Страх

— И ты не боишься? — С надменным любопытством спросил плут, — Почему? — Не все ли равно, боюсь я или нет? — Куромаку редко чувствовал себя таким беспомощным, но перед искаженным лицом сбоя в системе, когда мощность его генератора была близка к нулю, ему было сложно не впасть в отчаяние, — Если позволишь, нам давно пора поговорить. — Правда? — Бубновый валет лениво клонит голову набок, — Ты говоришь, что нам нужно поговорить, потому что хочешь меня задержать? Разве ты не знаешь, что твой труд безнадёжен? — Люди — ничто без надежды, — Король говорит и тут же обрывает себя. Его сердце бьется в груди с головокружительной скоростью, и он часто забывает дышать. Вдох, выдох, вдох… — Но мы клоны, так что применима ли твоя логика к нам? — Валет насмехается, просто чтобы возразить. — Значения не имеет. — Любопытно! Ты говоришь так, будто ничего не боишься, но у тебя руки дрожат. Почему? И король треф тут же крестит руки на груди, лишь бы скрыть страх, но ущерб уже нанесен. Он не должен позволить Габриэлю раскусить его, иначе его предполагаемые тридцать минут выигранного времени превратятся в десять… Или даже меньше. Остальные, конечно, прекрасно это понимали, и если у них всё шло по плану, то они были уже на полпути к Данте. Но король всё равно нервничал. — Ты… Весьма трудный человек, — Куромаку очень тщательно подбирал слова, проглотив язык. Не хотелось бы рисковать своей головой из-за грубости, но гордость свою он проглотить не мог. Эта унизительно кроткая вежливость жгла его язык, как яд на коже. — Ты имеешь ввиду клон? — Спросил Габриэль. Его голос неловко глючил, становясь то громче, то приглушенным, как будто он говорил сквозь воду. Какой уродливый голос. — Есть ли причина, почему это различие так важно для тебя? — Если я не клон, то кто я? — Если бы Габриэль наклонил голову ещё больше, она упала бы с его плеч, — Граждане ваших стран, они кто? Клоны клона? И это, по твоему, люди? А ты? Я? — Я не буду на это отвечать, — Куромаку сглотнул свой язык и робко выдохнул, — И вообще, у нас есть свои вопросы, если ты готов… «побаловать» нас. — Ты уже должен был понять, что пытаться спасти всех безнадежно, но ты все равно пытаешься, — Прищурился первый клон. И какие странные у него были глаза, какими бесцветными они были. Две черные как смоль точки, за которыми не было ни единой связной мысли. Мурашки пробежали по спине Куромаку, словно микробы под кожей чувствовали его стресс. — …Нам нужно присесть где-нибудь поудобнее. — ..? — …Следуй за мной? Несмотря на нервозность, король треф чувствовал уверенность в своих силах. Тридцати минут было более чем достаточно, чтобы провести вежливую беседу. Этого времени было более чем достаточно, чтобы умереть.

***

Место, где они сидели, было не чем иным, как покинутым ими местом проведения Съезда Правителей. Стулья были целы, так что они заняли свои места. Куромаку осторожно опустился на стул. Габриэль плюхнулся на свой. — Как ты думаешь, почему я тебе потакаю? — Последовал вопрос, и он мог бы показаться дружелюбным, если бы не то, как скрипел голос Габриэля, когда он произносил согласные. И гласные. И звуки в целом. — Я надеялся, что тебе хватит любопытства не убивать меня сразу. — Ты был бы прав в своем предположении, Куромаку. Знаешь, есть причина, по которой тебя называют самым умным. — Это лесть? — Вовсе нет. Это справедливая оценка твоих способностей, вот что это такое, Куро, — Лицо плута прихмурилось, — Могу я угадать? Ты, как безрассудный идиот, каким ты и являешься, вызвался «поговорить» со мной, несмотря на то, что почти все остальные клоны не только физически сильнее тебя, но и находятся в лучшем психическое состоянии. С чего бы это? Это потому, что ты не доверяешь своим товарищам по команде в выполнении этой миссии? Или потому, что ты так сильно о них заботишься, что пожертвовал бы собой, лишь бы они остались живы? Что из двух? Не было причин лгать ему, даже если бы Куромаку захотел. Какой смысл был смущаться, если это была его последняя миссия? Он ведь и правда не стыдился того, что хотел спасти всех. И остальные уже понимали, что в случае, если он не вернется к ним своевременно, они устроят ему похороны, даже если тело не будет найдено. Он и так был в уязвимом положении, без козыря в рукаве, так почему бы не раскрыть все карты? Почему он колебался? — …Я бы с радостью пожертвовал собой ради блага других. Вместе они достигли многого. И они смогут победить тебя, со мной или без меня. — Тогда почему бы мне не убить тебя прямо сейчас? — Взгляд Габриэля пригвоздил его к месту. Казалось, что если он сделает одно неверное движение, то будет казнен на месте. Его спина была прямой, лицо спокойным, но внутри он чувствовал себя как кипящий котел, и если Габриэль решил бы закрыть его крышкой… — Ты ведь хочешь задать свои вопросы? Я здесь, в твоей власти. Я пришел без оружия и ничего не смог бы тебе сделать, даже если бы попытался… Почему бы тогда не взять меня в плен? Ты можешь задать любой вопрос, и у меня найдется для тебя ответ, если ты того пожелаешь. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебе возможность сбежать? — Ты слишком хитер, чтобы я мог перехитрить тебя без поддержки, а, как видишь, у меня её нет. — Это лесть? Не стоит недооценивать себя. Ты самый умный клон в карточном мире. — Тот факт, что я могу умножать большие числа в уме, не делает меня автоматически «самым умным». — Почему нет? — Я не очень разбираюсь в философии, поэтому Данте лучше подготовлен для проведения подобных дискуссий. Я не силен в эмпатии, как Зонт. Вару и Феликс гораздо лучше разбираются в войне и стратегии, чем я. Пик — лучший лидер, чем я. Даже Ромео стал гораздо более услужливым, — Король треф выдохнул. По его коже пробежал холодок стыда, — Вряд ли меня можно назвать гением, если я не могу постичь основы эмоционального интеллекта, не так ли? — Ммм, я понял. Что ж, если ты здесь не для того, чтобы сражаться, то это миссия-суицид? Потому что, если да, то ты что-то слишком живой для мертвеца, - В голосе плута слышалось жуткое веселье от этой мысли. — Я пришел сюда не умирать, нет. Но и на жизнь я не рассчитываю. — Хм? Тогда, единственный смысл этой миссии — меня задержать? — И да, и нет… Я действительно пришел сюда поговорить. — Но о чём? Ты слишком долго ходишь вокруг да около. — Я пришёл, потому что думал, что смогу достучаться до тебя. Габриэль ничего не ответил, лишь недоверчиво поднял бровь. Королю треф хотелось, чтобы он хоть что-нибудь сказал, что угодно. Но молчание тянулось. Секунды превращались в минуты, минуты расстягивались в часы и лениво продолжали ход. Дышать становилось всё труднее. Комната была до краев наполнена напряжением. На лице Бубнового валета не отразилось никаких эмоций. Его тело было поглощено глюками, которые искривляли его конечности и разрушали кожу. В одну секунду он выглядел как обычный человек, а в следующую — как труп. — Так ты хочешь «починить» меня? — Валет улыбнулся. Глаза-бусинки уставились в его собственные и Куромаку заметил, что за все время, пока они разговаривали, Габриэль ни разу не моргнул, — Как я уже много раз говорил, ты обречен. Ты стал мягким. Тот Куромаку, которого я знаю, не колебался бы ни секунды. Он попытался бы устранить меня любой ценой. Или я не прав? — Но мы уже давно не воевали. Я успел измениться. Раньше мы все были ближе, разве ты не помнишь? — С начала войны его разум был затуманен болезненными воспоминаниями, и другие в какой-то степени понимали это. Все они знали Габриэля как своего друга, поэтому видеть его таким, хотя раньше в нём не было ничего, кроме любопытства, глубоко опечалило всех. Никогда никто не видел его таким пустым, — Когда я сказал, что хочу спасти всех, я имел в виду и тебя, старый друг. — … — Вопрос в том, Габриэль, позволишь ли ты мне помочь тебе? — Нарушив тишину, Куромаку слабо улыбнулся, — Я уверен, мы смогли бы найти выход из твоего, кхм, затруднительного положения. Если ты присоединишься к нам и прекратишь эту войну, тогда- — Довольно! — Бубновый валет издал пронзительный крик, наполнив пустоту оглушительным шумом. Лицо его, кривое и какое-то жалкое, уронило свою улыбку. Весь карточный мир, казалось, был потрясен его внезапной переменой в поведении, — Прекрати нести чушь. Ты что, думаешь, я тупой? Ты что, не понимаешь, что давным-давно проиграл? Ты что, совсем меня не знаешь? — Возможно. Ты быстро выходишь из себя и еще быстрее делаешь неверные выводы. Я не стану… «Чинить» тебя, если тебе не нужна моя помощь. Остальной коллектив называл меня помешанным или, как выразился Пик, наивным. Но, как я уже говорил ранее, люди — ничто без надежды. Я хочу, чтобы ты вернулся к нам. Неужели это так неправильно — хотеть вернуть тебя туда, где тебе самое место? — Да. — Тогда почему ты до сих пор не убил меня? — Я… — Из любопытства или чего-то ещё? Чего-то большего? — … Бубновый валет молчал. Возможно, это была его тщетная надежда, показавшая свои краски, пытающаяся обмануть его иллюзией, но на мгновение лицо Габриэля изогнулось от боли. На какой-то жестокий миг Куромаку показалось, что на лице Габриэля больше не было мрачной тени глюков. Но, увы, момент проходит, когда Куромаку моргает, а Габриэль - нет. Король выровнял дыхание. За последние несколько минут ему удалось достичь состояния абсолютного внутреннего покоя. Он позволил этому чувству разлиться по всему телу, наконец, расслабившись в кресле. Взглянув на часы, которые он носил под пиджаком, он увидел, что прошло уже тридцать минут. Технически его миссия была завершена. Бубновый валет молчал. Мысли о Габриэле заставляют сердце Куромаку сжиматься от тупой и ноющей боли. В памяти короля его силуэт расплывчат, потому что он никогда не был просто клоном или человеком, а кометой, аккуратно облаченной в форму эльфа. Он думает о своих товарищах и о том, что, если бы они были на месте Габриэля, он не стал бы так сражаться за них. На мгновение эта мысль кажется ему бессмысленной, затем он смотрит на убогую фигуру бубнового валета, и до него доходит. Если ему суждено умереть, то это произойдет от его руки. В пустоте карточного мира не было определенной температуры, но казалось, что она неуклонно понижалась на несколько градусов. Здесь не было стен, которые могли бы поглотить эхо его мыслей, не было разницы между потолком и полом, на многие мили вокруг не было ничего и никого, кроме них обоих. Не было ни ветра, ни дождя, ни солнца, была только белая пустота. Остальные, должно быть, уже восстановили силы и ждали, когда Габриэль и его гниль сделают свой ход. Бубновый валет молча- — Куромаку? — Да? — Ты можешь закрыть глаза? Всего на минутку? …Вот и все? Вот она, казнь, о которой он просил неоднократно? — Зачем, Габриэль? — Просто закрой глаза, пожалуйста. — Хорошо. Но позволь ответить на мой последний вопрос. — … — Ты когда-нибудь был моим другом? Потому что, когда ты доставал меня бесчисленными вопросами, когда ты прерывал мою работу, чтобы попросить о помощи, когда ты начал эту войну… Несмотря ни на что, в конфликтах и их разрешении, в счастливые и печальные времена… Я всегда думал о тебе как о друге. — …Ты слишком сентиментален. — Ха. Наверное, это моя вина, что я не заметил, как сильно ты изменился… Ну, увы. Сейчас я мало что могу с этим поделать. — И ты не боишься? — С пустым взглядом спросил плут. — Думаю, я со всем смирился. Долгое время я боялся… Но больше не могу, — Тёмная, хлипкая надежда грела сердце королю треф. Время его истекло. — Я понимаю. Мне... Было приятно познакомиться с тобой. Закрой глаза. Куромаку улыбнулся. — Не могу сказать, что чувства взимны, Габриэль. — … На него, не мигая, смотрело кривое и донельзя жалкое лицо, в глубине глаз которого было что-то невыразимое. Руки бубного валета тряслись, тремором по мышцам и отчаяние читалось в его искаженной, гнилой коже. Куромаку закрыл глаза.

И мир потемнел.