Как Ремус Люпин

Игорю мимолетно чудится, что он на даче у дядь Феди и теть Лены, но это не так, ясное дело, просто пахнет многолетней пылью и перебродившими яблоками, как в любом старом загородном доме. Они с Олегом сейчас определенно в очень старом доме. Старом настолько, что пол, крыша не грозят стихийно провалиться, стены стоят – и слава богу, на остальное плевать. Горит походная лампа. К брошенному в центре комнаты матрасу крадется квадрат лунного света. – Я как Ремус Люпин, – говорит Олег. Игорь вопросительно мычит, но прежде, чем получить ответ, приходится дождаться, пока Олег вдумчиво сблюет слюну и желчь в ржавый тазик. Он выглядит убийственно сосредоточенным на внутренних ощущениях, что, наверное, неудивительно, когда все потроха решили дружно сыграть в «Мышки-Домики». В полной мере это Игорь представить не может да и не пытается. – Персонаж из «Гарри Поттера». Ну… ликантропия, Визжащая Хижина… вопли на всю деревню, все дела, – Олег, кашляя и отдуваясь, хлопается на спину на изъеденный мышами матрас. У него хороший иммунитет и плохое воображение: матрас выглядит так, словно, повалявшись на нем голышом, можно подхватить не только грибок и чесотку, но и что-нибудь для средней полосы чересчур экзотическое. Простынку в следующий раз привезти, что ли. – Ты не вопишь на всю деревню, – возражает Игорь. А зря. В этой деревне все равно, кроме них, никого, и вопить куда лучше, чем сгрызать в мясо губы. Вместо ответа Олег с сомнением косится на тазик, прислушивается к себе и со вздохом отталкивает его босой ногой подальше к щелистой стене. Игорь воспринимает это разрешением подойти. Он мостит зад на край матраса и через футболку чувствует, как от Олега пышет жаром. С минуту тишину нарушают лишь скрипы, неумолчный стрекот сверчков и размеренное свистящее дыхание. Игорь рассеянно пытается понять, дышит Олег «по квадрату» или как-то еще, но быстро бросает затею. – Расскажи мне про этого своего Рема, – просит он. – Я нифига не читал и не смотрел. – Ремуса, – поправляет Олег. – Один хрен. Не позволив вовлечь себя в дебаты касательно перевода латинских имен, Олег рассказывает про магическую школу и оборотней, про буйное дерево и мальчишек, превращающихся в оленя, пса и крысу. Игорь слушает вполмозга, как дельфин (в этой истории слишком много животных), больше цепляется за паузы и вздохи невпопад. Квадрат лунного света, острый и хищный, подбирается все ближе. – Я б тоже превращался в собаку, – говорит Игорь. – В овчарку. Клещей бы кормили на пару. Олег согласно хмыкает и неуютно возится на матрасе. – Че, мышь за жопу укусила? – Тебя укусила. Ломает. – Массажик сделать? – пристыженно предлагает Игорь. – Сделай, – соглашается Олег. – Только не слишком удивляйся, если вдруг из-под лопатки вылезет бедренная кость. Да прямо уж. Его тело перестраивается экстремально, но не настолько. Лопатки лопатками, а под ладонями что-то сдвигается крайне подозрительно. Чудится? Вроде, рано еще. Квадрат лунного света добирается до торчащей через край матраса ступни. Игорь зыркает с опаской, будто от этого нога должна обуглиться или отвалиться. Однако ничего такого не происходит. Это не первый раз, когда Игорь составляет Олегу компанию, но раньше тот гнал его на улицу, и он сидел на краю одичавшего сада, как изнывающий от тревоги родственник за дверью операционного отделения. Олег очень тихий, тихий настолько, что мог бы хоть у себя в квартире перекидываться – правда, с сомнительной альтернативой либо капитально уделать комнату, либо размозжить башку об стенку душевой кабины. Здесь свобода действий почти полная, опять-таки вволю побегать можно. После. Игорь выныривает из раздумий, когда под рукой что-то двигается настолько явственно, что разыгравшимся воображением уже не объяснишь. Олег рывком переворачивается на спину и таращится вверх выцветшими добела глазами. Игорь озирается: квадрат света подобрался незамеченным и поглотил их; Игорь задирает голову: в большую дыру в крыше заглядывает лунный диск, идеально круглый, холодный, серебристый. Вервольфов убивают серебром, ну разве не иронично? У Олега радужки серебряные, словно два маленьких полнолуния. Он смотрит на луну, как в дуло автомата. – Господи, –бормочет едва слышно, кусая губы. – Господи. Лучше бы матерился. – Уйди, – он натурально рычит окровавленным ртом, хотя в слове нет ни одного «Р». – Не смотри! Хотя сам разрешил и присутствовать, и смотреть. Игорь отходит к стене и садится там в сомнительной компании тазика, чтобы его не нервировать. На голом матрасе, затопленном призрачным светом, видно слишком много и слишком четко. Было – светлая ткань, бледная (хоть и смуглая на самом деле) кожа, стало – чересчур много красного. Тело на матрасе корчится в облаке мелкой кровяной пыли, конечности взлетают и опадают, будто пытаются оторваться, да что-то пока держит. За тошнотворным хрустом и треском – ни стона, ни всхлипа. И вдруг все замирает, успокаивается. Душно воняет кровью, совсем как на том выезде, когда… А, блядь, неважно. Игорь осторожно приближается. Тело на матрасе выглядит так, точно прокрутилось через промышленную мясорубку, но почему-то все еще дышит. Мелко вздымается разваленная грудная клетка, подергиваются вывернутые конечности. Уже не руки-ноги, еще не лапы. Игорь смотрит на безобразно раздавшуюся в объеме шею, на голову с острыми ушами и вытянувшимися, едва прикрытыми клочками кожи беззубыми челюстями, на вяло свисающий набок длинный узкий язык. Игорь переводит взгляд выше и вздрагивает: на него косится человеческий глаз, почти багровый от кровяных прожилок, но совершенно осмысленный. – Эй, – Игорь садится на корточки, вытягивает руку и после секундного колебания кончиками пальцев гладит плечо, которое выглядит относительно целым. – Че, а дальше? Или ты собрался белок с деревьев охренительным внешним видом сбивать? Глаз закатывается. Глубоко внутри истерзанной груды мяса и костей что-то булькает. – Давай ты не будешь смеяться, ага? Я не уверен, что тебе сейчас есть чем. «Ну так не смеши», – отвечает глаз. Игорь убирает руку, наклоняется и касается плеча губами. – Поцелую – и все заживет. «Много целовать придется». Квадрат лунного света неспешно ползет дальше, словно все самое интересное уже увидел. Затишье. Игорь занимает время тем, что ищет, куда бы приложиться губами, чтобы не задевать открытые раны. Пачкает лицо в крови, но гонит брезгливость. Олег предупреждающе скрипит. Точнее, Игорь понимает, что это было предупреждение, лишь после того, как высунувшийся из изломанного, напрягшегося тела осколок кости едва не вонзается ему в глаз. Снова хрустит и рвется, снова брызгает кровь, но дальше, вроде, легче: складывается череп, укорачиваются пальцы, вырастают когти и хвост. Под конец здоровенная туша – не сверхъестественно гигантская, но с крупного дога размером – щетинится мокрыми острыми пучками, раскрывающимися в густую темную шерсть. И снова замирает в неподвижности. Выждав немного, Игорь подходит посмотреть. У Олега все еще человеческие глаза. Однако стоит моргнуть – и они круглеют, кокетливо очерчиваются черной шерсткой, словно углем или подводкой. Цвет остается прежним, но разрез, как положено, волчий. Кажется, все. Квадрат лунного света ползет себе к противоположной стене, полностью довольный проделанной работой. Олег глубоко вздыхает и машет хвостом. – Че хвостом виляешь? – Игорь пихает его в бедро, утопая пальцами в меху. – Ты гордый волк или псина сутулая? Шерсть сухая и чистая, не в крови. Игорь находит это странным. Олег тянет в улыбке черные губы. Клыки под ними чуть ли не в половину Игоревого мизинца. – Ладно, ладно, намек понял, заткнулся. Из заныканной в углу пятилитровки Игорь льет воду в миску с нарисованной на дне косточкой. Олег шумно и жадно выхлебывает три. – В лесу сегодня грядет наводнение… – бормочет Игорь будто бы себе под нос. Небрежным движением крупа Олег сшибает его с ног. – М-мать, я облился! Олег хакает с отвратительно довольным видом и, вклинившись сидящему на полу Игорю меж колен, бесцеремонно тычется мордой в пах и ниже. – Слышь, ты, призрак зоофилии на лапках!.. Зоофилия тут ни при чем, конечно: Олег просто заново знакомится с его запахом в худших традициях собачьего племени. – А давай ты вытащишь нос у меня из жопы и мы пойдем уже, а? Олег щедро слюнявит ему лицо. Надо полагать, в знак согласия. На улице он сразу же запрокидывает острую морду к луне, но молчит, только горлом дергает. Игорь бросает ему вынутую из травы корягу раз-другой для разминки, а потом огромный зверь бесшумной призрачной тенью исчезает в лесу. И только оттуда к бархатному небу взлетает долгий, ликующий волчий вой.

КОНЕЦ