Переговорная

      – Опять директор Ли устраивает кому-то разнос, – Хёнджин, аккуратно сложив бумаги на краю стола, опирается о него бёдрами и принимает от коллеги пластиковый стаканчик с кофе. Через открытые двери переговорной отлично слышно унизительно повышенный тон, которым босс их маркетингового отдела Ли Минхо отчитывает какого-то неудачливого сотрудника.       – Похоже, это он с Кимом так, – Феликс заговорщицки шепчет, косясь в сторону едва виднеющихся фигур за матовым стеклом кабинета. – Я слышал, он опять просрочил дедлайн. Не понимаю, как его до сих пор не уволили, – кажется, будто директору нравится с ним постоянно собачиться, а ему самому доставляет удовольствие его доводить.       Дверь хлопает оглушительно, выплюнув гневно надувшегося Ли Минхо и виновато семенящего за ним Ким Сынмина. Хёнджин и Феликс суетливо вытягиваются по струнке, пугливо выпучив глаза. Хван от страха расплёскивает горячий кофе на свою белоснежную рубашку, краснеет, а затем белеет от жара, но не смеет издать и писку. Их обеденный перерыв давно закончился, и они бочком двигаются к выходу в оупенспейс – попасться разъярённому Минхо сейчас смерти подобно.       ...поздно.       – Вышли отсюда и за работу! – Минхо рычит, алый до кончиков ушей как кипящий чайник. Врывается в переговорную, столкнувшись с тунеядцами в дверях, и наводит на обоих смертельный ужас. Оба мысленно уже вычли из своей зарплаты половину, ретируясь со скоростью, с какой даже ровно в 18:00 никогда не испарялись с рабочего места.       Ким Сынмин обречённой тенью просачивается следом за начальником, и за ними грохает дверь будто падает со звоном лезвие гильотины. Оттуда доносится приглушённое, но всё ещё ужасно громкое:       – Отчёт с презентацией читай! Вылижешь мне сейчас каждый слайд отдельно!       – Видел? – бормочет белый как полотно Хёнджин. – Он его там убьёт, а нас заставит кровь отмывать.       Феликс, закошмаренный до потери речи, ошалело плетётся к своему креслу за включённым компьютером.       Прежде чем захлопывается дверь и слышится щелчок замка, Сынмин стремительно проходит к окну и так и замирает лицом к городу, напряжённо вслушиваясь в чужое яростное дыхание и шаги. Воздух набирается тяжестью, которая вот-вот заискрит разрядами – как перед грозой. Внутри что-то переламывается и переворачивается с ног на голову.       Злость Ли Минхо всегда горячая и горящая, потому что, прежде чем вспыхнуть, он долго тлеет. За годы работы Сынмину неоднократно приходилось от него выслушивать и не всегда справедливо, потому что Минхо был взбаломошный, почти самодур. Теперь вот он снова стоит, не зная, чего ожидать… кроме очевидного. И Минхо, исторгавший из себя минутой назад почти непозволительные угрозы в его адрес, замолкает внезапно, источая только напряжённое внимание. Сотрудники снаружи переговорной, если кто-то из них додумался греть уши у двери, наверняка трепещут в ужасе от гробовой тишины.       Уголок рта Сынмина едва заметно тянется вверх.       Минхо пышет огнём. Расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и тяжело вздыхает, взвинченный и заведённый горячим спором. Сынмин всё время мастерски действует ему на нервы, доводит до белого каления, выводит из себя, конечно, не совсем для того, чтобы он страдал… но ему почти больно от невозможности распустить узел этого напряжения сразу же.       ...как и сейчас, когда он смотрит в окаменевшую спину под белой рубашкой, медленно расправившую плечи. Чудится, что Сынмин становится выше, как только поднимает голову и прекращает сутулиться. Что-то внутри издаёт всплеск и стекает в низ живота, свернувшись в тянущий спазм.       Очки Сынмина в тонкой оправе бликуют, когда он поворачивается и смотрит. Минхо вздёргивает подбородок, по инерции сопротивляясь наваждению. Но ярость тает. Гнев затухает. И гаснет, протянувшись к потолку тонким завитком дыма. Раз, и над их головами рассеивается пустота.       Минхо сам опускает глаза.       – Накричались, господин Ли?       Голос Сынмина стерильно чистый, спокойный и тихий. Почти равнодушный, если бы не тень шершавой хрипотцы. Он совершенно вежливо интересуется, и Минхо ненавидит и одновременно обожает ощущение слабости в бёдрах, которое ему дарит этот тон.       Вместо ответа он сглатывает слюну, невесть откуда взявшуюся в сухом рту, и делает шаг вперёд. Похолодевшая интонация бьёт по ногам мгновенно.       – На пол.       Минхо уже и не помнит, когда Ким Сынмин впервые использовал обеденный перерыв, чтобы трахнуть его в офисном туалете, завязав ему галстуком рот. Не помнит, как они пришли к формату, где он унижает Сынмина публично, чтобы тот превратил его мозг и трясущиеся ноги в кашу в более приватной обстановке. Похоже, им обоим это слишком понравилось, чтобы они провели хотя бы одну неделю без пары-тройки рискованных происшествий прямо на рабочем месте. Потому что каждый грёбанный раз только тонкие стены отделяли их от глаз десятка коллег.       Не просто коллег.       Минхо их директор.       Минхо, чёрт возьми, и его непосредственный босс.       И у него член уже ощутимо натягивает строгие, выглаженные брюки, когда колени касаются пола.       Сынмин хмыкает себе под нос. Берёт стул и разворачивает спинкой к окну, огибает его ногой, садится. Широко расставляет ноги. Молчание и бездействие кипятят Минхо на медленном огне.       – Ползи сюда.       Сынмин безжалостно припечатывает и ждёт, пока дорогая ткань как следует протрёт пол, а потом небрежно подхватывает под подбородок, чтобы взглянуть в лицо. Минхо до сих пор раскрасневшийся от скандала, и румянец станет только ярче. Потому что Минхо всегда сильно краснеет, когда ему почти нечем дышать.       Пальцы приглаживают скулу, скользят на затылок, сгребают за волосы, и унизительно и уверенно до зубовного скрежета Сынмин дёргает его вниз и вжимает щекой, носом в свой пах, обтянутый не менее дорогими брюками с идеальной стрелкой. Ладони Минхо хватают его за колени и с силой упираются. Почти сразу обмякают.       Ну конечно.       – Ты нёс такую чушь сегодня при всех. Неоригинальную, тупую, как будто у тебя совсем закончилась фантазия, – Сынмин держит, чувствуя слабое сопротивление, и чеканит, глядя в противоположный угол переговорной. – Ты растерял последние мозги?       – Пошёл ты.       Минхо через силу выдавливает это из себя, под щекой чувствуя твердеющий член. Во рту больше не сухо. Сверху слышится, как Сынмин выдыхает носом. Смеётся над ним.       – Ясно, господин Ли. По-моему, вам нужен рот не для того, чтобы говорить. Ничего толкового за годы моей работы с вами вы им так и не сказали. Но применение ему я всё равно нашёл.       Ладонь толкает в затылок, вжав носом в довольно возбуждённый член под натянутой тканью, и отпускает. Минхо задыхается от унижения. Минхо жарко, он почти рвёт пуговицы на своей рубашке, распахнув ту до середины груди, а потом бездумно берётся за чужой ремень. В голове к этому моменту значительно пустеет и легчает.       С Ким Сынмином всегда как в трансе. Минхо слышал, что в некоторых офисах есть специальные комнаты для снятия стресса, где можно отдохнуть, немного вздремнуть или побоксировать грушу с фотографией руководителя; слышал, что бывают компании, разрешающие на работе питомцев для позитивной атмосферы и снижения напряжения. Возможно, стоило обзавестись такими инструментами прежде, чем Сынмин начал трахать его по углам, но вместо этого он распорядился демонтировать камеры везде, кроме оупенспейса.       Непослушные пальцы дёргают ремень и почти отцарапывают пуговицу, а потом расстёгивают молнию и стаскивают грубую ткань вниз. Минхо ныряет ладонью под резинку белья, обхватывает и вынимает затвердевший горячий член.       – Открой рот, – Сынмин командует, и глаза норовят закатиться уже сейчас, хотя его ещё не бьёт в оргазменной дрожи. Как будто он, блять, не знает, как обращаться с членом.       Минхо стреляет злым взглядом исподлобья, кладёт влажную головку на язык и берёт в рот до половины, сомкнув соблазнительные губы.       Так-то лучше. Когда он этим ртом исторгает свои сучьи комментарии, его хочется ударить, но сейчас Сынмин выдыхает и одобрительно похлопывает пальцами оттянутую головкой щеку.       Минхо сосёт так, будто получает от этого чистый, ничем не разбавленный кайф, и при этом пытается доказать, как сильно ему это не нравится и какое огромное одолжение он делает. Он нудно и медленно трётся о ствол губами, качая головой, снимается со вздохом и лижет головку широким мазком языка, словно изображает кадр в слоумо. Почти брезгливо поджимает обслюнявленные губы, когда ладонью растирает по члену естественную смазку, и Сынмин не выдерживает. Пальцы снова сгребают уложенные волосы на затылке, другая рука обхватывает за щёки и запрокидывает чужое лицо.       – Соси нормально, – по левой щеке прилетает звонко и совсем не больно, но у Минхо в секунду зрачок затапливает радужку. – Ещё хочешь?       Он впервые стонет, когда Сынмин, придержав член, потирается о его губы и проскальзывает внутрь впустившего рта, толкнувшись почти до горла. Глотка сжимается в спазме, Минхо мычит, хватается за чужие бёдра и прижимает друг к другу свои. Да. Хочет ещё. Ещё.       Ким Сынмин крайне хуёво выполняет квартальные отчёты, но прекрасно трахается. Отлично натягивает за волосы на член и почти снимает с него, а потом делает так ещё раз. И ещё. Из угла растянутых губ по подбородку стекает капля слюны.       – Сам.       Хлёсткий приказ бьёт по нетронутой щеке. Минхо на секунду зажмуривается. Живот подводит от ядовитого восторга. От желания угодить, выцарапывающего сжимающиеся органы. Он бы мог ещё долго проверять Сынмина на прочность, но у встреч в переговорной есть свой регламент.       Поэтому рот послушно растягивается вокруг основания и скользит наверх, язык трётся внутри о пульсирующую горячую вену снизу, слюна пенится и льётся по подбородку, солоноватая на вкус. Минхо тихо постанывает, двигая головой, сминая в пальцах напряжённые чужие бёдра. Хочется расстегнуть брюки и подрочить.       Он опускает руку вниз и таращит глаза вверх с полным ртом, когда его ладонь раздражённо отталкивают носком лакированных туфель. Из носа рвётся мычание – подошва придавливает налитый член и грубо потирает сквозь слои ткани.       – Не отвлекайся. Время идёт, – Сынмин слегка задыхается, но в глазах у него – отражение самого Минхо. Беспринципность, дотошность и яд. И капля жестокости, которая Минхо при рождении не досталась, всю разобрали до него.       Сынмин трахает его в рот, тяжело дыша и снова взяв за затылок, пока ногой наступает на член, и Минхо почти больно, он щурит слезящиеся глаза, но трётся, жадно трётся бёдрами о подошву, пока его глотка издаёт отвратительно грязные звуки. Кровь шумит в ушах всё громче, виски тянет от хватки в волосах.       Минхо шумно втягивает воздух, с мокрым звуком выпустив каменно возбуждённый член, и часто моргает. Рот не закрывается, в него скользят пальцы, и Сынмин оттягивает вниз его челюсть. Гладит скользкий язык, запрокидывает Минхо голову, вымазывает слюной его покрасневшие губы. Нежное похлопывание по щеке силком поттаскивает Минхо к грани оргазма. Он толкается в упёршуюся между ног подошву и невнятно хрипит с двумя пальцами почти в самой глотке.       – Не закрывай рот, – Сынмин шепчет, припечатав его взглядом к полу. Вынимает мокрые пальцы, обхватывает за щёки и густо, метко сплёвывает на вздрагивающий, распластанный по зубам язык. Слюну толкает брызгами в самую глотку скользнувший следом член, и Минхо давится, стонет и содрогается от головы до кончиков пальцев на ногах. Сынмин просто его использует. Ебёт как игрушку, трахая в горло, трётся пульсирующей головкой о гладкие тёплые щёки, оттягивая их изнутри, и беспощадно надрачивает подошвой член Минхо сквозь затоптанные штаны.       И у Минхо благословенно пустеет мозг и вспыхивает лёгкостью каждая клетка в теле.       Он трясётся, принимая член и пытаясь стараться, пальцами до побеления хватает Сынмина за штанины, мычит, растрёпанный, красный и мокрый. Поясницу пронзает колючей молнией, живот сводит до боли. Он издаёт заглушённый вскрик, едва не выпускает зубы и, вдавившись в грубую подошву, дёрнув бёдрами, кончает в директорские брендовые штаны.       – Блядство, – Сынмин шипит, замедлившись. Не отпускает, сбавляет амплитуду и мелко двигает бёдрами сам, закусив губу. Шумное, тяжёлое дыхание, потемневшие у висков, влажные волосы, съехавшие на кончик носа очки и сбитый набок галстук – всё выдаёт в нём крайнее усердие. Оскорбительно, что Минхо до сих пор не сделал его работником года или хотя бы месяца. – Потерпи.       Минхо стонет, сломав к переносице брови и уставившись на него так выебанно, что Сынмин рычит сквозь зубы и, дёрнув его к себе, толчками спускает в горло и тесный рот. Сперма горчит на корне языка, горячо растекается за зубами, норовит политься по подбородку. Минхо упирается и пытается сняться с члена, но Сынмин не даёт, хрипло бросив:       – Глотай.       Бескомпромиссно, беспрекословно.       И усмехается на тяжёлом, долгом выдохе, когда из-под слипшейся прядями чужой чёлки снова стреляют злые глаза.       Натёртые губы Минхо обсасывают ещё твёрдый член. Почти сверхчувствительно. Он сглатывает, пытаясь снова сделать вид, что совершает великое одолжение, но это выглядит неправдоподобно – в его помятой рубашке, запачканных брюках и дрожащем теле ничто даже не напоминает о достоинстве руководителя.       Сынмин заправляет член в бельё и застёгивает брюки, поправляет ремень, разглаживает рубашку. Поднимается, ставит на место стул, безукоризненно задвинув ровно на то же место, откуда его взял. Минхо к концу его импровизированной уборки до сих пор сидит на полу, вытянув ноги перед собой и привалившись спиной к сплошной панели презентационной кафедры.       – Я завтра занесу вам исправленный отчёт, господин Ли. Приведите себя в порядок… Не думаю, что кто-то сюда сунется после того, как видел вас в таком раздрае, но всякое может быть. Как бы вам не спровоцировать всякие слухи.       – Я тебя уволю, Ким, – Минхо измождённо сипит и криво усмехается вслед чужой спине, с каждым шагом теряющей свою угрожающую прямоту.       За дверь переговорной Сынмин выходит с поникшей головой и весьма удручённым видом. Нельзя иначе – с обеих сторон мгновенно приклеиваются два главных сплетника отдела.       – Ну что, принял проект? – Феликс виснет на руке, заглядывая в лицо.       – Он тебя бил? Скажи честно, Сынмин. Он выглядит так, как будто может, – Хёнджин заламывает пальцы, приплясывая рядом.       Сынмин молчит, выдержав театральную паузу, за которую с коллег сходит семь холодных потов, и тяжело вздыхает наконец.       – Грозится увольнением. Вы лучше проверьте, чтобы у вас в документах все цифры сходились, а то он скоро выйдет…       Хёнджин и Феликс, вытаращив глаза, бросаются за компьютеры.