Недостаток образования

— Что, если я покажу это отцу? — угроза очевидно не сработает, но Вэнь Чао все равно задирает рукав, выставляя напоказ слабые синеватые отметины. Внушительных кровоподтеков Вэнь Чжулю на нем не оставил бы. А это — ерунда, которой не напугаешь даже девчонку. Явно не повод отвлекать отца от дел. — Вероятно, он спросит, что произошло. Молодой господин сумеет объяснить? — Вэнь Чжулю сохраняет раздражающе спокойное выражение лица, только дёргает бровью, рассматривая чужое запястье. Признаваться в том, что произошло, Вэнь Чао не собирается никому. Да и рассказывать не о чем: его скрутили и вышвырнули за порог ещё до того, как он успел хотя бы потянуть Вэнь Чжулю за пояс. Не осталось даже никакого ощущения запретности. Только обида: сколько времени он уделял тренировкам, а отцовский пёс всё равно за мгновение способен смять его как сухой листок. — Я расскажу ему, что ты напал на меня и пытался убить, — Вэнь Чао поправляет рукав и смахивает с лица выбившуюся прядь волос. — И что же мне помешало? — Вэнь Чжулю щелчком ногтя сбивает с его плеча сухой листок, заставляя испуганно вздрогнуть. Оба они прекрасно понимают, что глава клана просто придет в раздражение и выставит сына за дверь, не вслушиваясь в его жалобы. — Ладно, чего бы ты хотел взамен? Кроме того, что я никому не расскажу, что видел тебя с мужчиной? Жёсткие пальцы сжимают его подбородок — в этот раз, наверное, до отчетливых синяков. Больно. — Рассказывай, — позволяет Вэнь Чжулю. Опускает руку, разворачивается и уходит.

***

Эти отметины проходят быстро, обида — ещё быстрее, изгоняемая жгучим любопытством. Женщин вокруг всегда было в достатке. Женщины глупые и назойливые существа, которых можно купить за пару браслетов. Мужчин в доме ещё больше, но среди них только один, который не станет болтать. — Эй, потренируешься вместе со мной? Ответа «нет» даже не предполагается. Пока старший брат в отъезде, Чжулю в полном распоряжении Вэнь Чао. Не тренировочный, а остро заточенный меч проносится в цуне от лица, заставляя испуганно выдохнуть. — Сделаешь так в настоящем бою — и ты покойник, — Вэнь Чжулю спокойно отметает в сторону его удар, даже не покачнувшись. Выше, сильнее, лучше владеет мечом. Говорят, что сильного противника можно взять мастерством или обманом. Вэнь Чао точно не хватает мастерства, чтобы победить. Значит, остаётся обман. Он хлопает ладонями, зажимая между ними застывшее в неподвижности лезвие чужого меча, и торопливо приближается, поднимая его вверх. В рукав щекотно скатывается капля крови. — А теперь? Я все ещё покойник? — губы, пересохшие от долгой тренировки, нехотя произносят слова. Колени подгибаются — даже самому не понять, от усталости или от волнения. От того, как пахнет пóтом Вэнь Чжулю и ложится под ключицу лезвие меча. — Очень глупый покойник, — земля уходит из-под ног, а потом с размаху кидается в ладони, весь мир вокруг катится кувырком. А потом приходит ощущение боли: швырнув на землю, Вэнь Чжулю добавляет к этому удар мечом — плашмя по бёдрам. Никогда, буквально никогда и никто, кроме отца, не позволял себе бить Вэнь Чао. И это до изумления больно. Так, что приходится быстро смаргивать подступившие слезы. — Достаточно для одной тренировки, — сильные руки подхватывают его, не отряхивая от пыли. Наверное, очень вовремя, потому что самому встать на ноги могло и не хватить сил. — Вымоешь меня, — требует Вэнь Чао, когда понимает, что его принесли в его собственные покои. Вэнь Чжулю вопросительно вздергивает бровь, явно не собираясь этим заниматься. — Вымоешь меня, чтобы от моей кожи не несло тобой, — договаривает Вэнь Чао. В этот раз в спину ударяет постель — не так больно, но совершенно неожиданно. — Раздевайся, — пожимает плечами Вэнь Чжулю. Раздеться легко — верхние одежды сняты ещё до сражения на мечах. Осталось стянуть с себя пропитанные пóтом и пылью тряпки. И отложить на потом позорное желание извернуться и посмотреть, осталась ли на бедрах полоса от удара. — Если передумал, то я позову служанку. — С чего я должен был передумать, — Вэнь Чао переворачивается на живот, всё-таки стараясь скрыть самое непристойное, но выставляя напоказ приглашающе приподнятые ягодицы. — Или это ты не можешь вынести вида обнаженного мужчины? — Как пожелаешь, молодой господин, — фыркает Вэнь Чжулю. Если честно, то непохоже, чтобы чужая нагота вызывала в нем хоть какие-то чувства. Он неторопливо возится, таская воду, и действительно не зовёт служанку. — Поднимайся. — Можешь донести меня на руках, раз уж посмел ударить. — Да, надо было по-настоящему выпороть. Второй раз оказаться в чужих руках уже привычнее — Вэнь Чао хватается за плечи, ощущая, как шершавая ладонь придерживает голое бедро. Это приятно и пугает неопределенностью. Считать ли, что на его игру ответили? Или нет?.. — Молодой господин может мыться столько, сколько ему заблагорассудится. В словах есть подвох, но Вэнь Чао не успевает его найти. Дыхание вдруг перехватывает и мир вокруг становится до безумия холодным. Как ледяная... вода. Он издает какой-то жалкий звук изумления, сразу же затыкается, чуть не захлебнувшись. Его вытягивают из воды за плечо. Ощущения схлопываются до одной этой руки, лежащей на плече, потому что все остальное тело отказывается подчиняться, обожженное холодом. — Попрошу слуг принести чистую одежду, — без особенного торжества объявляет ему Вэнь Чжулю. И не слушает, как глубоко ему желают провалиться в ответ.

***

Женский нижний халат оказывается... коротким. Он вполне удобно садится на бедра, чуть хуже на грудь, не рассчитанный на широкие мужские плечи. Но всё это можно пережить, если бы не длина... — Шлю-ха, — произносит Вэнь Чао, приблизив лицо к своему отражению в зеркале. Нет, для шлюхи чего-то не хватает в повадках или в лице. А тут просто мальчишка в одежде с чужого плеча. — Ну и ладно, — заключает он, размазывая по губам карминовую краску. В темноте не будет видно. К домику, стоящему на отшибе, у самой границы сада, можно торопливо пройти, закутавшись в плащ. Не застать хозяина дома и внаглую завалиться на кровать, отогревая замёрзшие на ночном ветру конечности. Нет, рукава тоже могли бы быть подлиннее. Впрочем, если развязать пояс... Дверь хлопает, когда Вэнь Чао успевает уснуть, свернувшись в озябший клубок. Хлопает дверь, заходит Вэнь Чжулю, и нужно усесться ровно, надеясь, что на голове не совсем воронье гнездо, а краска с губ не размазалась по щеке. Пока Вэнь Чжулю рассматривает тело Вэнь Чао, услужливо обнаженное одеждой, идея вломиться в чужую спальню перестает казаться такой уж удачной. — Молодой господин спешил в покои к наложнице, но перепутал двери? — с нечитаемым выражением лица произносит Вэнь Чжулю. Достойный ответ никак не приходит на ум. Разговоров и вовсе не предполагалось. Неужели недостаточно дать халату скатиться с плеча? С самим Вэнь Чао это сработало бы безотказно. Чужая рука с обидной лёгкостью подхватывает его за шиворот. — Нет-нет-нет, погоди, только не сейчас, там же ночная стража, — в панике Вэнь Чао вцепляется ногтями в предплечья Вэнь Чжулю, словно кот, которого хотят выволочь за порог. — Не смей! За дверью и правда слышно, как стражники окликают друг друга. Не хватало только оказаться перед ними в таком виде. — Что меня остановит? — Отец мне шею свернет, если меня притащат в таких тряпках! — Молодой господин Вэнь непременно сумеет объяснить... Извернуться и повиснуть на шее Вэнь Чжулю оказывается не так сложно. Холодно. На нем плащ, ещё холодный от ночного воздуха, и голая кожа покрывается мурашками. Но руки уже знают, что и где нужно искать. — Лисье отродье, — произносит Вэнь Чжулю, продолжая хмуро смотреть на дверь. Словно сквозь нее видит, как удаляются стражники, и думает, не догнать ли их ещё. — Отец не хотел бы это услышать, — улыбается ему Вэнь Чао. Мёрзнут голые ступни. — А я говорю не о твоём отце. Его выпускают из рук. — Оденься и выметайся. — Ещё чего. Словно гончая, почуявшая кровь, Вэнь Чао заново обретает уверенность, что не сбился со следа. — Играй в свои игры с отцовскими служанками. — Боюсь, что у служанок нет... кое-чего, с чем я собирался поиграть. Вэнь Чжулю фыркает. Это нужно засчитать как неожиданный смех. — Ты хотя бы представляешь, что хочешь сделать? Конечно, нет. Он вломился в чужую спальню и случайно уснул в чужой кровати. Этого недостаточно? Руки теперь уже беспрепятственно возвращаются к поясу, теребят его, нащупывают то, что вызывает интерес. Одежда мешает посмотреть — значит, от нее нужно избавиться. — Иди сюда, — внезапно останавливает его Вэнь Чжулю. Удерживает за подбородок и старательно стирает с губ остатки краски. Слишком бесцеремонно. — Что, не хочешь даже напоминания о женщинах? — ухмыляется Вэнь Чао. — Не хочу оттирать краску оттуда, где она рано или поздно окажется. «Это где?» — мысленно впадает в ступор Вэнь Чао. А когда понимает всю соль шутки, обиженно шипеть уже поздно. Чужой член сквозь ткань нижнего белья горячий и не до конца ещё напряжённый. Стянутый этим тканевым покровом так, что не распрямиться во всю длину. «Большой», — с затаенной завистью отмечает Вэнь Чао. — Молодого господина опять нужно чему-то учить? — медленно произносит Вэнь Чжулю. Он похож в полутьме на опасного дикого зверя. Но это отцовский зверь — и он не тронет Чао, даже если долго дергать его за хвост. — Пойдем, — толкает его ладонями в грудь Вэнь Чао. — Туда... Не ползать же на коленях под дверью, где холод пробирает до костей. Да, член оказывается большим. Возможно, стоит мысленно порадоваться, что Вэнь Чжулю не стремится... применить его по прямому назначению. «Надо же было найти что-то, что не влезет в рот, и с порога опозориться». От прикосновения кончика языка член оживает и расправляется во всю длину. Не противно. Если помочь себе пальцами, то можно и не давиться так старательно... Ладони Вэнь Чжулю касаются его плеч, собирают в горсть волосы, сперва слегка пугая, но... Но нет, грубо дергать за пряди никто не собирается, их перехватывает лента. — Эй, ты мог бы не готовить меня к собранию глав, пока я пытаюсь... — Пока что? Что пытается делать молодой господин? — недоверчиво уточняет Вэнь Чжулю. — Сосать твой хрен, а на что ещё похоже? — не собираясь сдавать позиции, злобно отвечает Вэнь Чао. Обидно понимать, что не впечатляешь кого-то настолько, что тебе заплетают волосы прямо... в процессе. — Иди сюда, — собранные волосы наконец оставляют в покое, но шершавые ладони обнимают его за талию и затаскивают в постель. Тут теплее. И не болят колени от необходимости торчать на голом полу. — Что ты задумал сделать? — ноющее колено Вэнь Чао сперва недовольно почесывает, потом решительно подтягивает к себе. Эй, они же не собираются... Вот прямо этим здоровенным... — Учить молодого господина, — не впечатленный его попыткой сопротивляться, Вэнь Чжулю тянет лодыжку в сторону. Но не пытается навалиться сверху, а склоняет голову, прикасаясь сухим поцелуем.

***

— Не собираюсь я вставать в такую рань. Даже не подумаю, ты совсем умом тронулся, — чтобы подтвердить свои намерения, Вэнь Чао плотнее заворачивается в одеяло. Пахнет мятным чаем и рисовой кашей, но шевелиться не хочется. Тело словно смяли как тонкий пергамент, и оно ноет каждой маленькой косточкой. — Мы же оба знаем, чем всё закончится. Судя по звуку, Вэнь Чжулю расставляет на столе приборы. — Сегодня это — твоя постель, — с затаённым удовольствием победившего в битве стратега напоминает Вэнь Чао. — И в своей постели ты же не станешь... Поток ледяной воды заставляет его подскочить на месте, словно напуганного кота, и начать выпутываться из стремительно промокающего одеяла. — Да ты же блядский... — Завтрак ждёт молодого господина и ещё не остыл... Сядь, поешь, я принесу тебе одежду, — почему-то вдруг смягчившись, почти тепло заканчивает Вэнь Чжулю. — Блядина, — вслед ему повторяет Вэнь Чао, просто чтобы выместить желание что-то сказать. На длинную замысловатую тираду его пока не хватает. — Я позавтракаю и придумаю, как испортить тебе жизнь между обедом и ужином, собачье отродье... Или, может быть, завтра, когда всё тело перестанет так болеть от усталости. Но точно не позднее, чем завтра. Обязательно.