Лицо судьбы

Байи понятия не имел, чем же его талантливый учитель умудрился так взбесить ванов за те полдня, что они не виделись (впрочем, сомневаться в его исключительных способностях как-то не приходилось), но он еще издали увидел, как десяток крепких мужиков кто с топором, кто с мечом, а кто и с явно магическим посохом пытаются остервенело не то поймать, не то сразу убить рыжую бестию, которая с задорным хохотом ускользала от ударов и выворачивалась из-под стали. Байи закатил глаза и обреченно вздохнул: кто бы сомневался, что его неугомонный учитель опять куда-то встрянет, — и, выхватив меч, метнулся в гущу. Двое самых хилых вылетели с первого удара, к ним вскоре присоединились еще трое, когда Локи наконец надоело играть с ними в кошки-мышки. И вдруг все пошло не по плану. Это было глупо и бессмысленно, но, когда в рыжую спину исподтишка полетел красный луч какого-то явно не безобидного проклятия, Байи не задумался ни на секунду — не успел: тело дернулось на инстинктах, принимая удар на себя. Меч из гномьей стали перенаправил проклятие, но оно все равно по касательной задело бессмертного — воздух моментально выбило из легких, внутренности скрутило обжигающей болью, перед глазами заплясали цветные пятна. Он только почувствовал, как мгновенно накалился и затрещал воздух и услышал предсмертные хрипы оставшихся ванов, прежде чем его окончательно поглотила темнота.

***

Сознание возвращалось медленно и тяжело, Байи осторожно приоткрыл глаза и тут же поморщился. Послышался шорох, на запястье легли теплые пальцы — бессмертный напрягся было, но тут же расслабился, узнав родное присутствие. — Нааадо же, очнулся, смертник! — язвительно протянули сверху. Байи скривился: звонкий голос безжалостно бил по ушам — и, медленно приподнявшись на локте, сел, поморгал, привыкая к неяркому свету костра, прислушался к ровному течению ци. — Я уж думал, ты таким красивым способом решил все же с собой покончить! — Локи картинно всплеснул руками. Байи посмотрел на учителя: тот стоял, выхваченный ярким пламенем костра, рыжая коса жидким огнем стекала по спине, изумрудные глаза сверкали гневом, как-то разом растеряв все свое веселье, — больше всего он сейчас походил на воинственное божество из легенд. Только треска молний не хватает — и ни дать ни взять Лэйгун. Бессмертный повел плечом и снова скривился. — Глупо вышло, — пробормотал он с досадой. Знал же, что учитель от этого проклятия ушел бы играючи, с его-то опытом и силами, — но тело среагировало наперед разума. — Еще как глупо! — воскликнул Локи с крайне красноречивой интонацией и скрестил руки на груди, так что, казалось, теперь еще больше возвышался над учеником. — Ты чем и о чем думал, бестолочь? Что я эту детскую атаку не замечу? Да я раз в двадцать старше тебя и настолько же опытнее, — в звонком голосе прорезалось ядовитое раздражение. — А ты, шифу, считаешь: у меня было время подумать? — поинтересовался Байи, иронично вскинув бровь. — Я среагировал на рефлексах. — Неправильные у тебя рефлексы! — веско припечатал Локи и плюхнулся на землю. Губы скривились в горькой усмешке: если бы все было так просто. Его опыт говорил об обратном. — Я слишком многих похоронил, — глухо проронил бессмертный, не глядя на учителя. Тот посмотрел на него — как-то очень внимательно и понимающе, считывая несказанное. — Знаешь, откуда у меня все эти перья и бусины, Байи? — вдруг спросил он неожиданно серьезно и демонстративно тряхнул косой, на что бусины отозвались мелкой дробью. Бессмертный вопросительно вскинул бровь. — Понятия не имею. На что Локи улыбнулся — но как-то невесело, так, что улыбка не коснулась все еще чересчур серьезных и самую малость печальных глаз. — Это мои ученики. Те, кого уже нет, — был ему спокойный ответ. Байи дернулся от такого внезапного и честного признания и невольно распахнул глаза, мгновенно поняв, сколько доверия ему оказали, позволив вплетать их в косу. — И, веришь ли, — меж тем продолжал Локи, доверительно понизив голос, — я совершенно не хочу, чтобы ты в скором времени стал еще одним украшением в моей косе. Байи отвел взгляд, как никогда чувствуя себя ребенком, которого только что за дело отчитали, ткнув носом в собственную глупость. Уголок губ дернулся в вымученной усмешке: кто бы знал, что он однажды станет по-настоящему дорог древнему как мир существу, для которого человеческая жизнь — как полет стрекозы. Это даже в мыслях звучало странно, но почему-то верилось в это без труда. Бессмертный покачал головой. — Прости, шифу, — проронил искренне, прямо глядя ему в глаза. Локи фыркнул на это невысказанное обещание, но все же заметно расслабился, изумрудный взгляд смягчился и потеплел, в нем снова заиграли лукавые огоньки. — Помни свои слова! — пафосно заявил он и картинно воздел палец, мгновенно возвращаясь к шутовству. — Подумать только, так напугать своего старого учителя! — посетовал он, явно паясничая. — Ну, я тебе еще придумаю наказание! Байи невольно усмехнулся, глядя, как учитель грозно потрясает кулаком. В том, что наказание будет и придет оно, когда не ждали, он не сомневался, а с богатой фантазией Локи и вовсе был знаком не понаслышке. И все же возмущаться и спорить не получалось даже при большом старании, а из груди уже рвался облегченный и благодарный смех — и Байи не стал ему препятствовать.

***

Локи редко снились кошмары: в самом деле, чем может напугать подсознание того, кто давно перестал что-либо от себя скрывать. Но в этот раз, видимо, глупое геройство ученика все же выбило его из равновесия сильнее, чем Локи думал: давно он не был в таком бешенстве, как тогда, когда красный луч — совершенно детская и очевидная для него атака — ударил в белую грудь. От изломанных трупов тогда остались только головешки. Локи даже не помнил, что именно ему снилось, — помнил только, что это было что-то вязкое, противное и безнадежное, как лабиринт без выхода, который замкнули в круг. Он открыл глаза и, прищурившись, посмотрел на растущий круг луны. Привстал на локтях, с силой провел по лицу рукой, снимая липкую пелену сна. Обычно кошмары снились только Байи — и тогда Локи оборачивался волком и ложился рядом, окружая его как стеной своим мощным телом. Но сейчас они явно поменялись местами. Бессмертный медитировал у костра с закрытыми глазами и словно не замечал происходящего вокруг — но Локи знал, что он услышал и понял все, что ему было нужно. И все же молчал. Можно было бы сделать вид, что все в порядке, перевернуться на другой бок и заснуть опять или, наоборот, растянуть губы в ухмылке, которая в этот раз не коснется глаз, и начать доводить ученика, но… Не хотелось ни того, ни другого. Стройная фигура пошла рябью, плавно перетекая в черного кота с такими же пронзительными изумрудными глазами. Кот помедлил немного — и, вздернув хвост, бесцеремонно запрыгнул на белые колени, напрочь игнорируя тонкую, едва заметную улыбку на губах ученика, свернулся клубочком. Полежал, с возмущением посмотрел на все еще неподвижного как истукан Байи и недовольно боднул носом руку. Сверху раздался тихий смешок, и сильные мозолистые пальцы ласково зарылись в густую черную шерсть, а мощная ци укутала теплым коконом, ластясь к родному сейду. Кот умиротворенно прикрыл глаза и заурчал, не противясь подступающему сну.