отрава венеры

      Из медитативного транса Мессмера вырвало чьё-то прибытие.       Запятнанный.       Мессмер увидел его одной из своих змей. Моргнул — и зрение обострилось, позволяя рассмотреть незваного гостя в деталях. Мужчина, одетый в тёмную тунику, распахнутую на груди и даже открывавшую отчасти живот с проступающими мышцами. Длинные развевающиеся рукава, подол заправлен в такие же тёмные штаны, прикрытые серебристыми поножами. Яркий красно-лиловый плащ обёрнут вокруг пояса, и обтрёпанные края мели пол, когда Запятнанный шагал вперёд.       Из брони на нём — наплечники, поножи да необычная латная перчатка, чьи пальцы напоминали когти. Голова же была не покрыта, хотя лицо и скрывала, от переносицы и ниже, маска танцора. Смуглая кожа Запятнанного имела тот же оттенок, что и драгоценная золотая пыль в тусклом свете. Волосы, чёрные, будто тушь, доставали до плеч, и их пряди порой скрывали фиолетовые глаза.       Запятнанный хмурился. Он поднял щит — чёрный, со знаком жёлтого скорпиона. В правой руке он крепко держал тонкий меч, длина лезвия которого могла сравниться с ростом самого Запятнанного. Меч выглядел обычным, но его остриё всё равно поблёскивало угрожающе. Запятнанный отказался от любого нагрудного доспеха, а множество украшений сверкали.       Серьги в ушах, кольца на почти каждом пальце, талисманы на повязанном на бёдра плаще.       Он казался скорее танцором, чем бойцом, изящный и неодоспешеный.       Мессмер нашёл это оскорбительным.       — Дворняга, — зашипел он, и это единственное приветствие, прежде чем Мессмер поднялся с трона. Как и любой другой, этот Запятнанный едва ли доставал полубогу до пояса. Мессмер легко бы прикончил его голыми руками, если бы желал звериной жестокости. В последнее время у него было не так много гостей, и вряд ли Мессмера кто угодно мог осудить за то, что более он не произнёс ни слова, прежде чем высоко прыгнуть для первого выпада.       Запятнанный умер смехотворно быстро, застигнутый врасплох стремительной силой.       Мессмеру подумалось, что тот даже не успел нанести ответный удар, клинок лязгнул не то о броню, не то о пол.       Отвратительно — но Мессмер всё же прикрыл ладонью губы, с которых срывались мрачные смешки.       И он всё ещё смеялся, когда кто-то вновь вошёл в зал.       Уже знакомый Запятнанный, ничуть не менее решительный. Даже не пристыжённый, хотя стоило бы. Мессмер глубоко вздохнул и начал с того же манёвра, что и в первый раз, исключительно в насмешку над Запятнанным, и хотя сейчас тому и удалось увернуться, поднять щит он не успел — и принял копьё в бок.       На сей раз Запятнанный продержался на пару секунд дольше, но смерть его всё равно была жалкой. Он даже не успел коснуться одной из фляжек на бедре.       Снова и снова Запятнанный возвращался, точно мор. Мессмер бросал оскорбления всякий раз, когда противнику не удавалось нанести удар, когда тот пропускал выпад и даже когда он переступал порог.       Казалось, проходило всего несколько минут, прежде чем Запятнанный возвращался. Другие, потерпев столько поражений, либо отступали на время, возвращаясь с иным снаряжением или парочкой товарищей, живых или призрачных, или же сдавались навсегда. И так было правильно.       Но не этот.       Этот приводил Мессмера в бешенство.       Что-то с Запятнанным было не так. Может, Мессмер слишком часто проламывал тому череп, вот он и повторял теперь последние действия опять и опять, будто сломанный механизм.       Их бои стали дольше, что тоже раздражало. Запятнанный привыкал к движениям Мессмера, и теперь его становилось сложнее подловить, по крайней мере — очевидными ударами. Теперь в глазах Запятнанного виднелась не только пылающая решимость, но и сосредоточенность.       Его клинок оказался куда острее, чем на первый взгляд. Когда Запятнанному удалось отыскать брешь в обороне, меч вонзился в плоть раскалённым металлом, и кровь хлестала из раны так, словно чьи-то нетерпеливые руки выталкивали её. Мессмер зашипел и его копьё с лёгкостью пронзило живот Запятнанного, слишком поздно заметившего выпад.       Мессмер поднял копьё прежде, чем тот успел дотянуться до фляги, и глаза Запятнанного закатились — а секундой позже его тело развеялось.       Теперь, когда Запятнанный не умирал в первые же секунды и начинал запоминать движения противника, они часто кружили по залу, готовые среагировать, если кто-то из них нападёт первым.       В такие моменты казалось, что в воздухе что-то искрит.       Мессмеру почти хотелось, чтобы они длились дольше.       Глаза Запятнанного были знакомого оттенка, точно лилия святой Трины, но на тон или два темнее. Мессмера цвет его глаз приковывал, хотя вряд ли имел какое-то значение.       Единственное, что действительно важно, — куда Запятнанный собирался ударить.       Но Мессмер всё равно замечал и другие вещи. Золотой отлив кожи, когда свечи оказывались над Запятнанным, а он сам — прижатым к стене. Пугающее спокойствие, какой бы ужасной ни была смерть. Мессмер не слышал от него ничего громче резкого выдоха — или влажного, захлёбывающегося кровью хрипа.       Мессмер зашипел и практически уронил Запятнанного на пол, резко отступая. Туника того окончательно сползла с плеча, открывая ещё больше такой манящей кожи, и Мессмер отвернулся, даже прикрыв единственный глаз ладонью. Змеи, впрочем, с ним не согласились, с любопытством разглядывая Запятнанного и взволнованно пробуя воздух языками. Мессмеру пришлось недовольно схватить одну из змей, и только когда она подчинилась, вторая тоже свернулась вокруг него.       Он убил Запятнанного прежде, чем тот смог вернуть себе оружие или подняться, более не доверяя собственному зрению и тому, за что оно может зацепиться. Но маска так и осталась, хотя всё остальное растворилось с телом. Чудная магия и причудливые правила для странных существ — вот, что подумал Мессмер.       Но оставил маску себе как трофей. Шелковистая ткань скользила в пальцах — такая маленькая в сравнении, совсем как её прошлый владелец. Мессмер и сам не понял, зачем поднёс её к лицу и глубоко вдохнул запах — похожий на ладан или древесный сок. Сложно сказать. Маска пахла мускусом и солнечным светом.       Что-то давно дремлющее разгоралось в животе, похожее на пожар.       Какая-то часть Мессмера боялась того, что происходило, и он спрятал украденную безделицу.       Запятнанный не вернулся бросить ему вызов так же быстро, как и всегда, и из этого можно извлечь пользу. Да, это случилось впервые, но Мессмер не беспокоился. Наверняка Запятнанный просто менял оружие. Или решил наконец-то обзавестись бронёй. Было бы занятно увидеть его в следующий раз в полном доспехе.       Следующий раз не случился ещё долго.       Мессмер в агонии.       Он редко давал волю эмоциям, но сейчас просто не понимал, что ещё может сделать — кроме как сойти с ума, конечно же. Точно зверь он мерил шагами покои, а змеи вились и метались в таком же дурном настроении. Другие Запятнанные не удостаивались даже приветствия, Мессмер в ярости бросался на них и смерть их была мучительна. Он надеялся, что это отпугнёт Запятнанных насовсем, чтобы они не заставляли его чувствовать себя так.       Слухи о кровожадности Мессмера множились, а вот желающих бросить ему вызов убавилось. Неумолимый и непреклонный, он стал живой стеной, что преграждала путь. В момент спокойствия, вопреки здравому рассудку, Мессмер достал маску и вновь прижался к ней лицом.       Он задрожал и всё внутри него скрутилось в узел. Мессмер ускользнул в свои сокрытые покои и, всё так же не отнимая ткани, пальцами второй руки отодвинул юбку из металлических пластин и бельё, чтобы обхватить твердеющий член.       Он ненавидел Запятнанного.       За то, что тот посмел заставить его чувствовать это.       Мессмер всхлипнул и сжал кулак, толкаясь в него всё быстрее и представляя, что это мягкие губы Запятнанного обхватывают его член. Кончил он шумно, Мессмер кусал губы, чтобы заглушить рвущиеся с них позорные стоны.       Стало только хуже. Мессмер привык к одиночеству давным-давно, но то, что Запятнанный не приходил, терзало подобно занозе в боку.       В гнезде за троном, скрытом багровыми занавесями от посторонних глаз, он размышлял. Да, у него была постель в другом месте, но именно здесь Мессмер проводил большую часть времени, когда не восседал на троне и не преклонял колени перед статуей матери. В последние дни мысли о ней не успокаивали как обычно.       Прикрыв глаз ладонью, он постарался перестать думать.       И в момент, когда ему удалось выбросить мысли о Запятнанном из головы, тот изволил явиться. Мессмер услышал знакомые шаги и почуял запах, что преследовал его много ночей. Он вскочил на ноги и вихрем, подобным тому, что царил внутри, оказался в зале, дрожащей рукой сжимая копьё впервые за долгое время.       Запятнанный не нашёл маске замену, и лицо его было открыто. Кроме этого не изменилось ничего — но почему тогда Запятнанный не возвращался так долго?       Всё в нём пробуждало в Мессмере гнев.       Этот бой разительно отличался от самого первого.       Запятнанный читал его действия точно открытую книгу, предугадывая уловки и уклоняясь от большинства выпадов, с пленяющей ловкостью нанося Мессмеру удары своим лёгким клинком, оставляющим кровоточащие раны.       Нарушая устоявшийся порядок вещей.       Дыхание сбивалось. От сосредоточенности почти не осталось следа. Запятнанный танцевал вокруг, и внимание Мессмера то и дело металось к тому, что могла открыть развевающаяся туника. Он должен был целиться копьём Запятнанному в глотку, а не пялиться с вожделением.       Если бы только Мессмер мог сказать, что отвлёкся — и лишь потому удар Запятнанного вынудил его опуститься на колени. Но на самом деле он просто не успел увернуться, глупо было отрицать очевидное. Мессмер посмотрел на свой живот и протянул руку к ране, от которой его не смог уберечь доспех. Ладонь стала липкой и красной от крови.       Руки Мессмера задрожали.       Запятнанный так и замер с поднятым щитом и изготовленным к удару оружием, но удара не последовало.       Что ж, если он застыл в ужасе, ситуацию ещё можно было обернуть себе на пользу, не считаясь с ценой. Мессмер поднял окровавленную руку, готовый выдрать золотой глаз и уже смирившийся с любой карой, что за этим последует, только бы здесь и сейчас остановить этого человека.       Он не признавал поражений.       Никогда.       Запятнанный опустил меч и отступил на несколько шагов. Во взгляде, направленном на пальцы Мессмера, неумолимо приближавшиеся к глазнице, читался ужас.       Мессмер остановился, сбитый с толку.       — Почему ты опускаешь оружие? — запальчиво потребовал он объяснений и обвиняюще ткнул в Запятнанного когтистым пальцем, которым ещё секунду назад собирался поддеть собственный глаз. — Звёзды были к тебе так благосклонны, что позволили одержать верх, а ты беспечно разбрасываешься преимуществами? Что за уловка?       Запятнанный не ответил, молчаливый, точно могила. Его тёмные брови сошлись на переносице, на красивом лице застыло мрачное выражение. Немного подумав, Запятнанный с вызовом отбросил меч и щит и приблизился к Мессмеру быстрыми уверенными шагами, ловко снимая с бедра одну из украшенных золотом фляжек — красную. Запятнанный вытащил пробку и настойчиво подтолкнул фляжку к Мессмеру.       Когда же тот не двинулся, так и застыв на коленях, Запятнанный осмелел совсем — приподнял одной рукой его лицо, чтобы самостоятельно влить содержимое.       Разумом Мессмер плохо осознавал происходящее, совершенно неподготовленный, а потому эмоции обрушились на него шквалом. Лицо его вспыхнуло и Мессмер резко отшатнулся, словно вынырнул из глубокого сна, отбрасывая фляжку и уходя от прикосновений. Он всё ещё мог покончить с Запятнанным несмотря на кровоточащую и болезненную рану.       Запятнанный не сопротивлялся — он так и не поднял ни оружия, ни щита, так что Мессмер вогнал копьё глубоко в его кишки, словно бы тем самым возвращая рану, — и его сердце затрепетало от этой мысли.       С шипением Мессмер вскинул копьё, так что теперь Запятнанный болтался в воздухе прямо над ним. Унизанные кольцами пальцы метнулись к ране, точно в надежде вырвать из неё копьё, но когда во взгляд Запятнанного вернулась сосредоточенность, он посмотрел прямо на Мессмера.       Запятнанный не плюнул кровью в его глаз и не попытался укусить до прискорбного тупыми зубами. Нет, он с тихим выдохом прижался мягкими тёплыми губами к губам Мессмера.       Тот замер в удивлении.       Ничего сделать Мессмер не успел. Вот он моргнул — и Запятнанный растворился в воздухе.       Копьё выпало из руки и лязгнуло о пол. Мессмер дышал быстро, но как бы ни старался, ему всё равно казалось, что он вот-вот упадёт в обморок. Раздираемый между долгом и желанием, он заперся ото всех, даже от своих солдат.       Он часами стоял на коленях перед статуей матери, вымаливая прощение, умоляя о тепле, но когда Мессмер заполз в своё гнездо и обессиленно устроился среди простыней, он продолжал думать о Запятнанном…       Мессмер перевернулся на спину и хмуро уставился в потолок.       Змеи почти спали, их разум был спокоен, в отличие от его. Он рассеянно погладил одну из змей. А потом поднёс руку к лицу и кончиками пальцев провёл по губам, воскрешая в памяти поцелуй.       Вместо сердца билась открытая рана.       Мессмер многое знал о пытках, о худших их разновидностях, и без сомнений выбрал бы любой кнут и любую пилу, чем ещё хоть секунду этого жгучего одиночества. Рана на животе затянулась дни назад, но он всё ещё чувствовал, будто плоть рассечена, будто из неё всё ещё хлещет кровь, а всего, что он делает для исцеления, недостаточно.       Мечась в агонии, он почти упустил ощущение чьего-то присутствия за дверями.       Очень знакомого присутствия.       Мессмер сел с колотящимся сердцем.       Он разомкнул двери и, не найдя в себе смелости дожидаться на троне, замер. Двойные двери открывались медленно, а Запятнанный вошёл в зал ещё медленней из-за почти кромешного мрака в нём — Мессмер оставил зажжёнными лишь парочку свечей. Он сам мог видеть тепло других существ, а вот Запятнанному приходилось ступать осторожней.       Это дало Мессмеру достаточно времени, чтобы насмотреться на Запятнанного глазами змеи, обвившей трон, понаблюдать за тем, как он выходит к центру зала, не замечая, что двери за его спиной закрываются. Щит Запятнанного висел за спиной, а меч был вложен в ножны. Лента, которой он заплетал волосы, пропала, и теперь чернильные пряди скрывали лицо Запятнанного.       Он заметил пристально следящую за ним змею и последовал за ней к трону и дальше, к самому гнезду, где полусидел Мессмер, опёршись на множество подушек, всё ещё в доспехе, но шлем и копьё были отложены в сторону — хоть Мессмер и смог бы до них дотянуться. Единственный жёлтый глаз вспыхнул огнём во мраке, когда Запятнанный остановился у границы гнезда.       Безмолвный, как и всегда, Запятнанный положил щит и ножны с мечом на пол. И хотя Мессмер уже знал, что тот не станет атаковать, всё равно оценил жест. Резкий выдох сорвался с его губ, когда Запятнанный принялся раздеваться, снимая наплечники и поножи так неторопливо и томно, словно устраивал представление. Туника оказалась небрежно стянута через голову и присоединилась к растущей горке у ног Запятнанного.       Его смуглая кожа благородного оттенка завораживала в мерцании свечей. Мышцы рук и живота были чётко очерчены, а мягкий жирок на груди и у бёдер вызывал желание впиться в него зубами. Теперь Мессмер увидел отчётливо, что серебряные колечки украшали оба соска Запятнанного.       В два плавных движения тот стянул штаны. Изящные ноги Запятнанного оказались покрыты такими же тонкими тёмными волосками, что и его челюсть и грудь. Взгляд Мессмера задержался на мягких линиях бёдер и чуть вьющихся волосках у основания члена Запятнанного.       Мессмер не произнёс ни слова, только дыхание стало частым, словно ему не хватало воздуха.       Он взмахнул дрожащей ладонью — и двери вновь оказались запечатаны.       Запятнанный не ускользнёт от него так быстро.       Сперва Мессмер хотел схватить его змеями, как было ему привычно, но Запятнанный сам покладисто и осторожно ступил в гнездо. Ему понадобилась бы всего пара шагов, чтобы дойти до Мессмера, но вместо этого Запятнанный опустился на четвереньки и с явным удовольствием прополз остаток пути.       Украшения мерцали в огоньках свечей.       Чарующее лицо Запятнанного нависло над Мессмером, руки опустились по обе стороны от его груди, отчего мышцы груди самого Запятнанного в напряжении углубляли ложбинку между ними. Мессмер подумал, сколько же ещё Запятнанный будет его дразнить, язык скользнул по клыкам в попытке утихомирить желание оттянуть ими одно из серебряных колечек.       Запятнанный вновь поцеловал его первым, и Мессмер неловко ответил, скованный разницей в размерах… И собственной неопытностью. Но там, где он ошибался, Запятнанный быстро приспосабливался. Он ловко наклонял голову так, чтобы Мессмеру было удобнее касаться куда меньшего человека.       Запятнанный вздохнул как-то мечтательно и прикрыл глаза, целуя его снова.       Плечи Мессмера подрагивали от желания, но он всё же схватил Запятнанного за подбородок, наверняка оставив синяки.       — Демон! — выдохнул он резко. Всё, что потребовалось, чтобы он вновь почувствовал слабость, — незначительный жест расположения. Мерзость. Острый коготь впился в нижнюю губу Запятнанного, Мессмер сощурился, обвиняя: — Что ты сделал? Немедленно прекрати эти чары.       Голос его дрогнул.       Запятнанный не творил ни заклинаний, ни молитв, только открыто посмотрел на Мессмера и во взгляде его пылал безошибочно узнаваемый жар.       — Будь ты проклят…       Запятнанный приоткрыл рот, когда Мессмер с тихим шипением приблизился. Длинный раздвоенный язык скользнул по губам Запятнанного и обвился вокруг его языка, вынуждая как можно шире раскрыть челюсти.       Член Мессмера показался из-под юбки, когда тот продолжил пробовать Запятнанного на вкус, такого сговорчивого, позволившего сжимать и стискивать своё тело так сильно, как только Мессмеру хотелось. Он подтащил Запятнанного повыше, чтобы его грудь оказалась вровень с лицом Мессмера, и вонзился клыками в мышцы, словно в спелый фрукт. Запятнанный выгнулся в его руках с хриплым стоном — и ничего громче от него Мессмер ещё не слышал.       Звук ударил по инстинктам. Волна мурашек прокатилась по хребту, Мессмер крепче сжимал челюсти, пока кровь не хлынула ему в рот. Он заскулил и зажмурился, не успевая проглотить всё, так что тонкая багровая струйка стекала по подбородку. Кровь была сладка, как нектар. Она обволакивала язык и горло, она пьянила сильнее выдержанных вин.       Когда собственное сердцебиение перестало отдаваться грохотом в ушах, Мессмер услышал ещё один завораживающий стон. Запятнанный подался вперёд, словно предлагая больше. Его член встал полностью и уже истекал предсеменем. Мессмер захотел плотнее прижаться к смуглым бёдрам. Он подтянул Запятнанного ещё выше, так, чтобы ноги того оказались на его плечах, и носом притёрся о бедро, хватая ртом воздух. Змеи помогли поддержать Запятнанного на весу, обвиваясь вокруг груди.       Мессмер уткнулся носом в завитки в паху Запятнанного, наслаждаясь запахом. Язык, по-змеиному длинный и порочный, обернулся вокруг основания члена, а раздвоенный кончик мазнул по уретре. Запятнанный содрогнулся, кожу его покрыли мурашки, а волоски на теле встали дыбом. Его бёдра слегка сжались, обхватывая голову Мессмера.       Ладонь Запятнанного зарылась в волосы Мессмера, спутанные из-за того, что он ворочался в гнезде. Ласковые движения пальцев обезоруживали. Мессмер крепче сжал язык вокруг его члена, и рука в волосах сжалась в кулак, а бёдра напряглись. От этих ощущений Мессмера повело. Он понятия не имел, как попросить сделать так ещё раз, потому он просто снова провёл кольцами своего языка по всей длине ствола, пока кончик дразнил головку.       Яйца Запятнанного поджались, он застонал и мягко, но весьма настойчиво попытался отстранить Мессмера от себя. Тот не поддался, а когда клык слегка зацепил член — Запятнанный вскрикнул, бёдра его задрожали и он излился прямо в рот Мессмеру, пачкая губы и подбородок того. Мессмер ощутил приятное покалывание, когда рука в его волосах сжалась в последний раз, и с урчанием проглотил всё. Пальцами он стёр остатки семени с лица и вылизал их, прежде чем проделать то же самое со всё ещё подрагивающим членом.       С радостью Мессмер отметил, что тот оставался таким же напряжённым, как и мгновения назад, ведь он ещё не закончил с Запятнанным. Мессмер хотел уже уложить его на спину и взять, но Запятнанный ловко вывернулся из его хватки и уселся между раздвинутых и куда больших бёдер.       Запятнанный опёрся на одно из них боком, точно полулежал на специально для него изготовленной софе, а руки его потянулись к доспехам Мессмера. Он отодвинул и броню, и одежду под ней, обеими ладонями поглаживая возбуждённый член длиной с его же предплечье, но, к счастью, не такой толстый. И всё же Запятнанный не смог бы взять его в рот — или Мессмеру так казалось.       Запятнанный приподнял его член и приблизил к лицу. Розовый язык мелькнул между губами, неторопливо обвёл головку — Запятнанный тихо выдохнул, пробуя его на вкус, и бёдра Мессмера рефлекторно дёрнулись. Уже слишком остро. Его брови сошлись к переносице, он закусил сгиб пальца, когда увидел, что Запятнанный пропускает его член до самого горла. Тупые зубы скользили по чувствительной коже, срывая шипящие выдохи с губ Мессмера.       Пальцы Запятнанного обхватили основание его члена и крепко сжимались всякий раз, как головка проскальзывала глубже, совершенно непотребно раздувая щёки, когда член в очередной раз притирался о мягкую их внутреннюю сторону. Довольные морщинки появились в уголках глаз Запятнанного — и горло его сжалось вокруг вошедшего ещё глубже влажного члена.       Мессмер корчился в гнезде, раскрасневшийся, вспотевший, напоминающий не воплощённый ужас этих земель, а отчаявшееся животное в гон. Он прикрыл лицо рукой.       — Это невыносимо! Я не могу…       Пальцы впились в ткань гнезда, полосуя её острыми когтями. Запятнанный мольбы не услышал, беря его невозможно глубоко — уже половина оказалась у него в глотке, он ободряюще мурлыкал и сглатывал, язык прижимался к стволу и колотящейся вене.       Стоило Запятнанному качнуть головой — и Мессмер выгнулся в спине и откинулся на простыни, кончая глубоко в горло Запятнанного. Тот задушено вдохнул, но продолжил двигаться, пока не убедился, что от него не ускользнула ни единая капля чужого удовольствия, что в Мессмере не осталось ничего, кроме судорожного дыхания и дрожи.       И голода.       Мессмер открыл глаз и взглянул на Запятнанного, огонь в нём разгорался от вида блестящих губ и россыпи синяков, что уже наливались фиолетовым. Он перевернул Запятнанного на живот и навис сверху, змеи так обернулись вокруг пояса того и приподнялись, что их бёдра оказались на одном уровне.       Мессмер провёл языком по ушной раковине Запятнанного.       — Назови своё имя, — потребовал он надменно. — Ты отдал всё добровольно — не делай же тайны из этого.       — …Эйри, — последовал короткий ответ.       Голос Запятнанного звучал так, словно для разговора он прилагал огромные усилия.       — Тебе подходит, — заметил Мессмер, раздумывая над тем, что у странных людей зачастую причудливые имена. — Значит, ты способен говорить. Но зачем тогда молчал? Если ты можешь говорить, тогда я желаю тебя услышать.       Эйри оглянулся через плечо и одарил Мессмера встревоженным взглядом. Какой бы ни была причина, обет молчания его будто успокаивал.       — Забудь. Поступай как желаешь, — стоило это выдохнуть, как Эйри сразу же расслабился. Мессмер уткнулся носом ему в шею и глубоко вдохнул, руки обвились вокруг груди Запятнанного. Когти оцарапали кожу, Эйри протяжно застонал. Мессмер ничего не мог с собой поделать, он впился в его шею, резко, не позволив даже на дюйм отстраниться от клыков, — и испытал жгучий стыд от того, что вновь желает крови.       Он начисто вылизал рану, а потом двинулся ниже, собирая пот с рельефной спины. Мессмер приподнялся на коленях, отчего Эйри принялся извиваться, точно привлекал внимание. Мессмер проследил за его взглядом — Эйри глядел в сторону сброшенных вещей, а затем жестом показал, будто пьёт что-то. Одна из змей, повинуясь безмолвной команде, мягко вложила фляжку в руки Эйри, мазнув языком по его плечу, когда отстранялась.       — Доволен? — нетерпеливо спросил Мессмер.       Эйри перевернулся на бок — его всё ещё удобно держать, но теперь он мог смотреть Мессмеру в лицо, пока зубами вытаскивал пробку и щедро лил половину фляжки между ягодиц. Без промедления Эйри протолкнул два пальца в анус, спина его выгнулась, позволяя смотреть, как он подготавливает себя для Мессмера.       — Своевольный юнец! — мрачно хохотнул тот: желание становилось болезненным.       Член приподнял доспешную юбку и теперь подёргивался всякий раз, как Эйри вскидывал бёдра, погружая в себя уже три пальца. А Мессмер терял контроль, его змеи вились кругом, взбудораженные запахами. Крупные ладони Мессмера опустились на бёдра Эйри, оттолкнув собственные руки того.       — Ты дразнил меня достаточно. Успокойся — или я не сдержусь и покрою тебя, точно животное, — предупредил он, когти впились в кожу Эйри, пуская кровь.       Мессмер приподнял его бёдра повыше, притёрся между ягодиц, прежде чем осторожно и болезненно медленно толкнуться внутрь. И это было незаслуженно хорошо. Мессмер едва не задохнулся, колени его дрожали, а кровь бурлила в жилах. Самоконтроль трещал по швам, Мессмеру хотелось трахнуть Эйри, не задумываясь ни о чём, и излиться в его мучительную тесноту, но тот казался настолько маленьким в сравнении, что Мессмер просто опасался неосторожно переломать ему кости.       Но боль, кажется, совершенно не заботила Эйри, нетерпеливо рыкнувшего в ответ на неторопливость Мессмера, и подавшегося назад так неожиданно, что тот совершенно недостойно вскрикнул — а затем склонился ниже.       — Пусть будет так, — прошипел Мессмер зло, пот выступил на висках. — Тогда прими всё: и моё желание, и мой гнев.       Он приподнял Эйри, прижимая к нагрудной пластине своих доспехов, и насадил на член, а змеи продолжали придерживать Запятнанного за талию. Эйри же принял его полностью, резко выдохнул — голова его откинулась на грудь Мессмеру. Глаза же его были затуманены похотью.       Мессмер облизал клыки и уткнулся лицом в спину Эйри, снова толкаясь в него. Каждый дюйм ощущался остро, а Эйри слегка задушено выдохнул, его анус сжимался вокруг члена Мессмера. Запятнанный покачивал бёдрами, понукая двигаться, и Мессмер снова утратил самообладание, будто бы теряя часть себя с каждым грубым толчком, член скользил по горячему семени, что растекалось внутри Эйри.       После двух оргазмов ощущения невероятно обострились, даже самой лёгкой судороги вокруг члена хватило, чтобы у Мессмера на глазах выступили слёзы, но Эйри то ли не обратил внимание, не то находил в этом особое удовольствие, ведь продолжил двигать бёдрами и насаживаться глубже.       Если он мог быть настолько жесток…       Мессмер опрокинул Эйри в гнездо, навалившись всем весом, и впился клыками в его шею, продолжая вколачиваться в безжалостном темпе. Одна из змей присоединилась к нему, её зубы вонзились в бедро Эйри, в то время как вторая просто обвилась вокруг. Запах крови пропитал воздух, а сжимающиеся мышцы Эйри подарили оргазм куда более ошеломляющий, чем прошлые. Запятнанный не сопротивлялся тому, что Мессмер не вышел из него, приняв всё с тихими стонами.       И, пусть шёпотом, среди них Эйри выдохнул и его имя, после чего безвольно обмяк в гнезде. А Мессмер, даже удовлетворив голод, не спешил отстраняться, точно его семя могло дать плоды в чужом теле.       — Оставь свои устремления, — сказал он, гнев прокатился иглами по хребту от одной только мысли, что его покинут, так что Мессмер всё же выскользнул из Эйри и схватил его за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. Веки того крепко зажмурены от опустошённости и ощущения семени, вытекающего из подрагивающего раскрытого ануса. — Останься здесь, со мной, мой проворный консорт, покрытый кровью.       Мессмер приказывал — но голос дрогнул в конце, едва не обнажив отчаяние.       Он готов был удерживать Эйри силой, если потребуется, но тот лишь на мгновение заколебался, прежде чем кивнуть.       Вместе с тревогами утих и гнев.       Мессмер укутал Эйри в простыни и устроил в самом уютном месте гнезда, покинув ненадолго лишь затем, чтобы принести воды и еды, которые Эйри принял с его рук. Все свечи погасли по приказу Мессмера, а затем он устроился рядом, собственнически обвив Эйри руками, ногами и змеями.       Он не мог вспомнить, когда в последний раз засыпал не в одиночестве.       Часами спустя Мессмер проснулся от того, что Эйри ёрзал в его объятиях. В панике он распахнул глаз, тревожась, что Запятнанный желает уйти, но что-то было не так: кожа того пылала и блестела от тонкого слоя пота. Это могло показаться игрой света, но Мессмер заметил и то, что живот Эйри выглядел слегка припухшим. Сам же Запятнанный лежал на боку и слегка морщился, будто страдал от какого-то недуга.       Мессмер не мог пошевелиться от ужаса.       Так мало времени прошло — а Эйри уже страдал от того, что он сделал. Или, возможно, проблема была в том, что сделал именно он. Остро вспыхнуло осознание, что он, проклятое, жалкое существо, годился лишь для того, чтобы очистить эти земли от врагов его матери. И всё же Мессмер надеялся, что знаки, отмечавшие судьбу, касались его и только его, а не тех, кто рискнул сблизиться; но они, похоже, расползались вокруг него подобно той самой болезни, что заставляла сейчас Эйри корчась прижиматься к простыням.       В конце концов Мессмер набрался решимости и подхватил его на руки, чтобы перенести в хорошо скрытую ванную. Он усадил Эйри на мраморные ступени, а сам потянулся к магическому устройству, что наполняло бассейн горячей водой. Пришлось отлучиться ненадолго, чтобы принести мешочки с засушенными травами и цветами, которые Мессмер сразу же высыпал в воду, а Эйри наблюдал за этим совершенно диким взглядом, уложив голову на сложенные руки.       Смотреть на Запятнанного в таком состоянии невыносимо.       Поэтому Мессмер смотрел на то, как вода заполняет бассейн. Змеиным же зрением он заметил, что Эйри протянул руку, желая его коснуться, но Мессмер плавно отодвинулся: страх ухудшить чужое состояние вынуждал опасаться любого лишнего движения. Лицо Эйри исказила явная обида, Мессмер, пристыжённый, стиснул зубы, не найдя в себе мужества принести извинения.       Или объясниться.       Когда бассейн наполнился, Мессмер аккуратно опустил Эйри ещё ниже, так что теперь вода доставала тому до подбородка. Но пусть мышцы его и расслабились, внезапная болезнь никуда не ушла. Эйри задышал чаще и зажмурился, звуки, что срывались с его губ, напоминали стоны умирающего зверя, от чего у Мессмера сжималось сердце.       Запятнанный пообещал остаться с ним — а теперь страдал от боли, источник которой Мессмеру не был известен. Паника подкатила к горлу. Когда Мессмер поднял руку, чтобы прикрыть лицо, та дрожала.       О, как же ему хотелось, чтобы они с Эйри никогда не встречались и тот был свободен от этой боли.       Погрузившись в самобичевание, он не сразу заметил, что Эйри выполз из бассейна и прижался лбом к мраморному полу, словно бы молился. Он всё ещё стонал, иногда даже звал Мессмера по имени, и тот выругался.       Убийство казалось сейчас милосердием. Мессмер мог просто даровать ему быструю безболезненную смерть, что избавит его от недуга, а потом дождаться возвращения.       Размышления прервал странный звук: хлюпающий, влажный, точно плоть разошлась, а потом что-то мягко прокатилось по мрамору. Мессмер отнял руку от лица и посмотрел на Эйри. Тот сидел почти прямо, уперевшись руками в пол, чтобы не потерять равновесие, балансируя на носках, а бёдра его были раздвинуты.       Живот его показался чуть менее вздутым, хотя округлость из нижней части и не пропала.       Опустив взгляд, Мессмер осознал причину.       На полу лежали красное и чёрное яйца, чья скорлупа напоминала нежную змеиную чешую. Бёдра Эйри напряглись, он с ворчанием вытолкнул из себя ещё одно яйцо, присоединившееся к первым. На глаза Запятнанного навернулись слёзы, а когда последнее яйцо наконец его покинуло, он завалился на бок, хватая ртом воздух.       Мессмер на четвереньках медленно подполз к ним, сердце колотилось где-то в горле.       Это были его яйца, вот, что Мессмер понял. Не болезнь, беременность, хотя и очень скоротечная. Он и подумать не мог, что его семя способно дать плоды — и что мужчина может быть подходящим для подобного.       Но это не имело никакого значения. Мессмер осторожно взял все три яйца и унёс их в гнездо, устроив на самом верхнем ярусе и укутав множеством тканей, из которых выглядывали только верхушки. А после он вернулся в ванную комнату и снова опустил своего Запятнанного в тёплую воду.       Теперь, уверенный, что его прикосновения не источают отраву сами по себе, Мессмер касался Эйри свободно, очищая его тело и мягко поглаживая по животу. Он принёс одну из собственных красных мантий, в складках которой Эйри утопал и ткань шлейфом волочилась по полу, когда Мессмер и его понёс обратно в гнездо.       Крепость Теней всегда была пустынна, если не считать стражи и сокрытых тенями учёных. Но мысль о том, что теперь среди её сумрачных залов будет ходить и Эйри, а самому Мессмеру предстояло нетерпеливо считать дни до вылупления его собственных детей, развеивало привычную тоску.       Сейчас одиночество казалось туманным и далёким воспоминанием.