ли старые привычки брали верх, но злиться на правду из этих уст просто не получалось. — Зато я старше, — отрезал тот и язвительно добавил: — Так что хотя бы поэтому имею право вправить тебе мозги, раз уж больше некому. Локи скривился и залпом допил уже остывший чай. Сил на споры уже не осталось — да и зачем? Знал ведь, что так будет, когда взялся рассказывать. Хотел бы скрыть по-настоящему, справился бы прекрасно. — Он меня убьет, — мрачно резюмировал бог, на что отшельник фыркнул и закатил глаза. Локи, помолчав, со вздохом признал: — Но ты прав. Спасибо. — Не обращайся, — ожидаемо проворчал подуспокоившийся Байи. Бог тепло усмехнулся и покачал головой: приятно знать, что хоть кто-то в этой жизни не меняется. Стивен очнулся спустя час: выглянул из комнаты и, наткнувшись на убийственный взгляд учителя, нервно сглотнул, предчувствуя скорую расправу. Локи же нарочито медленно отставил чашку и, с кошачьей грацией поднявшись из-за стола, приблизился, цапнул ученика за запястье, нащупывая пульс. И, не слушая никаких возражений, жестко ухватил его за плечо и практически потащил к выходу. Уже у самого портала Локи ненадолго отпустил Стрэнджа и, ну очень красноречивым взглядом велев ему оставаться на месте, если жизнь дорога, подошел к отшельнику. — Возьми, — протягивая неограненный зеленый камень на цепочке. — Разбей его, если я понадоблюсь. Бессмертный уже хотел было отмахнуться и вернуться в дом, но бог перехватил его руку и вложил камень ему в ладонь. — Байи, пожалуйста, — как-то очень проникновенно попросил он, пронзительно глядя в темные глаза. — Я обязан тебе за помощь, так что не отказывайся. Я знаю, что у тебя есть свой Локи, но некоторые вещи ему не под силу. Бог говорил негромко, но веско и смотрел прямо и требовательно, не снизу вверх, как прежде, а как на равного — и отшельник не смог от него отмахнуться. Скривился недовольно, но все же принял подарок и демонстративно спрятал в широкий рукав, а в глазах так и читалось: «Ну, доволен теперь?». Локи лукаво улыбнулся и согласно прикрыл глаза, склонил голову на прощание — и, стремительно развернувшись, утащил ученика в портал. Байи покачал головой, с каким-то неясным выражением глядя на рукав, устало потер переносицу и вернулся в дом. Дверь, скрипнув, закрылась за его спиной.

***

Локи замер на самой границе перехода. Вдох-выдох, собраться с силами, потому что легко не будет, — и вышагнуть на до боли знакомой площадке перед домом. Его домом. Чтобы с размаху напороться как на нож на совершенно нечитаемый взгляд учителя. Теперь уже совершенно точно его учителя. Локи скривил губы в вымученной усмешке и с отчетливым ощущением того, что его сейчас убьют, поднял руки в жесте капитуляции и неуверенно выдал: — Здравствуй, учитель. Отшельник еще недолго не моргая смотрел в виноватые глаза ученика — и, резко развернувшись, все так же молча ушел в дом, хлопнув дверью. Бог дернулся и рвано выдохнул: лучше бы убил. Нет, он догадывался, что так будет, но увидеть это отчуждение воочию оказалось больнее, чем он предполагал. Что ж, выбора нет, как и пути назад. Прав был тот Байи: хватит искать глупые оправдания. Локи осторожно приблизился к дому и постучал. — Учитель… Нет ответа. Губы тронула горькая усмешка: кто бы сомневался. — Учитель, пожалуйста… — позвал он глухо и почти умоляюще, зная, что тот прекрасно его слышит. Тишина. Бог коснулся лбом шершавого дерева. Он мог бы войти, мог бы потребовать ответа — но что это даст, кроме ледяного взгляда и безжалостного «Пошел вон»? — Прости, — зашептал он, — я знаю, что ты не хочешь меня сейчас видеть… — пауза, — и все же я не уйду, не поговорив. Пожалуйста, учитель… В доме стояла все такая же мертвая тишина, и Локи, отступив на десяток шагов, опустился на колени прямо в снег и склонил голову. Ожидание обещало быть долгим.

***

Байи внял его мольбам только на исходе следующего дня: тихо скрипнула дверь, так что бог мгновенно встрепенулся, вырванный из полумедитативного состояния, и на пороге показался отшельник: непривычно спокойный, он устало посмотрел на бога, как-то тяжело облокотившись на косяк. — Почему, Локи? — низкий голос звучал глухо, надтреснуто и по-странному невыразительно: как если бы все эмоции ушли и ему стало глубоко плевать. Бог ниже опустил голову и сжал кулаки: видеть учителя таким опустошенным и в одночасье постаревшим было по-настоящему больно. — Потому что я дурак, — тихо признался он, отвечая сразу на все вопросы, — а добрые люди напомнили мне, что некоторые раны не заживают даже со временем, — пауза. — И что от моих пряток легче никому не станет, — он нервным жестом взъерошил волосы, вскинул голову, глядя на наставника прямо, искренне, с какой-то ломкой отчаянной надеждой. — Прости, что не пришел раньше, учитель, — в голосе прорезалась твердость и решительность. — Ты имеешь полное право меня выгнать, но… — он ненадолго опустил взгляд и снова посмотрел на учителя, — я должен был хотя бы объясниться, — Локи развел руками, как бы говоря: «На все твоя воля». Байи слушал эту исповедь молча, не отводя от ученика усталого, но все такого же пронзительного и тяжелого взгляда. Бог прикрыл глаза, с замиранием сердца ожидая приговора. Вдруг отшельник резко выдохнул и измученно потер переносицу. — Идиот, — припечатал глухо и как-то безнадежно. И, жестом велев ученику подняться, вернулся в дом, демонстративно оставив дверь открытой. Изумрудные глаза широко распахнулись, в них друг за другом промелькнули неверие, страх, почти робкая надежда, сменяясь небывалой жесткостью. Локи стремительно подскочил на ноги, слегка пошатнулся и, едва вернув себе равновесие, поспешил за учителем. Бессмертный ждал его в комнате, прислонившись к шкафу, и сверлил пронзительным взглядом дверной проем. Стоило богу закрыть за собой дверь и приблизиться, Байи все так же без слов протянул руку. Локи секунду помедлил: его пугало это ледяное молчание учителя, за которым — он отчетливо это чувствовал — бушевала такая буря, что впору восхищаться железным самоконтролем отшельника. Помедлил — и все же недрогнувшей рукой подал тут же трансфигурированную палку, прямо глядя ему в глаза. Он отошел на шаг, потянул было за рубашку, но отшельник резко мотнул головой и кивком указал на свою кровать. Локи дернулся, в глазах сверкнуло понимание. Ему бы вскинуться, заспорить, вот только он все еще ходил по настолько тонкой грани, что удерживался на ней не иначе как чудом. Несогласие вспыхнуло на мгновение и тут же опало, бог, ни слова не говоря, опустился на колени у кровати и лег на нее грудью, как когда-то очень давно, уткнулся лбом в руки, пряча лицо. Первый удар не заставил себя ждать. Локи переносил наказание молча, только морщась периодически и поджимая губы, с каждым ударом все отчетливей ощущая, как к горлу подкатывает тяжелый комок вины. Байи был зол и разочарован — бог чувствовал это так же ясно, как собственную магию. Учитель в таком состоянии должен кричать, ругаться, потрясать кулаками, раздавать подзатыльники, да хоть сломать палку об ученика — что угодно — и бог бы стерпел, все стерпел, зная свою вину и принимая последствия своих решений. Может, это было бы и неправильно, но во всяком случае логично и понятно. Вот только отшельник себя слишком хорошо контролировал, недрогнувшей рукой мерно отсчитывая удары не сильнее обычного, в то время как глубоко внутри клокотала тщательно сдерживаемая ци. И эта обыденность наказания наваливалась на плечи тяжелым грузом, а молчание давило на уши, захватывая в непрекращающийся круговорот вины, боли и горечи, своей, чужой — не разобрать. Комок застрял поперек горла, мешая вдохнуть, а в уголках глаз застыла влага. Локи не помнил даже, когда последний раз плакал по-настоящему: кажется, в TVA, после того как Мебиус показал ему его не прожитую жизнь, но он не был в этом уверен. Но сейчас глаза жгло от невыплаканных слез, он рвано дышал носом, не в силах вымолвить ни слова, и просто ждал. Последний удар бог узнал сразу: он был сильнее и резче предыдущих, и обычно за ним следовал глухой стук отложенной палки. Но в этот раз практически сразу вслед за ударом раздался треск, как если бы эту палку сломали пополам, громкий стук — и по комнате пронеслась мощная волна ци. Жалобно зазвенело оконное стекло, и грохнул перевернутый стул, сбоку, судя по звукам, угрожающе зашатался шкаф, а самого Локи обдало жаром — и только. Комок в горле зашевелился, дыхание перехватило отнюдь не от страха. Кровать рядом прогнулась под весом, и в волосы тяжело зарылись родные пальцы, совсем как раньше, будто ничего и не изменилось, — и бог не выдержал: вскинулся, перехватил сильную руку, отчаянно посмотрел на учителя, не скрывая ни красных влажных глаз, ни горько скривившихся губ. — Почему? — прошептал тихо и как-то неверяще — и вдруг громче, почти крича: — Почему, учитель?! По лицу пробежала судорога, но отшельник не отвел взгляд, все так же прямо, с усталым пониманием в теплых глазах смотря на невозможно открытого ученика. — А как иначе? — ответил вопросом на вопрос так спокойно и уверенно, словно других вариантов, и вправду, не существовало. Локи буквально задохнулся от осознания, глаза широко распахнулись, он глотал ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова, — и Байи забрал руку из ослабевшей хватки, за голову уложил не сопротивляющегося ученика обратно, утыкая носом куда-то в бедро. Многослойная ткань подозрительно быстро намокла. — Прости, учитель, — глухо зашептал Локи, глубже зарываясь в белое ханьфу, — ты ведь как отец мне, а я… — сдавленный голос срывался, но бог все равно упорно продолжал, пока отшельник мерно перебирал густые пряди: — Ты не заслужил такого, не заслужил такого ученика… Прости, шифу… Рука в волосах дрогнула, губы бессмертного тронула улыбка — слабая и усталая, но искренняя и очень мягкая. Он взъерошил волосы ученика, ничем больше не выдав, что заметил, — но Локи и этого хватило: он замер как-то неверяще, почти испуганно — ни дать ни взять виноватый мальчишка. — Хватит, ребенок, — с тихим вздохом участливо посоветовал Байи, не прекращая перебирать густые пряди. — Учитель на день — отец на всю жизнь, — и, помолчав, задумчиво добавил: — Это все, что имеет значение. Бог задышал чаще, рвано выдохнул, будто не в силах поверить в эту простую очевидную истину, — как вдруг по напряженному телу пробежала дрожь, и он расслабился, глубже зарылся в белую ткань, пряча смущенную благодарную улыбку. — Спасибо, шифу, — приглушенно донеслось из недр ханьфу, и отшельник улыбнулся, зная, сколько всего вложено в эти нехитрые слова. За окном светила луна, серебряным полотном укрывая заснеженную гору, а яркие звезды стыдливо и робко заглядывали в комнату, словно боясь помешать учителю и ученику. Где-то там далеко, за границей времени и пространства, будто в другой жизни, остались и трижды проклятый трон, и наконец мирно спящий ученик, и сам Локи, отрешенно всматривающийся в бесконечные переплетения вероятностей, — но здесь и сейчас существовала только мерно перебирающая волосы широкая ладонь, теплое учительское бедро и родная ци, коконом окутывающая вымотанного бога. И это все, что имело значение.

***

Внутренний рукав вдруг нагрелся, и отшельник, помедлив, достал тот самый камень на цепочке, который сейчас неярко светился нежной зеленью. «Спасибо, — зашелестел прямо в голове знакомый голос с непривычно мягкими интонациями, — за шифу». Байи тепло усмехнулся и покачал головой: эти три слова сказали ему больше, чем кому бы то ни было.