Под радиационным колпаком

      Какого жить, зная, что каждый вдох отнимает годы жизни, прикосновение к чему-либо вновь отнимает огромный пласт времени. Глоток воды из стакана, оставленного на столе может убить.       Малюсенькие частички в воздухе, воде, еде, на коже, причиняют такой вред, что даже нельзя представить. Восхищаясь звёздами люди стоят на мостике и любуются этими частицами в воздухе, они красиво летят, словно снежинки, сверкают. Детки ловят их в ладони и заливаются смехом. Неужели снегопад в конце апреля? Они не знают, что умрут в муках через несколько дней, а этот железнодорожный мост прозовут «мостом смерти». Большинство людей спит. И никто не знает, что прямо сейчас в их ДНК происходят необратимые изменения, все они медленно умирают.       Медведева спускается с трапа самолета и застывает. Хочется задержать дыхание, но это не поможет. Частицы радиации уже оседают в её лёгких. Путаются в волосах, проникают во внутренние органы, отравляют организм. Огромный столб дыма от АЭС взмывает прямо в небо. Светит, пробивая небо ярким радиационным лучом. Женя делает глубокий вдох. Ничего не заметишь, пока не достанешь дозиметр из сумочки, который тут же истерично заверещит, оповещая о том, что радиационный фон неприлично превышен. Ничего не заметишь до момента, пока не появятся первые признаки лучевой болезни.       — Здравствуйте, товарищи, — Медведева здоровается с мужчинами в форме и поспевает за ними.       — Товарищ Медведева, спасибо что приехали, нам необходима Ваша помощь.       Женя почти не спит все эти дни. Так пролетает пара недель. Все люди уже эвакуированы. Работает лишь одна гостиница — она же для военных и вокруг неë же кружит КГБ. Для переговоров по телефону Женя использует самые подходящие слова, а если нужно обсудить что-то лично — выходит на улицу и прогуливается по дорожкам, вдыхая радиационные частицы полной грудью. Хотелось бы не дышать, но тут ничего не поможет. Даже если не будешь дышать — всë равно частицы радиации будут повсюду. Они уже внутри. По этой же причине Женя ни разу за всë время не надела на лицо респиратор. Он не поможет.       А затем пролетает ещë месяц. Город мёртв, работают лишь учёные, военные и ликвидаторы. Здесь тишина, особенно вдали от реактора.       После каждого рабочего дня она возвращается в номер и уходит в ванную комнату, где включает горячую воду и становится под душ. Вода обжигает. Женя натирает кожу мочалкой до красноты, иногда кажется, что вот-вот и пойдет кровь. Всë пытается поверить, что вода может смыть излучение, которое в каждой клеточке тела. В том числе в той самой воде, под которой она моется. Хочется верить и успокаивать себя так.       — Давай же, — шепчет себе под нос и усиленно давит на мочалку, пока не вздрагивает от того, что та оставляет яркую кровавую царапину на руке.       Прикусывает губу, ощущая адскую головную боль от всего напряжения, которое накопилось за всë время. Вода не помогает, поэтому Женя спешит покинуть ванную комнату, вытирая тело наскоро.       Надевает брюки с рубашкой и спускается в бар, чтобы выпить. Водка, правда, тоже не помогает, лишь добавляет горечи всей ситуации и чуть перебивает металлический привкус во рту. Хотя иногда кажется, что вкуса Женя вовсе не ощущает уже.       Перед глазами почти бесконечно стоят одни и те же картинки. Разрушенный реактор, обгорелые лица, чертежи и зашкаливающие на дозиметре цифры. Он не мог показать больше, поэтому каждый раз просто показывал свой максимум. Женя каждый раз встряхивает головой, пытаясь отогнать давящие картинки перед своими глазами. Её уже и так тошнит, а от картинок становится ещё дурнее.       За барной стойкой Медведева замечает знакомую фигуру, отвлекаясь от мыслей. До боли знакомую. Хрупкая девушка с тёмными волосами, которые теперь подстрижены под каре. Даже с такой прической не узнать — невозможно.       — Загитова? — Женя моментально расплывается в улыбке и ускоряет шаг.       — М? — девушка за барной стойкой оборачивается, а в следующую секунду соскакивает со стула и бежит навстречу.       — Боже, — шепчет Медведева и опутывает девушку своими руками, прижимая так крепко, как может. — Сколько я тебя не видела, — зарывается носом в волосы и выдыхает, ощущая как бешено бьется сердце.       Она даже не думает о радиации. Хуже уже некуда и Женя в этом полностью уверена. Даже если бы Алина только что вышла прямо с территории реактора, она бы всё равно бросилась к ней. И прижалась бы так же близко.       После выпуска они разъехались по разным сторонам Советского Союза. Так вышло. Алине предложили место в одном институте атомной энергии в Минске, а Женя работала в ядерном институте в Москве. Их жизнь разбросала, хотя сами они того не желали. Они обе рвались работать, поэтому выбрали работу, а не друг друга. И понимали, что это решение верное, пусть сейчас им так и не казалось.       — Ты тут… — Алина ощупывает еë спину, чтобы удостовериться, что не бредит и что это не галлюцинации.       — Тут, — Женя отстраняется нехотя и присаживается на стул, рассматривая девушку напротив. — Алина…       — Женя, — она улыбается и шмыгает носом, расчувствовавшись. — Ты тут уже давно?       — Пару-тройку месяцев, — она тяжело вздыхает, достаёт из кармана брюк баночку с таблетками и выпивает одну, а затем берёт графин и наливает в рюмку водку. — Я приехала в самом начале и попала в самое пекло.       — Я тоже приехала в самом начале, помогла главным и всë пропадала в больнице в Москве, пыталась хоть что-то выяснить.       — Почему мы не встретились раньше? — Медведева крутит в пальцах рюмку, рассматривая прозрачную жидкость.       — Чёрт его знает. Я почти прописалась в больнице, потом в библиотеке в университете Ломоносова за поисками необходимой информации и исследованиями, и вот недавно вернулась обратно.       — А я почти жила в фургоне с двумя умными мужчинами, с которыми мы пытались хоть как-то это уладить.       — Оно и понятно, почему не встретились… — Алина улыбается и не может отвести взгляд. Она просто-напросто не может насмотреться.       Женя опрокидывает рюмку, сжимает руку в кулак и шумно выдыхает, обращая взгляд на карие глаза напротив. Кто бы мог подумать, что им удастся встретиться, но только при каких обстоятельствах. При самых ужасных, какие только можно было представить.       — Я так рада тебя видеть, — признаётся Алина и двигается ближе, опуская ладонь на Женино колено.       — И я, Алин, и я… Мы не можем обсуждать рабочие дела тут, поскольку…       — Угу, — Загитова выдыхает и поступает аналогично Жене, выпивая очередную стопку.       — Говорила мне мать: «Женечка, зачем тебе ядерная физика. Физик-ядерщик — не женская профессия! Иди на учителя», — Медведева усмехается горько. — А я физику любила…       — Не выбрали бы обе, так и не познакомились бы с тобой никогда.       — Хотя бы ради этого стоило выбрать, — она слабо улыбается, почти вымученно.       У Алины внутри щемит от взгляда на коллегу. Она совершенно вымотана. Выглядит до ужаса уставшей, оно, в целом, и понятно. Как иначе, когда каждый день голова кипит от того, что нужно придумать решение. А ещë бесконечные мысли о том, сколько же тебе останется после такой работы. Их отравляет буквально всë вокруг.       — Ты помнишь, как мы ходили на лекции Овчиненко? — Женя прижимает кулак к губам и прокашливается, а затем глупо усмехается, качая головой.       — Помню. Помню как мы опоздали один раз… — Алина нервно смеется и выдыхает, запуская пальцы в пряди своих волос. — Я потом чуть не умерла в попытке выучить всë, что он нам дал.       — Волосы подстригла, — Медведева резко переводит тему, закусывает губу, а кончиками пальцев касается кончиков Алининых волос. — Тебе очень идёт, — сглатывает, ощущая как в глазах всë начинает плыть. Не может говорить ни о чем, кроме Алины.       Ей тяжело. Сейчас всем не легко, но Женя уже ломается. Алина — как напоминание о том, что раньше было лучше, ярче и спокойнее. Теперь так не будет. Никогда в жизни.       Встреча с ней радует, но одновременно доводит до слëз. У них могло бы быть всë, а сейчас — неизвестность. Отравленная и присыпанная радиационной пудрой.       Женя в красках помнит их молодость. Поцелуи в туалете университета, побеги из дома, чтобы пройтись с Алиной по пустынным улочкам и поцеловать где-нибудь за поворотом, украдкой, чтобы никто не заметил. Помнит горы конспектов, серьёзные пары и подпись соглашения на работе о том, что претензий в случае производственных воздействий на организм она не имеет. Сама же подписала. И в Чернобыль приехала сама, просто потому что могла помочь.       — Ты в порядке? — Алина едва касается подрагивающих ледяных пальцев, которые держатся за барную стойку.       — Задумалась, — отмахивается Женя и рассеянно улыбается, избегает ответа на этот вопрос.       Алина тоже всë помнит. Помнит последнюю ночь перед тем, как они разъехались. Помнит сладкие поцелуи, тонкие руки и пышные бедра. Помнит в красках тёплые объятия, слëзы в аэропорту и мокрое пятно на своей рубашке. Она помнит то, как боялась того, что происходило между ними. Она всë это время носила в своëм блокноте их общее фото с выпускного. Боялась, что Женю никогда больше не встретит и лицо забудет, а это — самое страшное. Они знали, что никогда не смогли бы быть вместе — должности не позволяют.       — Меня уже задержать успели, — Алина вдруг смеется и прикусывает губу, ловя взгляд напротив.       — Ну ты чего. Повсюду слушают, ты же знаешь, — Женя опрокидывает стопку водки и жмурится.       — Знаю… Надеюсь, у тебя ещё остался йод? — Загитова бросает взгляд на стеклянную баночку, в которой болтаются две несчастные таблетки.       — Вроде был, я не знаю. У тебя-то есть?       Спрашивают друг друга так, будто верят, что поможет. Обе знают, что не поможет. Ни йод, ни обработки, ни респираторы. Если повезёт — проживут ещё лет пять, может, больше. Не смогут иметь детей, заработают рак щитовидки или… Если не повезет — получат ещё огромную дозу излучения за время работы и срок сократится до пары месяцев.       — Да, успела забрать несколько банок пока были. Да и половину раздала… Мы сократили себе жизнь на… — Алина начинает загибать пальцы, отсчитывая десятки и усмехается.       — Оставь, — Женя качает головой, сжимает Алинину руку и укладывает на стол, — не надо, — произносит с горечью и дрожью в голосе.       В интонации можно услышать всë. В Алине — ещë держатся истерически-весёлые нотки, шутливые, мол «сколько же нам осталось», она изо всех сил пытается. В Жене — только свинцовая тяжесть, висящая грузом. Она уже не пытается, у неë нет сил, а в глазах только ужас и отражение рухнувшего будущего. Медведева за всë время нахождения здесь ни разу не улыбнулась, лишь сегодня позволила себе невиданную роскошь и то, потому что Алину встретила. С Алиной без улыбки почти невозможно. Она всегда будет Жениным ярким лучом света.       Эта тяжесть в синяках под глазами и красных капиллярах, тяжесть в искусанных до крови губах, тяжесть во взгляде, в каждом движении. Тяжесть в каждой выпитой рюмке.       Без боли на Медведеву не взглянешь, поэтому у Алины внутри смесь радости с необъятной грустью. Хочется прижать еë к себе, спрятать от всего и никогда не отпускать. Тяжело смотреть, как она выпивает рюмку за рюмкой и уже не пьянеет, лишь просто становится всë грустнее с каждой секундой и дрожь в руках всë усиливается.       — Пойдем проветримся? — предлагает Алина и встаëт со стула, поправляя подол своего платья.       — Да, конечно, — Женя встаёт и проходит к выходу, стуча каблуками своих туфлей.       На улице прохладно и уже темно. Гробовая тишина, даже деревья не шелестят своими листьями. Под ногами хрустят небольшие камешки и всю эту тишину нарушает лишь стук каблуков. На небе звезды можно рассмотреть, но даже они теперь не радуют.       — Тут хотя бы не слушают, — Алина берëт Медведеву под руку и жмётся к плечу.       — У тебя в итоге получилось? Поговорить с кем-то, — Женя тяжело сглатывает и смотрит в темноту, которая расстилается в конце улицы.       — Удалось. Я знаю кто виноват и знаю, что они будут наказаны. Я сделаю всë, что смогу.       — Им ни черта не сказали. О строении и механизме работы ничего не рассказали, всë держится на тайнах… Они думают, что держится, — Медведева взмахивает свободной рукой и кусает губу.       — Я знаю. Знаю, Жень. И все знают. До суда дойдём и всë решим, — уверяет Алина, прижимаясь крепче.       Женя резко останавливается, разворачивается к Алине лицом и беспомощно открывает рот, в попытке что-то сказать. Слова встают тугим комом в горле, не позволяя заговорить. Они все привыкли молчать об этом. Привыкли утаивать всё в сомнительное благо.       Она в красках помнит то утро, когда её разбудил звонок свыше. Сказали про «инцидент», озвучили уровень радиации и вызвали на ковёр. Стало дурно уже тогда, когда она только услышала про уровень радиации. Эти слова всё ещё иногда гудели в её голове.       — Ну? Чего ты? — Алина мягко улыбается, прижимает свою ладонь к прохладной щеке Медведевой и гладит.       Гладит большим пальцем бархатную кожу, стараясь запомнить каждую морщинку, запомнить острые скулы. Она знает, что Женя — борец за справедливость. Алина тоже, просто более сдержанная и… Сильная? Еë ранит, ей страшно, но она держится. Пока держится. Проводит расследование отдельно от всех, своё собственное.       — Они умирали и ни черта не знали… Парни думали, что они виноваты. Они умерли с этим грёбанным чувством вины, — Женя дрожит всем телом, силясь сдержать подступающие слëзы.       — Я общалась с ними перед их гибелью, Женя. Они знали, что они делали всë правильно. Знали, слышишь?       — Я так не хочу умирать, — резко выпаливает Медведева и закусывает губу, ощущая как по щекам стекают слëзы. — Но я же должна была это сделать. Мои знания пригодились, я помогла хоть чем-то.       Алина ничего не отвечает, рывком прижимает к себе, сжимает так сильно, как только может, позволяя расплакаться в своих руках. Женя дрожащими руками прижимает девушку к себе, зарывается носом в шею, прижимается губами и всхлипывает. Это слëзы счастья, грусти и ужаса одновременно. Слëзы накопившейся усталости и собственного бессилия.       — Я очень по тебе скучала, — шепчет Алина прямо на ухо, проводя ладонями по хрупкой спине. — Это ужасно, такого не должно быть, я знаю, Женечка, знаю, — она сглатывает. — но я рада, что встретила тебя.       — И я, — Женя шмыгает носом, отстраняется и выдыхает, смахивая слëзы со своего лица. — Прости, расчувствовалась. У меня просто накопилось, а плакаться мужчинам я же не буду. У них тоже головы кипят. Легасов и Щербина уже с ума сходят, я только мешать своими слезами буду.       — Перестань, — Алина сжимает еë пальцы в своей ладони, а другой рукой проскальзывает по плечу, поглаживая ткань рубашки.       — Мне иногда кажется, что я свечусь, — Медведева усмехается горько и опускает взгляд куда-то на их руки.       — Разве что сама по себе, а не от радиации, — Загитова слабо улыбается в ответ и поглаживает подушечками пальцев нежные Женины ладони. — Я примчалась сюда как только узнала. Я усиленно работала последнее время, всю себя посвящала работе и даже ночевала в кабинете. В то утро решила открыть окно, а прибор запищал, я тут же провела анализ и… Нехитрым путем выяснила что и откуда.       — Но ты же могла не ехать. Меня обязали, а тебя…       — А я правды хочу, Женечка. Не могла бросить всё это на самотёк.       Женя слабо улыбается, рассматривая лицо. Это в Алинином характере. Бесконечное любопытство и желание помочь всем на этом свете, необъятная доброта и вечная вера в лучшее. Она умеет пользоваться своими знаниям там, где они необходимы. Она прекрасная учëная и её стремления к лучшему всегда Женю восхищали.       — Я хочу тебя поцеловать… Как раньше. Чтобы хоть что-то было как раньше, — шепчет Женя почти умоляюще.       Медведева пытается зацепиться за момент. Пытается удержаться за Алину и за минутное спокойствие. Загитова лишь мило улыбается и подходит ближе, опуская ладони на тонкую талию. Опаляет дыханием щëку и край Жениных губ, подвигаясь с каждой секундой всë ближе.       — Я всë ещë очень тебя люблю, — шепчет Женя и запускает пальцы в Алинины волосы, сжимая пряди. — Я все десять лет надеялась, что встречусь с тобой когда-нибудь.       — И я, Женечка, и я.       Алина касается губ сначала робко и несмело, как в первый раз. Конечно, прошло больше десяти лет с их последней встречи. Жмëтся всем телом ближе, ощущая тепло Жениного тела, пробивающееся сквозь тонкую ткань еë рубашки.       Женя углубляет поцелуй, проскальзывает языком между пухлых губ и чувствует приятную дрожь во всëм теле. Она стискивает Алину в своих руках крепче, будто хочет впихнуть еë в себя, чтобы всегда быть рядом.       В мертвом городе ещë есть живые. Есть те, у кого горят глаза и пылают сердца.       Алина осыпает лицо Жени поцелуями, оставляет следы помады на уголках губ и щеках. Женя снова глупо улыбается и прикрывает глаза от удовольствия, а затем пошатывается, тут же хватаясь за хрупкую талию своей старой знакомой.       — На ногах уже не стоишь? — Алина смеётся и берёт Женю под руку, направляясь в сторону гостиницы.       — Глупости, — Женя шмыгает носом и утыкается им в Алинино плечо. — Пойдёшь ко мне в номер? — она улыбается, а кончиками пальцев проскальзывает по внутренней стороне Алининой руки.       — Но нас же прослушивают, — Загитова смеётся и ловит Женины пальцы, сжимая в своей ладони.       Она хочет еë касаться как можно больше. Насладиться ей так, чтобы на всю жизнь хватило. Но и это, к сожалению, невозможно. Они обе это знают, но это последнее, что их волнует, ведь сейчас-то они вместе.       — А мы будем тихо, — Женя улыбается и оставляет поцелуй на шее девушки, прячет его за короткими волосами. — Говорить шепотом.       — Тогда я согласна, — Загитова улыбается и оставляет ответный поцелуй где-то на макушке.       При подходе к входу вынужденно расцепляют руки и входят в здание, поднимаясь на третий этаж. Женя достаёт из кармана брюк ключ, вставляет в замочную скважину и проворачивает пару раз, впуская внутрь Алину.       Загитова входит и тут же снимает туфли, рассматривая небольшую комнату. На тумбочке лежит дозиметр, а рядом стоит флакон с парфюмом и лежит заколка. Напротив кровати стоит комод на котором расположен телефон и лежат стопки бумаг, Жениных исследований, а также чертежи, по которым Алина проскальзывает подушечками пальцев, задерживаясь на четвертом энергоблоке. На кресле рядом с комодом валяется раскрытый чемодан из которого свисают вещи.       — Да, у меня бардак, — Женя смеётся и прикрывает крышку чемодана.       — Ты не меняешься и это прекрасно, — Алина переходит на шёпот и притягивает Женю к себе, касаясь уголка рта своими губами.       — Наоборот, люди же должны расти, развиваться и меняться.       — Да, ты это и делаешь, просто какие-то мелочи остаются неизменны, — она обхватывает мочку Жениного уха губами, выбивая с губ тихий, едва слышный стон. — И это прекрасно.       Им обеим нужно расслабиться. Обеим нужно сделать глоток свежего воздуха, какой в этих условиях невозможен.       Женя проскальзывает руками по воротнику Алининого платья и задевает пуговицы подушечками пальцев. Отодвигается и вглядывается в глаза, которые сияют. Она расстёгивает пуговицы на чужом платье, а затем спускает ткань с хрупких плеч, поглаживая горячую кожу своими прохладными ладонями. Алина не терпит, поэтому быстро стягивает с себя платье, которое спадает нехотя, очерчивая талию и пышные бедра.       Медведева расстёгивает свою рубашку и бросает её на комод, из-за чего оттуда падают чертежи и несколько папок. Она торопится их поднять и бросает на место, а затем опускает пальцы на пояс своих брюк, расстёгивая пуговицу и замок. Алина улыбается, осматривая идеальное тело по которому успела так соскучиться. Молча подходит ближе, сладко целует в губы, а ладонями гладит разгорячённую кожу. Проскальзывает по тонким запястьям, предплечьям и плечам, где нащупывает царапину, коснувшись которой — Женя громко цыкает и отстраняется, качая головой.       — Что это? — едва слышно спрашивает Алина и проводит подушечкой пальца, смазывая выступившую каплю крови.       — Поранилась мочалкой, — Женя прикусывает губу и ловит взгляд Алины.       Она видит, что та всё прекрасно знает. Знает, с какой силой нужно давить на мочалку, чтобы та оставляла царапины на нежной коже. Знает, как хочется жить. Алина целует царапину, проходится поцелуями по выпирающей ключице и оставляет дорожку из них на шее, доходя до острой скулы.       Женя подталкивает её лечь на кровать, которая издает протяжный скрип под весом двух девушек. Наклоняется к шее и опаляет горячим дыханием кожу, а затем прижимается губами, прикрывая глаза от удовольствия. Ведет кончиком носа по выпирающей вене на шее, которая пульсирует под Жениными губами.       Алина пахнет мылом и приторно-сладкими духами от которых, кажется, кружится голова. Но Жене всё равно нравится, нравится эта сладость, смешанная со свежестью и чистотой. Загитова же чувствует исходящий от наволочки запах Жениных духов, неброских, легких, с ненавязчивыми цветочными нотами. Она пахла так всегда. За всё время ни разу не сменила аромат.       Тонкие прохладные пальцы скользят по аккуратной талии, переходя на округлые бёдра и пробуждая волны мурашек по всему Алининому телу. Женя целует всё, что видит, наконец ни о чём не думает, лишь об Алине, которая дышит тяжело, а руки запускает в локоны Жениных волос, пропуская темные пряди меж пальцев.       Поцелуи опускаются всё ниже, остаются следами помады на груди, а затем на выпирающих ребрах. Пальцы проскальзывают под Алинино бельё, касаясь влажной плоти и выбивая с губ Алины шумный выдох. Женя возвращается к её лицу, качает головой, а затем целует в губы, приглушая любые звуки. Алина заботливо прибирает пряди с Жениных щёк ей за уши, целует жадно, но одновременно с этим до боли нежно. Она дрожит от умелых касаний Жениных пальцев, от каждого поцелуя и касания её языка об Алинины губы.       Женя ничего не говорит, в один момент отстраняется, прижимаясь губами к нежной щеке, прикрывает глаза, а пальцами надавливает чуть сильнее, ощущая дрожь в Алининых коленях. Еë нежная, смелая Алина. Такая отзывчивая и любящая горячо. Она — Женино спокойное пристанище в этом сумасшедшем и пугающем мире.       Загитова вздрагивает всем телом, а носом зарывается в Женины локоны, прижимаясь губами к пульсирующей вене на шее. Оставляет поцелуй и впивается тонкими пальцами в обнажённые плечи. Ей наконец хорошо. Наконец усталость приятная, сладкая. На вкус, как Женина помада, следы которой горят на всëм Алинином теле. Кожа, как холст, разрисованная Жениными губами.       Алина тяжело дышит, а затем чуть толкает Женю, чтобы та легла рядом. Проходится нежными поцелуями по контуру лица, очерчивает дорожку до губ, проскальзывая по ним кончиком своего языка. Ладони опускает на округлую грудь и чуть сжимает, опускаясь поцелуями ниже. Изучает подушечками пальцев еë бархатную кожу, гладит очертания груди и едва ощутимо задевает соски.       Она лишь потом замечает шрамы от царапин на плечах и груди. Некоторые свежие и ещё красные, а некоторые уже зажившие, превратившиеся в рубцы. Проводит подушечками дрожащих пальцев по каждому, гладит, ощущая сдавливающую боль в груди. Её сильная Женечка, борющаяся за справедливость и всегда верящая в то, что она восторжествует. Целует раны, стараясь задержаться как можно дольше.       Медведева гладит её спину кончиками своих пальцев, едва задевает нежную кожу ногтями, пуская приятные мурашки по всему телу.       — Я очень тебя люблю, — Алина шепчет это ей на ухо так, что даже Женя едва слышит.       Её пальцы опускаются ниже, касаясь нежной и влажной кожи, по которой с легкостью проскальзывают подушечки Алининых пальцев. Женя вздрагивает, прикусывает губу и не может отвести взгляда от румяного лица Алины, нависшего прямо над ней. Растрёпанные волосы обрамляют лицо, спадают на щёки и прилипают к губам. Медведева кончиками пальцев цепляет эти пряди, прибирает Алине за уши и притягивает к себе, целуя. Затем снова отстраняется и смотрит в сияющие карие глаза, они переливаются растаявшей карамелью. Ей так еë не хватало.       От Алининых пальцев дрожь расходится по всему телу, растекается вязкой и горячей субстанцией, которая туманит голову. Наконец взрывается, а весь мир рушится, сияя яркими пылинками, оседающими на телах. Женя хочет замереть в этом моменте навечно. Вечность сжимать Алину в своих руках и между своих бедер. Целовать еë губы, размазывая помаду пуще прежнего. Бесстыдно скользить языком по изгибам тела и вдыхать пьянящий аромат кожи. Просто сливаться с ней душой при каждых объятиях.       Алина укрывает их одеялом и прижимается к Жене, опуская голову ей на грудь. Вслушивается в беспорядочный стук сердца, а рукой обнимает за талию, проводя подушечками пальцев по нежной коже. Женя прижимает к себе крепче, зарывается носом в тёмные пряди и выдыхает, прикрывая глаза. В голове снова гудит. Тревожные мысли снуют по всей черепной коробке, раздаваясь эхом, не позволяя дать слабину.       — Ты не остановишься, — вдруг произносит Медведева едва слышно, она не спрашивает, лишь констатирует неоспоримый факт.       — Я сумасшедшая? — в ответ так же шёпотом и с каплю нервной усмешкой.       — Ты учёная.       Алина сдавленно и тихо смеется куда-то ей в шею, а затем устало выдыхает и прижимается щекой к разгоряченной коже. В груди тут же что-то сжимается, неприятно болит и не позволяет нормально дышать. Женя гладит обнажённые плечи, изредка целует в макушку и всё молчит, не в силах произнести больше ни слова.       У них есть только этот момент. Другого не будет.       Медведева прикрывает глаза, в надежде, что сегодня получится уснуть. Губы пересыхают, а в горле встаёт ком. Перед глазами снова бесконечные картинки сменяющиеся одна за другой. Наверняка когда-нибудь снимут такой документальный фильм, где все кадры будут такими, как у Медведевой перед глазами.       Алина тихо сопит, лежа на её груди, а у Жени в ушах бесконечный звук счетчика Гейгера, наперебой с бесконечным воем сирен. Она слышит это в своей голове каждую ночь. Каждую секунду. Этот уже раздражающий треск, преследующий еë повсюду уже несколько месяцев. Он вгоняет в ужас.       Она открывает глаза не в силах заснуть и тут же чувствует то, как по щеке стекает слеза, теряясь в спутанных прядях волос. Женя старается не всхлипывать, чтобы не разбудить случайно Алину, которая наверняка тоже не спит последние несколько месяцев. Задерживает дыхание, а затем шумно выдыхает, наблюдая как голова Алины опускается вместе с Жениной грудной клеткой.       Остановить момент. Замереть так, чтобы не было ни прошлого, ни будущего. Только этот момент. Спящая Алина в еë руках, которая даже во сне крепко сжимает талию, не позволяя отодвинуться. Тёмные волосы, разбросанные по подушке и Жениному плечу. Приоткрытые губы с трещинками и размазанной помадой, выходящей за контур.       Жене с каждой секундой хочется разрыдаться всë больше. Она крепко обхватывает Алину обеими руками, лицо прячет где-то в еë волосах и с силой прикусывает свою губу, сдерживая всхлипы.       Эта девушка — нечто большее, чем просто коллега, бывшая однокурсница, первоклассная учëная. Она — маленький Женин мир, выращенный с самого первого курса университета. В ней — вся Женина любовь, которая с каждым годом разрастается, заслоняя всë место в сердце, не позволяя вклиниться туда кому-либо ещë. Она никого не любила и не любит, кроме неë.              Десять лет — пытка, на которую они пошли абсолютно осознанно. Чёртовы карьеристки, преданные своему делу и науке. Любовь, к сожалению, не наука. Просто не повезло.       Женя только в данную минуту чувствует скоротечность времени. Десять лет — вечность, но одновременно с этим — миг. Радиоактивная пыль и разрушенный реактор, который видно из окна, напоминают о том, насколько хрупкая жизнь и какие же люди чертовски уязвимые. Тысячи погибших, сотни из них — в первые пару дней. Они с Алиной умрут лет через пять, так и не сумев построить жизнь своей мечты. Ограничатся счастливой юностью и несколькими отравляющими месяцами в Чернобыле.       Им приходится расстаться в начале зимы, когда мёртвый город укрывается снежным одеялом. Женя дрожит всем телом, кутаясь в своё легкое пальто и утыкаясь носом в серый шарф. Она одета не по погоде, но всяко лучше, чем в летнем платье. В волосах путаются радиоактивные снежинки, а из горла паром вырывается кашель.       Алина стоит напротив и переступает с ноги на ногу, пытаясь хоть немного согреть продрогшие ноги. Они обе боятся начать разговор. Просто молчат, слушают тишину и скрежет тонкого снежного покрова под подошвой ботинок. Ждут, когда за ними приедут машины, которые отвезут их подальше отсюда.       — Чёрт, где ж они со своей машиной, — недовольно бормочет Алина и прячет ладони в карманы пальто.       — Хочешь скорее уехать? — Женя грустно улыбается и выдыхает, рассматривая ажурный пар перед своими глазами.       — Нет, но просто задубела уже.       Женя молча раскрывает руки, приглашая Алину в свои объятия. Она с удовольствием соглашается, утыкается в Женину щёку носом, а руками обвивает тонкую талию, поглаживая ткань её пальто. Кто она такая, чтобы отказать?       Эту ночь они провели вместе, как десять лет назад. А теперь снова прощаются. Они обе ненавидят прощания. Ненавидят слëзы, разбитые сердца и трагедии.       — Нас пригласят в суд, выслушать наше экспертное мнение, — шепчет Алина и прижимается губами к холодной щеке. — Значит, ещё увидимся, — улыбается.       Медведева усмехается горько, знает, что они не встретятся, поэтому обнимает крепче, сжимая в своих руках так сильно, как только может. Она не сможет сказать это Алине. Не признается, в силу своей слабости.       Алина отстраняется и смотрит в глаза с любовью, но каплю встревоженно. Опускает ладони на её щеки и проводит большими пальцами, поглаживая румянец. Женя улыбается грустно, а в следующую секунду чувствует как по щекам катятся слёзы. Холодно. Слëзы обжигают холодную кожу, остаются влажными дорожками на порозовевших щеках.       — Тише, не плачь, иначе… — Алина сглатывает и спешит стереть влажные дорожки. — Иначе я тоже заплачу, — голос дрожит, как дрожит сердце в грудной клетке.       — Не надо. Всё хорошо будет, слышишь? Проживем долго и наверняка ещё встретимся, — торопится успокоить Женя.       Ложь в то самое призрачное благо. Будущего нет. Ни у кого из них. Ни у кого, кому удалось выжить и выбраться. Иногда кажется, что фонит уже от самих людей. Все они под радиационным колпаком.       — Иди сюда, — Медведева запускает пальцы в тёмные пряди и притягивает к себе, целуя в губы.       Проскальзывает языком по каждой трещинке и смазывает Алине помаду. Руки опускает ниже, сжимая хрупкие плечи и плотную ткань пальто под своими пальцами. Она не хочет её отпускать, не хочет терять вновь, но теперь навсегда.       Алина всхлипывает прямо в поцелуй и отстраняется, утыкаясь лбом в Женино плечо. Поглаживает подушечками пальцев её влажные от снежинок волосы и воротник пальто. Так глупо срывается на рыдания, вздрагивая всем телом.       — Я тебя люблю, — Женя грустно улыбается и оставляет поцелуй на макушке, а руками прижимает к себе. — Успокаивайся.       — И я тебя люблю, — шепчет Алина и беспорядочно рассыпает поцелуи по Жениному лицу.       Медведева ловит еë лицо в свои ладони, сжимает пальцами крепко, аналогично рассыпает поцелуи, прижимается горячими губами к холодным щекам и чувствует солëные слëзы на своих губах. Уже не разбирает чьи. Они обе в слезах.       Алина смеëтся от количества Жениных поцелуев, но одновременно с этим захлёбывается своими слезами, цепляется кончиками пальцев за воротник Жениного пальто, боясь отпускать.       — Я не могу тебя отпустить, не могу, — шепчет Алина и шмыгает носом, ощущая бесконечные слëзы, текущие из глаз беспощадно.       — Можешь, Алин, можешь, — шепчет Женя, прикусывает свою губу, а подушечками пальцев проводит по ледяным щекам, смазывая Алинины слëзы. — Спасибо тебе за всë это счастье, — она вновь подвигается ближе и касается приоткрытых губ в нежном поцелуе.       Женя языком собирает капельки слëз с еë губ и чувствует свои собственные, которые тут же скатываются вниз, придавая поцелую ещë больше соли и горечи от расставания. Это бесполезно.       Целуются уже жадно, с рвением, сжимая друг друга дрожащими и замерзшими пальцами, не в силах отстраниться и отодвинуться. Кусают губы, слизывают капельки слëз языком, размазывают и смешивают свои помады, создавая уникальный цвет. Смешивают запахи своих парфюмов с запахом свежевыпавшего снега, который валил всю ночь, а к утру уже начал подтаивать, оставаясь лежать лишь тонким слоем. Оставляют следы аромата на одежде друг друга. Женя навряд ли когда-нибудь решится постирать этот шарф. Он пахнет Алиной. И плевать, что радиоактивен.       — Женя, нет, — шепчет Алина обессиленно и сдавленно, хватает еë ладони в свои и крепко сжимает, кажется, аж до хруста.       Она прижимается лбом к еë лбу, задыхается от слëз, выдыхая в Женины губы рвано. Медведева дышит аналогично, всхлипывает и срывается на глупый смешок, когда чувствует как с носа капает. Алина тоже смеётся, ведь у неë всë точно так же. Женя успевает протянуть ей платок, который велит оставить у себя. Загитова утирает нос, аккуратно сворачивает платок и прячет его в карман своего пальто.       Женя вновь отодвигается, держит Алинино лицо в своих ладонях и, кажется, даже не моргает. Какие-то мелкие снежинки, слетающие с ветвей деревьев оседают на длинных Алининых ресницах. Глаза поблескивают от слëз, но всë ещë полны любви, которую Женя всегда видит так ясно. Алина опускает свои ладони поверх Жениных и аналогично смотрит. Пытается запечатлеть это на всю жизнь.       Вдруг они больше никогда не встретятся? Не может быть. Встретятся. Обязательно. Да ведь?       Вдалеке слышен гул мотора, поэтому девушки отстраняются, лишь стоят рядом, касаясь рук друг друга мизинцами. Цепляют пальцы, не желая отпускать никогда в жизни. Когда машина подъезжает — Алина вновь становится напротив Жени, легким движением смахивает снежинки с её волос, улыбается и смаргивает слезинку со своих ресниц.       — До встречи, — Женя улыбается криво, проходится пальцами по воротнику Алининого пальто, а затем приподнимает его, стараясь сделать Алине потеплее.       Поправляет край еë клетчатого шарфа, чуть подтягивая к подбородку, прикрывая шею. Пусть не мёрзнет. Она упорно минуты две без конца поправляет ей одежду. Как же до ужаса глупо.       — До встречи, — Алина ловит её ладонь, сжимает ледяные дрожащие пальцы напоследок, а затем отпускает и садится в машину.       Женя машет ей рукой, а Алина прижимает ладонь к стеклу и сдерживает слёзы, улыбаясь до последнего. Стоит только отъехать машине, как Загитова прижимает Женин платок к своим губам, утыкается носом в край ткани и затыкает себе рот, стараясь позорно не разрыдаться.       Медведева остаётся одна. Она окидывает взглядом пейзаж, рассматривая трубы реактора вдалеке, шумно выдыхает и срывается на всхлип, хватаясь за грудь руками. Горячее дыхание превращается в пар, пряча за ним разбитое Женино нутро. Перед глазами всë плывет. Она сгибается в приступе рыданий, а затем присаживается на корточки, обхватывает руками живот, сжимаясь в комок, и утыкается лицом в свои колени.       По приезде домой Женя плачет без остановки, кажется, несколько часов. Её тошнит от слёз и от всего в целом, она сгибается над унитазом, цепляясь пальцами за холодный фаянс. Хуже ещё не было. И навряд ли будет. На следующий день Женя посещает врача и выходит на работу, делает вид, что всё как всегда. Живет дальше и ждет результаты суда.       Летом Женя смотрит суд уже по телевизору, кашляет в платок, оставляя на нëм, кажется, куски своих легких. Она уже с месяц кашляет кровью и задыхается при любой физической нагрузке. На работе появляется всё реже, а у врача всё чаще. Хотя смысла это не имеет. Лечение ни к чему. Нет такого лечения, которое могло бы ей помочь.       Небольшой телевизор транслирует картинку из суда. Все знакомые лица, с которыми Жене удалось поработать. Улыбается, когда видит Алину, которая докладывает о своем расследовании. Она в красивом строгом костюме, состоящем из пиджака и юбки, в рубашке и с завитыми прядями волос. Оказывается, на каре кудряшки выглядят ещё очаровательней. Жаль, Женя никогда вживую это не увидит. Не сможет коснуться еë завитых локонов.       Загитова возвращается в мертвый Чернобыль, чтобы дать показания и помочь восстановить справедливость. Лишь на этом суде все понимают и осознают цену той лжи, которая была «во благо».       Алина на суде совсем теряется, когда не видит Женю. Сидит в перерыве на лавочке, вслушиваясь в привычную Чернобыльскую тишину и рассматривая гусениц, которые ползают по заражённой земле. Они живы, может, не всё так плохо? Может, никто из них не умрёт и они встретятся ещё лет через десять на каком-нибудь собрании научных деятелей, где предоставят свои новые исследования или какие-нибудь альтернативы.       Алине хочется верить, что это не произойдет с ними. Хочется яро отрицать непоправимость и катастрофичность этой кошмарной ситуации. Хочется победить все науки, чтобы позволить любви одержать победу хоть раз.       Она касается зеленых колосков подушечками пальцев и стучит каблуком по асфальту, глядя на то, как разлетаются малюсенькие камешки в разные стороны. Глубоко дышит, стараясь не дать волю эмоциям и случайно не расплакаться. Перерыв маленький, поэтому в случае чего — собрать себя в кучу не успеет.       Где-то в траве стрекочут сверчки. Июль как-никак. Лето.       Загитова достает из кармана пиджака белый платок и прижимает к носу, а затем отодвигает и смотрит на кровавые капли. Она мучается с носовыми кровотечениями уже порядка месяца. У врача была и ничего хорошего не услышала. «Побочный эффект облучения, последствия лучевой болезни и длительного воздействия радиоактивных частиц».       Каждый день думает о Жене, связь с которой оборвалась сразу после отъезда. С их работой нельзя иначе и они это знают. Скучает, и приехав в Чернобыль — он уже не пугает. Лишь заставляет окунуться в воспоминания. Вспомнить радость встречи, жаркие поцелуи, осторожные касания и карие Женькины глаза, глубокие, полные усталости и тяжести, но не менее прекрасные.       Прошëл год с момента, как они встретились впервые за десять лет. И восемь месяцев с момента, как им пришлось расстаться. Алина всë носит еë платок с собой, в отдельном кармане и никогда не использует по назначению.       Здесь остались они с Женей и Чернобыль по сей день прикрывает колпаком, стоит только въехать в отчужденную зону. Хранит воспоминания.       Спустя время все узнают, что одна из самых главных фигур, участвовавших в расследовании и устранении последствий — покончила с собой после суда, спустя буквально несколько месяцев. Алина с Женей почти не удивляются, это ожидаемо. У них обеих всё чаще проскальзывают эти мысли. Алина мучается с кровотечениями и замечает то, что волосы выпадают теперь с какой-то бешеной скоростью. А Женя каждый раз кашляет до тошноты и задыхается, зажимая рот платком.       Алина лишь потом, спустя время, по слухам узнает, что Медведева заболела и на суд в 1987 году не приехала именно из-за этого. Поторопится приехать, чтобы навестить, но опоздает.       Женя с Алиной умрут спустя четыре года после катастрофы. В 1990 году.       Обе — от последствий облучения.       И обе — так и не встретившись друг с другом ещё раз.       Они навсегда останутся в Чернобыле, который сияет радиоактивными частицами. Именно он сохранит их любовь ещё надолго.       Мёртвый город, хранивший такие живые истории.