Yes, Scotland — 18.09.14

________

— Ты ведь знаешь, что хреново готовишь? Скотт стоял, привалившись спиной к стене, и наблюдал за тем, как Артур пытается скрыть свои паршивые кулинарные навыки за внешней невозмутимостью и притворным знанием дела. Кажется, на сковороде было что-то, напоминающее рыбу в кляре. Шотландия уловил вздрогнувшие плечи и смешок — Англия так и не повернулся на голос нежданного гостя. — Ты тоже. Это было правдой. Они оба не могли похвастаться мастерством в приготовлении изысканных блюд. Только если Скотт вполне спокойно относился к этому изъяну и даже не предпринимал попыток заслужить признание на кулинарном поприще, то Артур, искренне любящий готовку, — это непреодолимо сложное для него занятие — продолжал упорствовать в своих начинаниях, длящихся уже не одно столетие. Англия перевернул кусок панированной рыбы и уставился на уже подгоравшие корочки. В ухо он вновь впихнул наушник — Led Zeppelin. Плейлист пошел по второму кругу. Этим вечером принимать у себя в квартире Скотта он не собирался. Тем более этим вечером, тем более в центре Лондона. — И что ты здесь делаешь? Артур так и не повернулся, продолжая гипнотизировать теряющую аромат и приобретающую запах гари средиземноморскую тварь. Тем временем Скотт не мог оторвать взгляд от напряженной спины своего брата — условного «брата», а теперь можно было бы говорить и «временного». Сам он был напряжен не меньше. И, наверное, по всем правилам должен был находиться в любом другом месте, только не в Лондоне. Однако… Зазвонил телефон. — Черт бы тебя побрал! Артур узнавал в гневных восклицаниях Шотландию. Вечно сердитый, чем-то недовольный, угрюмый. Чего стоило Керкленду два столетия назад пытаться вывести этого холодного и недоверчивого (как и его люди) громилу в свет… вспоминать страшно. — Да где носит этого придурка, когда все в самом разгаре? — Скотт в раздражении потер переносицу, — Его ассистент должен быть на месте, свяжитесь с ним. К манерам и он, Англия, не был приучен. В особенности это стало проявляться после того, как с той стороны Английского канала на остров начала проникать мода на придворный этикет. Но от него требовали, и требовали больше (не сказать, что у этого привилегированного положения не было положительных сторон). — В Эдинбурге беспорядки? — через плечо с ухмылкой спросил Артур. — Наоборот. Наконец полный порядок, — грубо бросил Скотт, засовывая мобильник в карман брюк. Видно было, что рассержен он скорее на нерадивого госслужащего. — Именно поэтому ты приполз ко мне к ужину? — Англия выключил плиту и повернулся к братцу, облокачиваясь на высокую столешницу, — Доесть остатки с лондонского стола, как всегда это делал? — он насмешливо приподнял бровь и высунул наушники, оставив их болтаться на шее. На удивление, Скотт отреагировал на подобный выпад почти равнодушным взглядом. Он оглядел Артура, одетого в домашние клетчатые штаны и грязно-белую футболку со стершейся надписью какой-то рок-группы. — Как там говорил мистер Гоув? «Второй главный маяк свободы в мире»? Вечно второе место, Арти… Может тебя уже стоит как-то официально признать «пятьдесят первым штатом»? Ухмылка Англии нервно дрогнула. — Не забывай, что ты все еще в составе моего королевства, так что… — Это ненадолго. — Ночь покажет. — Ночь покажет. — уверенно кивнул Скотт. Они не смотрели друг на друга. Нельзя было сказать, что напряжение витало меж двумя нациями, потому как за последние триста лет, со дня заключения унии, две страны, объединенные в одно государство, привыкли уживаться друг с другом — это было слишком привычно, чтобы испытывать дискомфорт. Но, все же… — Шотландия станет независимой, хочешь ты того или нет. Взгляд темно-зеленых глаз метнулся к тем, что были напротив — светлым, даже изумрудным (иногда завистливо казалось — «чистым»). Слово «независимость» уже не выводило Артура из себя. Двадцатый век был долгим, и он услышал его достаточное количество раз. Англия даже мог сказать (не вслух, не с Франциском, Альфредом или братьями, и не трезвым), что принял свой новый статус и положение. Королеве и премьерам он уверенно говорил, что его все устраивает: новый мир — новые правила. Но отпускать от себя Шотландию он не собирался. Это было недопустимо. — «Независимая» с моим фунтом стерлингом. — Я смотрю на ситуацию реалистично. — Нет, Скотти, британская валюта это не какая-нибудь коллекция музыкальных дисков, которую можно разделить с партнером после развода. — Ну тогда готовь лишние миллионы своих фунтов на транспортировку атомных субмарин из моих портов. Один/Один? Шотландия знал, что люди делали ставки на исход референдума. Некоторые очень внушительные. Что-что, но подобная расточительность была ему не понятна.

________

Артур не отводил взгляд от изумрудных глаз. Проблема с ядерным оружием, вероятный кризис, ослабление страны и всего западного мира… Казалось, они не должны просто вот так вот стоять друг напротив друга в этой дорогущей, но ветхой столичной квартирке. Черты лица Скотта угловатые, резкие. Нос большой, узкий и слишком ровный, в отличие от его, Англии (эта едва заметная курносость когда-то изводила его и заставляла выслушивать шуточки от Франции и Испании). Губы чуть более пухлые, но вечно сжатые, оттого казавшиеся тоньше. Вот и сейчас он их напряженно сомкнул. Артур хотел его. Это чувство всего сильнее проявлялось именно в те моменты, когда подчиненные ему земли стремились отправиться в свободное плаванье. Артур хотел его во всех смыслах. И политический был только одним из них. Наверное, Англия и не заметил собственного пошловатого жеста, но Скотт уловил. Рукой Артур приподнял край застиранной футболки, оголяя низ живота. Шотландия ведь зачем-то пришел сюда сегодня. Он и сам не ответил бы на вопрос «на кой черт?», но ему было нужно что-то, а слишком глубоко копаться в причинах Скотт не привык. Трахнуть Арти? Сначала он отогнал эту глупую мысль. Конечно, они спали — хотя бы в день заключения унии (да и после, если быть откровенным). Но сегодня… Теперь Англия оттянул домашние штаны, под которыми нижнее белье даже не предполагалось. На бедренных костях отчетливо проступали царапины от ногтей. Женских, скорее. Вопрос «кто бы это мог быть» его не сильно волновал, но любопытство взяло верх. — Человек? Артур закатил глаза и оттолкнулся от столешницы. Притянуть к себе этого шотландского здоровяка было той еще задачкой — не самому же топтаться на носочках. — Ты… Со стороны он мог показаться резким и нетерпеливым, но на деле свои неконтролируемые порывы Англия обуздал уже давно. Это был уверенный, полностью продуманный поцелуй. Артур остановил себя, когда почувствовал, что жажда обладать Шотландией толкает его на грубость — нет, нет, Скотта нельзя спугнуть, даже премьер разглагольствовал о расширении прав Эдинбургского парламента. Добиваться желаемого через уступки это то, чему Англия научился за прошлый век и чего не принимал все предыдущие. Он отступил. Шаг, шаг… Скотт придавил его все к той же кухонной столешнице, где на плите остывал ужин. Высокий рост Шотландии слегка раздражал. Артур хотел смотреть в глаза, а не упираться взглядом в грудь (будь она оголена, возможно, этот вариант был бы не худшим). Англия приподнялся и сел на плоскую поверхность — теперь они почти сравнялись. — Почему сейчас? — Скотт поглаживал колено невыносимого придурка, устроившись меж его разведенных ног. — А почему нет? Артур расстегнул эти единственные классические брюки, которые так редко видел на Шотландии. Ему вдруг вспомнился восемнадцатые век, и то, как Скотт, несмотря на запреты, нагло шествовал по Вестминстеру, будучи облаченным в килт. Что ж, Англии даже немного нравилось. Скотт непроизвольно сжал чужое бедро, когда обманчиво хрупкая ладонь Артура легла на полувставший член. Их зубы неприятно столкнулись, на что Англия невинно улыбнулся, принимаясь отвлекать от конфуза медленными движениями под его, Скотта, нижним бельем. Стянуть футболку, с которой заигрывал Арти, казалось делом первостепенной важности. На пол упали черные проводные наушники. — Аккуратнее. — он нахмурился, спрыгнул и поднял их, откладывая подальше вместе с телефоном. — Может… не здесь? Англия уже успел подумать об этом, поэтому, на ходу развязывая домашние штаны, двинулся по направлению к спальне. Шотландия, оставленный вдруг без внимания, огляделся. — Твою ж мать. Возможно, самую малость, он не отдавал себе отчета в предшествующих и последующих действиях, но, недолго думая, направился следом за соблазняющим его дьяволом.

__________

Так далеко они заходили только в свой первый раз, когда парламентарии двух стран заключали договор об унии. Скотт в тот день верил, что союз равный, а Артур, пребывая не в самом лучшем состоянии благодаря кризису, был уверен в своем скором блистательном возрождении. Шотландия Шотландией, но за морем открывались совершенно новые горизонты. Вбивался в него прерывистыми и грубыми, совсем не приятными толчками Скотт, но обладал им Артур — в этом у него не было сомнений. В двадцать первом веке смазка из одного из сотни секс-шопов оказалась наилучшей заменой всем тем странноватым маслам и жидкостям для облегчения трения прошлых столетий. Наконец полностью избавившийся от одежды шотландец вошел в него, сразу же принимаясь наращивать темп. — Давн-но, — Англия даже поперхнулся от неожиданности, — И давно у тебя никого не было? — все же спросил он, хватая Скотта за немного длиннее обычного отросшие темно-рыжие волосы. — Не твое дело. И это в тот момент… — хотел возмутиться Артур, но ему теперь стало все равно на подобную прямоту. Он обхватил торс Скотта ногами и прошелся языком по вспотевшей веснушчатой шеи — Шотландия его, его и только его. Артур кончил, забрызгивая семенем чужой и собственный живот. Откинувшись на подушки, расслабляясь, он с собственнической нежностью посмотрел снизу вверх на Скотта. Густые брови того сведены к переносице, заалевшие от поцелуев губы все так же крепко сжаты, а на бледных щеках проступил румянец. В теплом свете настольной лампы цвет радужки кажется более темным, и глаза начинают походить на глаза Англии. Шотландия отстраняется, заканчивая себе в руку, но после проводит ей по покрасневшему бедру Артура, на котором все еще виднеются следы чьих-то ногтей. Семя размазывается по коже, на что Англия только лениво улыбается. — Иди ко мне. Он не раскрывает объятий, лишь жестом приглашая Скотта к себе. Тот покорно ложится на пересеченную множеством шрамов грудь. — Теперь отдохни, — говорит Артур, монотонно поглаживая исполосованную спину Шотландии.

_________

— Можешь не смотреть. Голос Скотта после сна хриплый и глухой. Артур с неопределённой эмоцией вздыхает, откладывает телефон и затягивается сигаретой, запуская пальцы в слегка вьющиеся волосы Шотландии, голова которого всю ночь покоилась на его, Англии, груди. — Уже знаешь? Скотт не отвечает, но ответ и так ясен. Он чувствует своих людей, а они сделали свой выбор. И… Шотландия вспоминает Салмонда — тот говорил, что независимость не единственный возможный положительный результат, который можно получить этим референдумом. Теперь остаётся только уповать на добросовестность политиканов Артура, расщедрившихся на обещания в ходе многомесячных агитаций. Сердце Англии бьется размеренно — ничего не потревожило его в это раннее утро. На гнев и ненависть у Скотта нет сил, почему-то он чувствует себя ужасно вымотанным, поэтому только прикрывает глаза и вдыхает выпущенный Артуром сигаретный дым. Сейчас бы свалить даже не в Эдинбург, подальше — в Абердин. Чертовски не хватает двойного виски помноженного на два. Проходит не меньше получаса прежде чем он приподнимается на локтях и наконец смотрит на того, с кем к несчастью связала его судьба. —Ты думаешь, из-за пяти процентов я остался с тобой этой ночью? —Нет, Шотландия, — Англия тянется к пепельнице и тушит окурок, — Я так не думаю. Я думаю, ты остался со мной из-за трёхсот лет, что мы провели вместе.