Если волк молчит, лучше его не перебивать

Утро начинается с поцелуев. Ленивых, неторопливых, на грани сновидения и реальности, когда соблазн вернуться обратно в страну грёз почти перевешивает здравый смысл. Почти — потому реальность оказывается в разы привлекательнее, сметая сонную негу и медленно распаляя внутренний огонь. Нёвиллет привыкает к такому поразительно быстро. Ему, в особо дождливые (не без причины) дни, раньше слишком часто закрадывались мысли, что он обречён на следование неизменным традициям и долгу, на которые подписался сотни лет назад. И тем приятнее ошибаться.  В первую ночь, что они с Ризли проводят вдвоём, они не смыкают глаз до рассвета, изучая друг друга. Нёвиллет восхищён тем, с какой лёгкостью и даже небрежностью Ризли избавляется от одежды; тот же, в свою очередь, и вовсе лишается дара речи, наблюдая, как Нёвиллет обнажается. Они познают друг друга бесконечно долго, вместе с тем, знания приходят поразительно легко. Дракон внутри Нёвиллета затихает, отдавай полный контроль человеческой ипостаси, и обеспокоенно вскидывается лишь тогда, когда Ризли тянется к браслету на запястье — переплетение трёх кожаных полос с голубыми бусинами и камнями. Видимо, что-то отражается во взгляде, и Ризли отстраняется, на что Нёвиллет спешит ответить: — Если ты не против… Ризли, конечно, не против. Это утро становится первым в числе многих. не всех: некоторые Нёвиллет проводит в своём кабинете, другие — Ризли в крепости Меропид. Но теперь… Ещё не открыв глаза, Нёвиллет понимает: что-то изменилось. Половина постели Ризли пуста, а внутренний голос разве что не возопит об опасности.Он откидывает одеяло — сейчас оно только мешает — и оборачивается на шум. На полу, вытянувшись, лежит волк, и смотрит пронзительным, удивительно осмысленным взглядом, а на его левой передней лапе красуется браслет. Нёвиллет наклоняет голову, и волк задерживает дыхание, виновато прижимая уши к голове. — Давно? Волк смотрит в окно и коротко воет. — Понятно, — Нёвиллет садится на пятки рядом и, прикрыв глаза, кладёт ладонь на макушку. Волк — Ризли — вскидывает голову, тычась носом в руку, и печально, полувопросительно скулит. — Даже не знаю. Позволишь? — Нёвиллет ощупывает лапу, убеждаясь, что браслет, обхвативший её слишком плотно, не пережимает и не травмирует. — Моя вина, что не сказал сразу. Это достаточно… своенравная вещь. Получил в подарок от мелюзин несколько лет назад после одного любопытного дела. Её сила и природа до сих пор не изучены до конца, но рядом со мной она ведёт себя спокойно. А кому-то может не повезти. Но это не навсегда. Во всяком случае, я приложу все усилия, чтобы ты как можно быстрее вернулся в привычный для всех облик. Договорились? Ризли кивает. Кладёт лапу поверх руки Нёвиллета и фыркает, вновь устремляя взор на улицу. — Хочешь прогуляться? Ответом служит радостный лай и активно бьющий по полу хвост. Каждый день у Нёвиллета расписан по часам, от подъёма и до отбоя: у него, как у юдекса, праздность не в привычке и не в чести, и даже Ризли иногда шутит (но шутит ли?), что во время их совместных встреч он крадёт Нёвиллета у его супруга — долга. — Дай мне немного времени. Принять решение оказывается на диво легко. Чтобы привести себя в порядок и отдать необходимые распоряжения уходит меньше получаса — благо, никаких заседаний на сегодня не назначено, а часть бумажной работы можно делегировать — благо, в этом можно положиться на Седэну. Нёвиллет и без того знает, что отлаженная годами система работает как часы, но неизменно радуется, находя этому подтверждение: в его незапланированное отсутствие ничто не рассыплется, как иссохший на солнце лист. В конце концов, юдексу порой нужно проявлять милосердие не только по отношению к другим, но и к себе. Залитый солнцем склон недалеко от пляжа словно принадлежит другому миру: Нёвиллет сидит на заботливо подготовленном мелюзинами пледе, вытянув спину, как если бы до сих пор заседал в суде, и будто открывает для себя Фонтейн заново. С севера доносится размеренный гул Исследовательского Института… точнее того, что от него осталось. Обычному человеку его не услышать, но Нёвиллету, с его драконьей осторотой, доступно в разы больше… иногда, даже слишком. На минуту полностью обратившись в слух и убедившись, что звуки не выходят за грани нормы и не повлекут за собой никакие неожиданности, он отметает их на задний план. Утреннее пение птиц — о, когда-то он прекрасно понимал их язык, — шелест травы, шум волн Первозданного моря… Нёвиллет опирается на локти, подставляя лицо солнцу и ласковому ветру. Пусть там, за спиной, шумит пробуждающийся город, пусть технологии неизменно рвутся вперёд; здесь и сейчас он стряхивает с себя блестящие, оковы, пусть и потом закуёт в них себя вновь, но уже не столь сильно. Даже Селестия, виднеющаяся из этой точки едва ли не лучше, чем из города, в этот миг кажется не более, чем миражом; чем-то незначительным, по ошибке — или же интереса ради — зависшим над их миром, и скоро вновь намеревающимся тронуться в путь. Его бодают головой в бедро. В волчьих глаза плещется плохо скрываемый интерес — в основном к содержимому корзины для пикника. Похоже, что острый слух не идёт ни в какое сравнение с обострившимся сейчас обонянием Ризли. Корзину также заботливо собирали мелюзины, и Нёвиллет порой поражается их способности быть везде и всюду, если это необходимо, и совершенно невидимыми, если важно именно это. — По правде сказать, я понятия не имею, что там, — Нёвиллет принимается аккуратно извлекать содержимое. — Вода, охлаждённый чай, сахар к нему… “Пелена дождя”, несколько бутербродов, рёбра, а ещё… Ризли перестаёт внимать его словам сразу после упоминания рёбер. Уши встают торчком, хвост вихляет так, что того и гляди оторвётся, и Нёвиллет не может сдержать смешок. Выданные ему куски Ризли оттаскивает в сторону, расправляясь с ними с аппетитным чавкающим звуком, совсем не присущим герцогу, что обычно медитативно попивает чай практически в любой ситуации. Даже после того, как Первозданное море вышло из берегов, Ризли не изменил привычкам и, когда всё улеглось, заварил чай с неизменными двумя кусочками сахара. Нёвиллет, в свою очередь, делает несколько глотков воды и ложится на землю, перебирая пальцами море лиловых цветов. Он чувствует, что, наконец, дышит полной грудью, и впервые за неприлично долгое время понимает волшебство, которое люди именуют отпуском. Возможно, ему стоит задуматься над тем, чтобы самому взять его хотя бы на пару дней. Ризли, похоже, такими вопросами не задаётся вовсе. Расправившись с мясом, он несётся в воду, распугивая расположившихся на пляже инородов, и живя… как же Нёвиллет недавно слышал?.. Свою лучшую жизнь. Кажется, присутствие в не совсем привычном облике ни капли не доставляет дискомфорт — наоборот, Ризли, похоже, наслаждается каждым глотком свободы. Нёвиллет не замечает, как проваливается в дрёму. Плывущие по небу облака сливаются друг с другом, превращаясь то в животных, то в растения, шум волн слышится причудливой музыкой, и от пьянящего ощущения свободы в груди щемит, а в уголках глаз становится мокро. Дрёма длится недолго — солнце продвигается по небосводу самую малость, и Нёвиллет чувствует россыпь капель на лице и шее. Поднимает руку, чтобы запустить её в наверняка тяжёлую мокрую шерсть, и вновь улыбается, ведя пальцем по знакомым шрамам. — Тебе это не снится, — Ризли истолковывает молчание по-своему. — Но если хочешь, можем притвориться… Притворяться хочется меньше всего. Нёвиллет утягивает его в жаркий поцелуй — не в последнюю очередь для того, чтобы согреть, и по низкому вибрирующему стону понимает, это — точно не сон. Как бы хороши они ни были, кое в чём всё же определённо уступают реальности. — Подожди… пока не забыл, — Ризли дёргает рукой, и теперь уже свободно болтающийся браслет падает на траву. — Кажется, мы с ним уже не нужны друг другу. Но я бы хотел узнать больше о нём и о том, есть ли у тебя ещё похожие вещи… Нёвиллет не спрашивает, для чего: избежать подобного в будущем или же повторить. Улыбается снова и закрывает глаза, полностью отдаваясь иному процессу. Поговорить они определённо успеют. …вышедшая на утреннюю прогулку и фотоохоту репортёр “Паровой птицы” Шарлотта находит неожиданно привлекательным подземелье, мимо которого прошла несколько минут назад.