Loud like love

Поступая в Хогвартс, Римус надеялся попасть в Когтевран. Во-первых, потому что синий цвет был ему ужасно к лицу и не придавал дополнительной яркости исполосанной шрамами коже. Во-вторых, носить на груди нашивку с гордым орлом — символом факультета — было меньшим из зол. Всё лучше, чем видеть на своей форме змею, льва или барсука. В-третьих, как он слышал, студенты с сине-серебряными галстуками имели определённые привилегии в библиотеке, о которых всем остальным оставалось только мечтать. Но шляпа — эта дурацкая, поющая глупые песни старая карга — отправила его на Гриффиндор за какие-то неизвестные заслуги. Шумный стол принял его овациями, несколько ребят кинулись к нему обниматься, а староста робко, но с долей ехидства, похлопал его по плечу. С тех пор Римус Люпин жил в состоянии «покой нам только снится», время от времени выискивая укромные уголки, где никто не мешал ему читать. Вот только с каждым годом находить такие места становилось всё сложнее и сложнее. Он не жаловался, потому что вместо заполненных швабрами и паутиной каморками он теперь частенько сидел под деревом у озера и наслаждался разговорами с друзьями. Поначалу он просто радовался свалившемуся на его голову количеству общения, потом стал вместе с остальными участвовать в розыгрышах и, наконец, разделил с ними свой самый большой секрет. Его приняли. Его поддерживали. Его любили. И так все шесть лет. И он тоже любил. Любил Джеймса за его непревзойдённое рвение оказать посильную помощь в любом вопросе, не связанном с учебой. Любил Питера за то, что тот оставался голосом здравого смысла, когда он сам уже был не в силах противостоять чужому влиянию. Любил Сириуса просто за то, что тот был Сириусом. Таким надменным, утончённым представителем чистокровной семьи, который бунтовал против родительских устоев, привносил в жизнь гриффиндорцев немного безумия и вёл себя удивительно тихо, когда они оставались наедине. И который, почему-то, весь последний месяц старательно избегал их уютного, совместного одиночества. Римус из-за этого расстраивался, но умело не подавал виду. Он игнорировал вопросы Джеймса, делая вид, что слишком увлечен, и улыбался Питеру, который, ему на радость, в душу не лез. Люпин пытался понять Сириуса, искал причину как в себе, так и в окружающих его обстоятельствах, пока шестой курс пролетал мимо. А потом наступил последний предрождественский вечер перед каникулами и всё встало на свои места. Именно в тот день, двадцать первого декабря тысяча девятьсот семьдесят шестого, Джеймс и Сириус организовали традиционную вечеринку в гостиной Гриффиндора по случаю рождественских каникул. Несмотря на то, что Римус был частью этой вечеринки, принимать в ней участие он совсем не хотел. Он помог Питеру нарядить ёлку и повесил над камином плакат с надписью: «САНТА СОСЁТ». С плаката за всеми наблюдал магловский Санта, сжимающий в руках карамель на палочке, раскрашенную в цвета факультета. Сириус ускользал от него каждый раз, когда становилось ясно, что по близости нет ни Джеймса, ни Питера, ни даже Лили или хотя бы Марлин. Чувствуя неловкость и устав от беготни, Римус приземлился в дальнее кресло у камина, едва успев занять его раньше, чем парочка не отлипающих друг от друга старшекурсников. Но даже сидя в удобном кресле, он искал глазами Сириуса и не раз замечал, как среди танцующих гриффиндорцев мелькала бледная рука с серебряным браслетом. — Дружище, всё нормально? — Джеймс нашёл его час спустя. К этому времени в волосах Поттера запуталось не меньше сотни конфетти, несколько блесток прилипли к стеклам его очков. На щеке и шее виднелись следы помады. — Всё отлично, — соврал Римус и улыбнулся. Джеймс кивнул и проследил за его взглядом. Там, в толпе, Сириус, одетый в кожаную безрукавку на голое тело и голубые джинсы, шептался с кем-то из девчонок. — Только присел отдохнуть. Тот спорить не стал и быстро удалился, слившись с толпой. Появившийся еще двадцатью минутами позже Питер сочувствия не проявил. Он долго глядел на Римуса так, словно не мог сфокусировать взгляд, а потом, в конце концов, попросил освободить кресло для того, чтобы он мог позажиматься со своей подружкой. И в этом, конечно, было больше смысла. Римус его понимал и без вопросов сделал так, как просили. Люпин не пошёл в толпу за Джеймсом. Не видел в этом смысла, да и его настроение не располагало к безудержному веселью. На таких праздниках он веселился только в компании близких друзей, но сегодня они все разбежались по разным углам, охваченные чувством эйфории от предстоящего отдыха и подталкиваемые всплеском гормонов. Оставаться в углу у камина в качестве наблюдателя он тоже не мог, потому что Питер и его подружка («Когда он вообще успел найти себе подружку?») занимались чем-то таким, свидетелем чему он быть не хотел. Вместо этого он решил по-тихому вернуться в спальню, переодеться во что-то попроще и, сидя на кровати и поедая шоколадку, дочитать библиотечную книгу. Пробираясь вдоль стены в обход толпы, Римус то и дело уворачивался от объятий пьяных гриффиндорцев. Алиса пыталась утащить его танцевать, Мэри предлагала выпить на брудершафт. Гарольд — пятикурсник с веснушчатым лицом — выкрикивал какие-то вопросы, но из-за музыки слов было не разобрать. Так что Римус только кивнул. Он добрался до лестницы, ведущей в спальни, не встретив на своём пути ни Джеймса, ни Сириуса, ни Лили, которая с недавних пор стала наслаждаться такими вечеринками. Но едва он встал на первую ступеньку, как его крепко схватили за запястье и потянули назад. Сердце, узнавшее прикосновение, застучало бешено, как перед приступом. А потом он столкнулся взглядом с Сириусом и замер, как зачарованный любовным зельем простак. — Куда собрался, Лунатик? — Сириус встал на цыпочки и его губы коснулись мочки уха. Люпин едва сумел сдержать дрожь собственного тела. — Хочу заняться любимым делом, — ответил Римус, чувствуя, как от волнения поджимаются пальцы на ногах. — Хочешь снова засесть в тихом, укромном месте? — Хочу. — Тогда тебе нужен я. С этими словами Сириус потянул его в толпу. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Римус шёл, отчаянно цепляясь за руку Сириуса, как будто боясь потерять свою путеводную звезду. Блэк привёл его в самый центр толпы. Все, кто окружал их, танцевали парочками и стояли к ним спинами. Сириус уложил руки Римуса на свою талию, а собственные ладони водрузил ему на плечи. — Что это значит? — спросил Римус, но его голос потонул в шуме гостиной, галдеже и музыке. Сириус, должно быть прочитавший его вопрос по губам, снова зашептал ему на ухо. — Будем танцевать. — Это не похоже на тихое место. — Зато это место что ни на есть укромное. Римус позволил Сириусу вести. Тот много улыбался и не сводил с него взгляда. Люпин знал этот взгляд и любил его. Нелепо покачиваясь, он старался даже моргать реже, потому что зрелище, открывшееся ему, было лучше, чем вид из астрономической башни Хогвартса. Сириус, лицо которого обрамляли тёмные, идущие лёгкой волной волосы, выглядел таким расслабленным и счастливым, что Римус совсем забыл, зачем он так хотел остаться с ним наедине именно сегодня. До того, как он уедет с Джеймсом домой к Поттерам, чтобы провести Рождество. Чем дольше он смотрел на Сириуса, тем меньше слышал шум. Гул голосов исчез совсем, хотя тёмные мантии всё ещё мелькали вокруг них. Музыка тоже изменилась. Вместо агрессивного рока гостиную Гриффиндора наполнила мягкая мелодия, от которой не закладывало уши. — Прости, — вдруг сказал Сириус. Он снова приблизился, снова шептал ему прямо в ухо, пропав из виду. — Прости, что убегал от тебя всё это время. Я просто боялся. — И чего ты боялся? — тихо и хрипло спросил Люпин. Он попытался посмотреть на Сириуса, но тот уже уткнулся носом ему в шею. От этого ощущения по всему телу прошлась волна жара, и было ясно, что Римус Люпин покраснел, как свежая редиска в огороде миссис Поттер. — Что мне не хватит храбрости. Так что я поддал. — Ты поэтому не дал мне уйти? Сириус поднял взгляд на Римуса и помотал головой. И Люпин увидел своё отражение в зрачках Сириуса — он смотрел на Блэка так, словно тот был его самым большим сокровищем. И получал в ответ точно такой же, самый преданный взгляд. Такое с ними было не впервые. Все эти неловкие моменты, случавшиеся между ними с четвертого курса, понемногу открывали ему истину. Римус познавал свои чувства к Сириусу постепенно, не позволяя себе принять все их разом. Но сейчас они достигли такого уровня, что отрицать что-либо было уже бесполезно. — Я не дал тебе уйти, потому что хотел, чтобы ты знал. — Знал что? Сириус улыбнулся и прижался своим лбом ко лбу Римуса. Он продолжал покачиваться в ленивом танце, в то же время обнимая Люпина за шею так ласково, что контекст его объятий был понятен без слов. В какой-то момент он закрыл глаза, и тогда Римус, поддавшись сводившим его с ума чувствам, чуть наклонился и, отбросив все волнения, поцеловал его. То, с какой силой пальцы Сириуса впились в его кожу, Римус даже не почувствовал. Губы Сириуса отдавали ягодным пуншем с примесью здоровой порции огневиски. От его тела шёл такой сильный жар, что захотелось полностью снять с себя одежду. Люпин жался к такому знакомому и такому желанному телу и совсем не понимал, зачем он это делает. — Ты же не бросишь меня после? — спросил Сириус, разорвав поцелуй. Римус, всё ещё шокированный и непонимающий происходящего, помотал головой. — Никогда. Сириус улыбнулся. И Римусу показалось, что в его собственном небе загорелась новая звезда. Поступая в Хогвартс, Римус надеялся попасть в Когтевран. Но судьба распорядилась иначе. Было что-то особенное в том, как красный и золотой цвета смягчали черты его лица и придавали ему краски. Нашивка со львом добавляла ему храбрости, а друзья дарили ему книги по поводу и без. Он не знал, догадывалась ли эта старая шляпа, чем всё закончится, когда отправляла его на факультет, где благородство соседствовало с сумасшествием. Но сейчас, обнимая Сириуса среди танцующей толпы и ловя его поцелуй, Римус был ей безмерно благодарен за то, что, опустившись ему на голову в тот далекий осенний вечер, она произнесла одно единственное слово. — Гриффиндор.