another stupid reason

– Когда ты засыпаешь с ней в своих руках, ты чувствуешь, что это наконец – правильно? – спрашивает с вымученной улыбкой Джей, сжимая в ладони полупустую банку энергетика, и откидывает голову на спинку дивана, чтобы взглянуть на Джейка, – тебе так спокойнее? Спокойнее, чем было со мной? Хочется раздавить своё сердце так же, как и металл, легко поддающийся изменениям. Но оно где-то внутри, скрыто под рёбрами, по которым любит пальцами проводить Джейк, чтобы пощекотать и выбить смех, ощущая, как его запястья окольцовывают сильные руки. Или правильнее будет сказать любил? Правильнее – ему просто нравилось делать это? Здесь ничего (и никого) правильного нет. Зачем Джей пытается найти несуществующие ответы? – Джей, – грустно зовёт его Джейк, поджимая губы, – я просто… – …такой, какой есть. Не оправдывайся, кроха. Не должен. Сколько будет ещё ненужных отговорок и тупых причин, чтобы послать Джея? Причина за причиной, чтобы уйти, пока Джей находил любой предлог, чтобы остаться. Джейк ведь никогда не называл это любовью; зато Джей всегда называл его крохой. И Джейк всегда откликался. Несмотря на то, что разницы в размерах почти не было, Джейк был меньше: его запястья были тоньше, в плечах он был у́же, кости выпирали. Он весь из себя был такой угловатый и резкий, поэтому характер идеально контрастировал с его внешностью. Мягкий и нежный внутри, пока снаружи изображал из себя кактус (у Джея, кстати, они всегда подыхали – может, и тут стоит выкинуть..?). Джею нравилось, что Джейк может без проблем помещаться в его руках, как самое драгоценное, что есть в его жизни. Было, чёрт, было. Ему стоит почаще напоминать себе об этом, раз это осталось позади. – Тебе больно? – Джейк накрывает его руку своей, – скажи, чем я могу помочь тебе? – Кроха, господи, – смеётся хрипло Джей, – какой ты забавный. И не отталкивает, обжигаясь вновь. Джей тупица. До безумия любящая тупица, которая не хочет признавать, что у Джейка теперь есть невеста и кольцо на безымянном пальце, перекочевавшее с указательного. Как обещание ей, наверно. Джей так сильно ненавидит её. Ещё сильнее – себя. Она – всего лишь одна из толпы девчонок, которых успел перецеловать Джейк, пока бегал от чувств. А Джей единственный. Был. Хотя они оба знали, что то, что между ними было – не ошибка или неудачное стечение обстоятельств. Потому что Джейк улыбался так искренне, как никогда раньше; смеялся часто из-за тупых шуток Джея и неудачных блинов (буквально комом) тем утром; краснел, мило хихикая и прикусывая губу, когда Пак покрывал поцелуями кожу в тех местах, до которых в состоянии был дотянуться; таскал его вещи, пусть те и были для него немного большими, как и сердце Джея?; оставался на ночь, не только чтобы спать друг с другом, но и болтать (он ведь это любит). Джейк ведь постоянно болтает ногами в воздухе, когда не достаёт до пола, потому что у Джея на кухне стоят барные стулья и чересчур высокий стол даже для него самого – глупая прихоть во времена переезда, которая позволяла Джейку целовать Джея чуть сверху. Если она – судьба, почему тогда Джейк выглядит настолько несчастным? – Я не шутил, Джей, – хмурится Джейк, убирая руку, – что с тобой? Банально: разбитое сердце – хочет ответить Джей. Но продолжает смеяться, чтобы убедить себя – ему не больно. Ему же никогда не было больно из-за Джейка и его (хотя, его ли?) резких решений. Если Джей – всего лишь интрижка, почему тогда Джейк выглядел настолько счастливым? – Я уезжаю через пару дней, – говорит внезапно Джей. Надеется, что Шим его не услышит из-за громкой музыки, но. – Навсегда? – одними губами произносит тот. Попросить его о прощальном поцелуе будет наглостью, да? И пусть – Джей никогда не пытался корчить из себя идеального и правильного, пока сердце желает Джейка, а мозг подкидывает тупые причины, чтобы остаться рядом с ним, даже если будет больно. Потому что будет. Потому что уже. – Скорее всего, – Джей пожимает плечами и вливает остатки напитка в себя, – меня здесь больше ничего не держит. Никто – тоже. Из универа выпустился, с работы уволился, большинство друзей разбрелось по штатам, а интрижка закончилась. Он почти свободный. Только если кто-то не попросит его остаться. Но он же не попросит. – Куда поедешь? – Джейк дуется и глубоко дышит, будто пытаясь сдержать рвущиеся слёзы. – Пока к родителям, потом – посмотрим. – По...чему? – рука Джейка вновь находит пакову и сжимает её так сильно, что Джей улыбается снова. В уголках губ и на сердце почти появляются трещины, – почему тебе надо обязательно уезжать? – Так будет правильно. Для обоих – чтобы отпустить друг друга и смириться, что их пути разошлись. – Тогда, – Джейк шмыгает носом, трёт глаза и пытается (честно) улыбнуться, – удачи? В твоей новой жизни, наверно, без меня. – И тебе удачи, кроха, – бросает напоследок Джей и, не оборачиваясь, уходит. Впервые уходит от Джейка сам, хотя непреодолимо тянет обратно к нему, чтобы забрать себе и не отдавать никому и никуда. Ей особенно. Собственная квартира, в которой за последние четыре года сохранилось столько воспоминаний, превращается в пустоту, обставленную запакованными коробками и чемоданами, всего за пару часов. Будто здесь никого и не было. Будто в каждом углу не валяются воспоминания о Джейке, воспоминания о них, о поцелуях или соответствующих последствиях, если атмосфера накалялась, а Джейк становился чересчур тактильным и не желал, чтобы Джей уходил. Вместо этого уходя после сам. Хотя Джей просил остаться. Почти умолял. Унизительно? Да и хрен с ним, когда у тебя зависимость от человека. Джею нравился – нет, не так, – Джей любил каждый момент, проведённый с Джейком. Джей любил Джейка. Джей любит Джейка. И не боится называть вещи своими именами. Сжечь, что ли, бережно упакованные в отдельную коробку полароиды с Джейком, его отобранные Шимом футболки-фавориты и подарки, которыми он любил заваливать Джея? Будет проще, если просто сжечь всё (как бы Джейк это ни называл), что было между ними? Хочется сжечь и билет на автобус, который лежит рядом с остальными документами в рюкзаке, но Джей уже стоит около транспорта. – Моя мечта? – повторяет вопрос Джейк, играя с чужими пальцами, – уехать куда-нибудь подальше? Обнимать его в разгар зимы – особое удовольствие, эксклюзивное. Только для Джея, которому (жизненно) необходимо сжимать в своих руках Джейка. – Например? – Туда, где меня никто не знает, – шепчет Джейк. Он поворачивается лицом к Паку и проводит кончиками пальцев, убирая волосы с его лба, – совсем никто, чтобы жить как настоящий Джейк Шим, а не та идеальная картинка, какой меня все представляют. Устаёшь. Он выглядит как произведение искусства с его растрёпанными волосами, розовыми щеками и опухшими губами, которые хочется целовать снова и снова. Когда в груди расплывается жар при виде его улыбки, Джей понимает – попал. Окончательно и бесповоротно. Пропал в этих глазах, которые в ответ смотрят так же нежно, как и собственные. Пусть Джейк не озвучивает – всё и так понятно. – Давай уедем вместе, – предлагает Джей. Джейк долго рассматривает лицо Джея, сдерживает улыбку и спускает руку прямо на сердце, будто зная, что то принадлежит ему. Так ведь и есть. – Давай, – соглашается он. И совсем легко становится в этот момент на душе. Но вот Джей в одиночку заходит в автобус, приземляясь на заднее сидение, где его никто не достанет, засовывает наушники и прикрывает глаза, чтобы не видеть, как он уезжает; убегает от своих чувств. Джейк никогда не должен был произносить то, что он произнёс, ставя печать на договоре губами. – Давай сбежим вместе. На плече появляется что-то тёплое, правый наушник исчезает из уха, и в нос бьёт любимый парфюм, который они когда-то выбрали вместе. Не надо даже открывать глаза, чтобы понять – кто. – Джей, – тихо зовёт его Джейк, щекоча мягкими волосами шею, – скажи, что я вовремя. Скажи, что я не опоздал. – Нет, кроха, – Джей наклоняет голову, устраиваясь щекой на макушке, – автобус ещё не ушёл. Как и любовь, которую Пак пытался оставить там, где её искать не будут. Она же никому не нужна; она же Джейку не нужна. Значит, и Джею не нужна тоже, раз любить нельзя. – Почему ты здесь? – Потому что, наверно, ты был прав, – так ласково, как было тогда. Джей не видит, но точно знает, что Джейк улыбается. И хорошо, что не видит – он перед этой улыбкой слишком слаб. – Я сказал ей, что мне нужен один парень. Только один парень, – разбито смеётся Джейк, – что я не могу спать нормально без него, чувствую себя одиноко без него, пусто, что постоянно думаю о нём, вспоминаю его лицо, его руки, которые обнимали меня. Что я люблю его, раз даже не пришлось искать миллион причин, чтобы найти его вновь. – Кроха... – Тише, – просит Джейк, – она устроила истерику и ушла, а я положил кольцо на полку в прихожей, собрал вещи и прибежал сюда. К тебе, Джей. Мои родители, наверно, уже вычёркивают моё имя из завещания. Джейк подносит сцепленные руки ко рту, чтобы поцеловать нежно костяшки Джея, успокаивая то ли его, то ли больше себя. – Да и плевать на них, – выдыхает Джейк. И звучит так легко, будто правда отпускает. Всех, но не Джея. – Я люблю тебя, кроха, – Джей вслепую тыкает губами куда-то в волосы. – И я тебя люблю. И этих причин достаточно, чтобы остаться друг с другом.