Я не злюсь

I'm not even mad anymore No, really, I ain't even mad anymore Yeah, I don't even want you back anymore I don't remember what we had anymore, yeah I hope your back aches and your knees hurt I hope you think about me sleepin' in your T-shirt I hope your little brother turns out to be nothing like you I hope that you hurt more than I do

      — Я не злюсь, — Римус сделал большой глоток своего латте и поставил его на стол.    «Три метлы» вызывали у него приятные ощущения. Граничили эти ощущения, правда, с горечью. Всегда так. Задумаешься о чем-то приятном из прошлого, а потом мозг сам докапывается до бьющих поддых воспоминаний и сердце снова дает трещину. Вот и сейчас… Римус думал об университете, о долгих осенних посиделках с Лили, о теплых беседах с Фрэнком в подсобке, о бесконечных сессиях сплетен… Даже тяжкие дни подготовки к экзаменам отзывались чем-то светлым. Но это давно позади. Лили в его жизни больше нет, Фрэнка на кухне кофейни тоже нет, а кофе больше не кажется таким сладким и вкусным, как прежде.    — Римус, — Сириус тяжело вздохнул, — Я пытаюсь…   — Что? — перебил его Люпин, — Пытаешься что конкретно? Извиниться? Спустя столько лет? Мне это не нужно. Я не злюсь. Я даже обиды не держу. Наладить общение? Уволь, спасибо.    Между ними повисла тишина. Воздух стал физически ощущаться тяжелым, словно из молока сделали масло. Римус не понимал, зачем он здесь. Он не понимал, почему согласился прийти. Он не понимал, зачем Сириусу все это странное шоу.    — Ты хочешь всю жизнь прожить, так и не разобравшись с нашим… Недоразумением?   Люпин подавился своим напитком. Придя в себя, он резко встал из-за стола, схватил со спинки стула пальто и быстрым шагом молча двинулся к выходу, попутно агрессивно выбросив стакан в мусорку и небрежно попрощавшись с малышом-бариста. Он выглядел совсем юным, грузить его разборками двух огромных мужиков он бы ни за что не стал.    Римус вылетел на улицу и ударился о холодный ноябрьский воздух. Он ненавидел ноябрь, но стоит признать, что сейчас эта пасмурная свежесть приятно его отрезвила. Сделав глубокий вдох, он зашагал к светофору. Люди вокруг шли своими дорогами — кто на работу, кто на учебу, кто в фитнес-клуб. У всех свои заботы на уме, все заперты в своих клетках, все пытаются подобрать подходящий ключ. Римуса всегда успокаивали мысли о том, что он не один в мире борется с демонами, разбирается с прошлым, ломает голову над верными решениями. Это бремя, которые несут все, оно, в каком-то смысле, стало рутиной. А если рутина — значит не страшно. Значит, он справится.    — Люпин!    Голос Сириуса заполнил его голову, как когда-то на первом курсе. Только теперь ему хотелось поскорее от него избавиться не из-за чертовой влюблённости, а из-за горького отвращения.    Римус сунул руки в карманы и аккуратно повернулся.    — Думаешь, сможешь убегать от прошлого вечно?   Люпин не злился. Он не простил, он не забыл, но он не злился. Он не бежал от прошлого, он шёл дальше. И эти шаги стоили ему немалых усилий. Если эта дрянь думает, что его потуг совести, который он смог в себе отыскать лишь спустя половину десятилетия, сможет что-то поменять — он с радостью разобьет эти надежды.    Римус сделал несколько быстрых, широких шагов в сторону Блэка. Двигался он так стремительно, что тот чуть оступился, пытаясь дать заднюю, и чуть не упал на асфальт.    — Недоразумение, Сириус? — он ткнул ему пальцем в грудь, — Ты считаешь, это было недоразумение?    — Ну ладно, я не так выразился…   — Послушай меня, — глаза Римус сверкали холодом. Он сам не мог понять, как он сочетает в себе изуверский гнев и абсолютное безразличие к этому жалкому подобию человека, — Твое «недоразумение» стоило мне всего. Ради тебя я поставил на кон всю свою жизнь и проиграл. Я пожертвовал всем, потому что ты меня попросил. Потому что я верил, что ты никогда не поступишь со мной так, как поступали другие. Ты клялся мне, что тебя подставили, что тебе просто нужно время, что ты все решишь, что со мной все будет в порядке, а потом ты сбежал как последняя трусливая шавка. И моя жизнь рухнула.    Римус сделал шаг назад и снова глубоко вдохнул.   — Ты знаешь, что Джеймс и Лили не сказали мне ни слова с того дня? Ты знаешь, что Джеймс обратился в суд? Что я потратил все деньги, которые у меня были отложены на нашу с тобой жизнь, на адвоката? Ты знаешь, что они настолько разочаровались во мне, что скрыли от меня рождение собственного сына? Ты знаешь, что мы должны были быть его крестными?    Сириус молчал.    — Никто не верил, что я не виноват. Никто, кроме... Одного человека. Хотя он тоже сомневался, я уверен. Я провел столько месяцев в пустой квартире, заливая слезами документы и заявления, кромсая в кровь кулаки об стены, пытаясь понять, почему ты исчез. Я ждал… — Римус поборол желание заплакать. Только этого сейчас не хватало, — Я ждал тебя. Я зачеркивал дни в ебаном календаре, надеясь, что однажды ты постучишься в дверь и всё закончится. Всё станет, как раньше. Календарь кончился, Сириус. Кончился почти шесть лет назад.    Римус шмыгнул носом и отступил, всматриваясь в глаза Сириуса. Это было так странно. Шутка ли, когда-то эти глаза были для него чем-то богоподобным, источником бесконечного вдохновения. Он столько раз рисовал их, что в какой-то момент это стало его защитным механизмом — половина тетрадей была заполнена завораживающим взглядом Сириуса Блэка. Теперь же в глазах Сириуса он видел только пустоту и холод. Было ли это отражение его собственных чувств или таков истинный лик Блэка — не знал никто. Одернув сам себя, Люпин развернулся и зашагал в парк.    Спустя пару минут, когда ему уже показалось, что он остался один, боковое зрение уведомило его о том, что Сириус все ещё здесь. Римус тяжело вздохнул и резко остановился, уткнув лицо в ладони. Он сел на ближайшую лавочку, закинул ногу на ногу и уставился на Блэка.    Тот не сразу сориентировался и какое-то время просто стоял напротив него. Минуты неловкого молчания сменяли друг друга. Они еще долго могли играть в гляделки, но Римусу это быстро надоело.    — Хорошо, — он сделал пригласительный жест рукой, мол, говори, — Я слушаю. У тебя минута.   Сириус покачнулся с ноги на ногу и прокашлялся, как будто готовясь выдать монолог всей своей жизни.    — Мне жаль, — вместо великой речи пробормотал он, — Я… Я мудак. Я думал, что делаю всё правильно, но оказалось… Что думать, видимо, не мой конек, я не знаю. Я ошибся. И я правда сожалею. Прости.    Лицо Римуса не выражало абсолютно никаких эмоций. Сквозь его голову с бешеной скоростью летали мысли, но озвучить ни одну из них он пока не мог.    — Ясно. Это всё?   — В смысле?   — Ты закончил, я спрашиваю? — Люпин скрестил руки на груди, — Я свободен?    — Блять, ты можешь нормально со мной поговорить? — огрызнулся Сириус.    Римус рассмеялся.    — Ты сам себя слышишь? — всё ещё смеясь спросил он.    — Слышу.    — Тогда ты либо безмозглый долбаеб, либо больной садист, — Римус пожал плечами и встал, вновь шагнув к Блэку, — Ты бросил меня, лишив друзей и перспектив в жизни. Мне пришлось собирать себя по кускам в одиночку. Если хочешь, чтобы я хотя бы попытался тебя простить, тебе сейчас лучше выдать душераздирающую историю о том, как ты съебался, потому тебе угрожали. Как ты пять лет пиздился с мафией и старательно делал вид, что мы больше никак не связны друг с другом, потому что иначе нас всех бы убили. Как ты хотел вернуться, но не мог во имя моей сохранности. А? Есть у тебя такое?    — Нет.   — Тогда мне похуй на тебя, на твои объяснения и твои извинения. Также, как тебе было похуй на меня и мою жизнь.    Римус в очередной раз начал стремительно уходить, но Сириус схватил его за руку. Люпин рефлекторно дернулся и грубо оттолкнул Блэка от себя.   — Не трогай меня.    — Блять! — вскрикнул он, едва удержавшись на ногах, — Ты больной совсем?   — Да, — он развернулся и пошел.    — Римус! — крикнул Блэк, — Мне никогда не было похуй на тебя!   Люди, проходящие мимо, стали оборачиваться на них и перешептываться. Боже, все прямо как на первом курсе. Кажется, сейчас он моргнет, и окажется у себя в общаге, сидя на кровати и дрожащими руками открывая местную универскую «сплетницу», где уже активно обсуждают очередную его ссору с Сириусом. Он всегда знал, что отношения с ним не будут лёгкими. Он быстро понял, с кем связался, но ради него он был готов на всё. Почему? Черт его знает. Может, потому что видел, что глубоко внутри Сириус тоже бесконечно его любит. Может, потому что не чувствовал такой чистой любви к человеку с далекого детства. Может, потому что был в отчаянии. Но что-то тянуло его к нему, какая-то невидимая сила раз за разом возвращала его в объятия Блэка, заставляла его прощать всего его истерики и приступы агрессии. Он так хотел починить Сириуса, что готов был глотать разбитое стекло и просить добавки. И куда это его привело?   Обратно к Сириусу Блэку. Невероятно. Даже после того, как он разрушил его жизнь... Он не смог ему отказать. Как только он увидел на экране сообщение со знакомым именем, сердце совершило сальто и попыталось получить олимпийское золото по прыжкам на скорость. Он хотел выбить себе все зубы, чтобы привести себя в состояние трезвого разума, но не смог. А отнести это решение на взвешивание ему было просто некому. С глубокой ненавистью к самому себе, он согласился на встречу. Всё еще сам не понимая зачем. Видимо, отчаяние не лечится. Когда тебя недолюбили, ты готов цепляться за любую призрачную возможность того, что у кого-то могут быть чувства к тебе. И как бы он не старался, он не смог изгнать из своего мозга мерзкие параноидальные мысли о том, что его единственный шанс – это тот, кто уже однажды раздавил его сердце.    Римус потер виски. Голова раскалывалась.   — Пойдем, — он махнул Блэку рукой.    — Что? — Сириус не сразу понял, что происходит.   — Иди за мной.   

 

***

  Спустя примерно сорок минут неловкой тишины они остановились. Римус привёл их в отдалённый уголок подозрительно тихого для Лондона парка — его место спокойствия. Здесь он прятался от всего мира на протяжение последних пяти лет. Слушал шелест листьев ивы, кидал камни в воду, перечитывал стопки документов. Тут почти никогда никого не было, словно этот уголок был скрыт от людских глаз каким-то заклятием, и Римусу это очень нравилось. Иронично, что из всех возможных людей, которых он потенциально хотел бы сюда привести, первым оказался тот, кто заслуживает этого меньше всего. Иронично.    Люпин сел на лавочку, достал из кармана пальто почти новую пачку сигарет и закурил.    — Поделишься? — буркнул Сириус. Он побаивался садиться рядом, поэтому стоял неподалеку, ожидая, видимо, указаний. Забавно. Люпин не думал, что доживет до момента, когда его слово в этих отношениях будет иметь реальную ценность.    Римус поднял глаза на Блэка, покосился на почти полную пачку и спрятал её в карман.   — Это последняя, — монотонно процедил он.   Сириус недовольно окинул его взглядом и фыркнул, но ничего не сказал. Конечно, это была не последняя. Пусть побесится. Гондон.   — Люпин, — не выдержал он, — Зачем мы здесь?    — Это мне у тебя спросить надо.   — Ты нормальный? — Сириус скрестил руки на груди, — Ты сбежал из кафе, наорал на меня, чуть не вытолкнул на дорогу, сорок минут вёл хуй пойми куда и теперь загадками разговариваешь?    Римус хмыкнул. Нет, он совсем не поменялся. Всё ещё пытается манипулировать, пытается сделать злодеями всех вокруг, лишь бы не брать ответственность за свои действия на себя. И ведь так было всегда. Просто Римус шёл по канату с закрытыми глазами — ведь это удобнее, это проще. Проще извиниться несмотря на то, что сам не понимаешь, в чём виноват. Проще принять свою неправоту, даже если он несёт полный бред. Ведь он столько пережил, он настрадался. Зачем усложнять ему жизнь?    Волновало ли Римуса, что он и сам настрадался не меньше Блэка? В моменте — нет. После рассказов о том, как все друзья от него отворачивались и вели себя как эгоисты, разве он мог повести себя также? Разве мог поставить свои нужды выше него? Нет, конечно, нет. Он поможет. Он подставит плечо. Он протянет руку. Он бросится в пожар, он переплывет реку, он возьмет на себя вину за преступление. И он останется один. Ради него.    — Сириус, мне уже не 18 лет, — он закинул ногу на ногу, — Даже не 20. И не 22. Мне скоро тридцать. Тебе тоже, кстати.    Он затянулся и выпустил изо рта клуб сигаретного дыма.   — И?   — Ты не хочешь перестать играть в кошки-мышки? Или во что мы там играем... В прятки? В «заманипулируй своего бывшего до смерти»? Да, это, кажется, твоя любимая игра.   Сириус отвернулся и отошел к стволу массивной ивы, повсеместные ветви и листья которой скрывали их от остального мира.   — Ты написал мне. Ты чего-то от меня хотел, не я, — он пожал плечами, — Я уже сказал, я не злюсь. Мне все равно. Есть вещи, которые простить нельзя. Я не простил, я не прощу, потому что ты сделал что-то, что нельзя исправить словами, а действия мне от тебя не нужны. Но если тебе, сука, есть что сказать — валяй. Мы уже почти два часа друг с другом наедине, а я услышал только, что ты мудак и что тебе жаль. Первое я всегда знал, второе — ну, славно. Здорово, даже. Но мне погоды не делает.    — Да блять! — выпалил Сириус, — Я не знаю, я правда не знаю. За всё это время меня много раз тянуло тебе написать, вернуться и всё такое, но я... Я не мог. Не знаю почему. И почему сейчас решился тоже не знаю, — он пнул камень в озеро, — Римус, мне правда жаль. Если бы я мог вернуться и сделать всё по-другому, я бы это сделал, честно. Ты знаешь, как я не люблю быть неправым, но я готов признать, что ошибся, оступился, проебался. Я просто хочу начать всё с чистого листа, а это невозможно, пока ты злишься на меня.    Между ними вновь повисла пробирающая до костей тишина. Римус изо всех сил старался сохранять спокойствие, потому что чувствовал, как кровь в жилах начинала закипать. Эта жалостливая речь только что в очередной раз подтвердила всё, чем казался ему этот безнадежный человек. Не то, чтобы он верил, что за эти шесть лет Сириус действительно изменился. С чего бы? Такие люди не меняются. Люди в целом редко меняются, потому что обычно на то нет причин. А даже если они есть, в 9 из 10 случаев они удобно игнорируются.   Вот Римус изменился. Хотел ли он этого сам? Нет. К лучшему ли оказались эти изменения? Нет. Но у него просто не оказалось выбора, потому что он отдал его Сириусу, приняв на себя все последствия. И первое время он даже верил, что это было правильно, что Блэк воспользуется теми возможностями, которые стоили Римусу жизни, во благо. Совсем скоро он понял, что надежда и вера — это привилегии, которые ему недоступны. И думать иначе было глобальной ошибкой.    Но даже несмотря на это, видимо, где-то глубоко внутри у Римуса всё ещё тлел уголёк, не дававший ему оставить надежду. И в моменте Сириус отчаянно топтал его.   — Знаешь, — Римус встал, — Есть что-то забавное в том, что ты абсолютно не понимаешь, в чём на самом деле твоя вина. Ты настолько зациклен на самом себе, что, даже придя извиняться, всё, о чём ты можешь говорить, это о себе. «Я не мог», «меня тянуло», «я хочу начать заново», «я готов признать». Я-я-я. Ты стоишь здесь с человеком, который ради тебя готов был смотаться в ад и обратно, которого ты уничтожил морально, который последние шесть лет собирал себя заново по кусочкам, и говоришь, как он виноват в том, что ты не можешь начать жить с чистого листа.    — Ты выворачиваешь мои слова наизнанку...   — Нет, — Римус моментально его перебил, — Нет, не выворачиваю. Ты просто сам этого даже не замечаешь и не понимаешь. За эту встречу ты назвал свой зверский, блять, поступок недоразумением, ты сказал мне, что я бегу от прошлого, что я больной и что я тебе жить мешаю. Ты изо всех сил пытаешься заставить меня почувствовать себя виноватым, и ты делал так всегда, с самой первой нашей встречи. И я все спускал тебе с рук, потому что я тебя любил, я думал, что смогу тебе помочь, потому что мы оба прошли через огонь, воду и медные трубы, поэтому должны держаться вместе. Но я пытался выбраться из своей травмы, а ты купался в ней и использовал её как оправдание при любом удобном случае. — А, то есть, теперь я виноват в том, что буквально вырос в пыточной с родителями-тиранами? — сразу парировал Сириус.   — Нет, Сириус! — Римус сорвался на крик, — Ты виноват в том, что тебе удобно жить в этой роли! Ты не хочешь выбираться из пыточной, в которой вырос, потому что гораздо проще манипулировать всеми вокруг, когда ты бедный, несчастный и мухами, блять, обосранный. Я не знаю, осознанно ты это делаешь и просто отлично отыгрываешь эту бестолковость, или у тебя действительно так сильно мозг отравлен жертвенностью, но это ужасно. Тебе нужна помощь.   Блэк молчал. Он отвернулся от Римуса и снова уставился куда-то вдаль.   — Я не злюсь, — Люпин выдохнул, — Если это то, что тебе нужно услышать, чтобы оставить меня в покое, то вот. Я всё ещё желаю тебе всего самого лучшего, даже после всего этого пиздеца. Но я никогда не прощу тебя, я никогда не забуду то, что ты со мной сделал, как поступил. Я не хочу, чтобы ты умер или что-то такое, нет. Я надеюсь, что ты проживешь долгую жизнь и будешь сожалеть о своих поступках до самого её конца. Надеюсь, что ночами будешь страдать от бессонницы, думая обо мне. Потому что я знаю, что ты никогда не изменишься. Срок годности моего терпения давно истёк, мне от тебя больше ничего не нужно. Я не бегу от прошлого, я двигаюсь дальше, потому что иногда прошлое нужно оставить позади, а не копаться в нём до бесконечности. Ты был моим якорем столько лет, что цепи уже давно заржавели и сломались сами по себе, поэтому теперь я свободен. А ты остался на дне океана.    Сириус всё ещё сохранял тишину, лишь тихо шмыгая носом. Кажется, он плакал. Римус подошёл к нему и достал из кармана пачку сигарет. Вытащив оттуда сигарету, он протянул её Сириусу. Тот дрожащей рукой принял «подарок».   — Удачи.    Римус спокойным шагом двинулся прочь от ивы. Дышать стало легче. Он не злился. Он шёл вперёд.