The lost lamb

— Что за мужчина пялится на тебя? — Какой из? — Вон тот. С красивой бородой и тёмными глазами, — указал Пётр. — Э-э-э, один из моих бывших, — ответил я. — Оу. — Я предал его. — Э-э. — Из-за этого его прибили к кресту. — Что? — Да, неприятный разрыв. Он умер ужасной смертью, — добавил я, попивая свой бабл-ти. — Хм? — Но его воскресил его отец, — невозмутимо продолжил я. — Да? — И теперь у него огромная фанбаза. — В Твиттере? — Не, в реальности. Но, боюсь, многие из его фанатов не чувствуют его, понимаешь? — Не понимаю. — Ну, в принципе, неважно. В любом случае, приятно было пообщаться, но мне нужно бежать, спасая свою жизнь. Увидимся! — с этими словами я удалился. -…Увидимся? — Матвей бросил это моей спине. Особенность божьего сына, спустившегося на землю, в том, что он быстр и обладает невероятной выносливостью. Никакие переход на красный и расталкивание стариков не спасли бы меня, но отчаянные ситуации никогда не останавливали меня от попыток. В конце концов меня загнали в угол в общественном парке, что меня вполне устраивало, поскольку в трудную минуту я мог хотя бы устроить сцену. — Привет, Иисус, — небрежно сказал я. — Иуда. Мое имя, словно тысяча иголок одновременно. Вкусно. Я вздрогнул. — Что привело тебя сюда в такой прекрасный день? — Нам нужно поговорить. — О, конечно. О чем? Птицы? Пчелы? Еретики? — Прекрати. Почему он всегда такой строгий и искренний? — Ты приглашаешь меня на свидание? — Спросил я игриво, пытаясь чего-то от него добиться, но его серьезные глаза смотрели на меня так, словно я должен был раскаиваться. — А ты пойдешь, если я приглашу? — Конечно, — пробормотал я. Пойти на свидание с Иисусом, существует ли лучшее времяпрепровождение, какое, я, вероятно, мог бы пожелать? — Тогда приглашаю. — Отлично, я как раз знаю одно местечко, — сказал я и взял его за руку. Там, где наша кожа соприкоснулась, горячий свинец разлился в крови, наполняя меня с головы до ног. Если Иисус и почувствовал то же самое, то не подал виду. Кафе маленькое и банальное, полное молодёжи на своих первых свиданиях. Если Иисус видел меня насквозь, то ничего не сказал. — Ты часто сюда приходишь? — Спросил он, и я пожал плечами. — Только если есть повод, — сказал я и бегло просмотрел меню, — я так понимаю, ты платишь? Иисус глянул на меня. — Уже закончились деньги? Это поразило меня больше, чем хотелось бы, и на мгновение мрачная тоска разлилась в груди, и стало трудно дышать. Я сменил тему. — Ты хочешь уехать со мной? — спросил я, когда мы стояли на улице. — Иуда, — произнес Иисус слишком осторожно. У меня мурашки побежали по коже. — Да, такое вот мое имя, — откликнулся я с улыбкой. Люди часто говорили мне, что я особенно очарователен, когда улыбаюсь. — Может поговоришь со мной? — спросил Иисус. — Но я уже говорю с тобой, — ответил я, и Иисус на мгновение прикрыл глаза. (ровно на десять секунд). — Показывай дорогу, — сказал Иисус, и мы пошли, разговаривая о погоде. (солнечной).

***

Дома, как только запер дверь на замок, я поцеловал его. И он поцеловал в ответ. А потом он уложил меня на спину, и одна составляющая троицы была внутри меня, а другую трахали прямо во мне. Иисус, блять, Христос. Это было самое близкое, что я когда-либо видел на небесах. После этого он погладил меня по волосам, поцеловал в висок, и кто бы мог подумать, что сын Божий на самом деле знал, как это работает? (Я знал, потому что всегда понимал. И я надеялся, что я единственный, кто когда-либо знал об этом.) — Какой кофе пьешь? — спросил утром. — Ты будешь уходить от разговора всю оставшуюся жизнь, или у нас будет возможность поговорить открыто, как раньше? — прокомментировал Иисус. — Итак, чёрный? Иисус вздохнул. — Нет, с молоком, если есть. — Только овсяное. — Этого достаточно. Мы сидели за столом в моей маленькой убогой кухоньке, пили кофе, и я попытался просунуть ступни между его бедер, но он сбил весь настрой молчаливым упреком. После завтрака ему пришлось уйти, чтобы заняться чем-то, что мне не нравилось, но пообещал вернуться позже. Один поцелуй на пороге, и я растаял. В тот вечер мы заказали тайскую кухню, и я преклонялся перед ним на коленях. Принесли нашу еду, и мы поели, а потом я скакал на нем, пока не потерял способность здраво мыслить, а его руки не оставили синяки на моих бедрах. — Боже… — прошептал я, но вовремя остановился, когда мы лежали бок о бок в моей постели. — Правда, — сказал Иисус, и на его губах заиграло что-то, похожее на улыбку. — Что они тебе предложили? — Неожиданно спросил Иисус. Вот ублюдок, теперь бежать было некуда. — Тридцать серебряных, — легко ответил я. Оглядываясь назад, я понимаю, что это не лучшая сделка из всех, заключённых мною. — Так это правда? Ты предал меня за тридцать серебряных монет? — Злишься? — Нет, — серьезно ответил Иисус, — это должно было случиться. И я не думаю, что у тебя был другой выбор, кроме как поступить подобным образом. Если бы этим человеком не стал ты, то им бы был кто-то другой. Я лежал в тишине, размышляя о последствиях. — Но тридцать сребреников, — пробормотал Иисус, — это и близко не похоже на ту сумму, что, как я думал, ты выторговал за меня. Я рассмеялся, и мы заснули.

***

— Ты это серьёзно? — спросил следующим утром за чашкой кофе, — когда ты сказал, что думаешь, что я не мог бы поступить по-другому. Иисус подумал обо мне. — Да, и я все ещё так думаю. — Тогда ты глупее, чем кажешься, — зашипел я, и вся ярость выплеснулась наружу, — Ты думаешь, Дьявол сидел у меня на плече и нашептывал мне на ухо? Ха! Я мог бы пощадить тебя. Но я не хотел. Ты для меня никто, как и твой Бог. Иисус спокойно отпил кофе. — Тогда почему ты покончил с собой? — Потому что… потому что я… я был… ты был… я не совсем думал, что я — ты. — Я так понимаю, ты был удивлен, что твои действия имели последствия. — Нет, — огрызнулся я, ненавидя себя за то, что теряю контроль. — Иуда, почему ты меня любишь? — Я не люблю тебя. — Тебе не нужно лгать. — Я не лгу. — Хорошо, ладно. Тогда что это такое? — Спросил он, указывая на нас, — способ скоротать время? Друзья с привилегиями? Я был удивлен, что он знает о таком понятии. — А твой небесный папочка не рассердится, что ты занимаешься содомией? — спросил с иронией, радуясь возможности обсудить что-то еще, кроме моего нерадостного прошлого. Иисус рассмеялся. — Нет, мой небесный отец не злится на любовь к тебе, потому что он уже знает. — Библия довольно строга в этом отношении. — Библия, — сказал Иисус, — это книга, написанная мужчинами. А мужчины по природе своей — существа корыстные. Если это тебя успокоит, ты не попадешь в Ад из-за того, что тебе нравится человек того же пола. Точно так же ты не попадешь в Ад, если будешь есть инжир или носить одежду из разных тканей. Я подтянул колено к груди и положил на него подбородок. — Думать, что моя рука была вынуждена предать тебя, — это самый простой выход, снимающий с меня всю ответственность. Это кажется нечестным. Я бы предпочел, чтобы ты меня ненавидел. Иисус вздохнул. — В видении Отца о человеческой душе есть определенная двусмысленность, которую трудно понять. Когда я сказал, что ты не мог поступить иначе, я имел в виду не то, что тебя принудили или что так было предначертано судьбой, а что я подвел тебя. Не дал необходимого, иначе ты бы не предал меня, тем более всего за тридцать сребреников, — он говорил серьезно, но в глазах был блеск, — Я знал, что ты любишь меня не так, как других, но я решил не обращать на это внимания по эгоистичным соображениям. Я уставился на него. И что ответить на это? — Тогда почему ты сейчас здесь? — я вновь уклонился от ответа. — А как ты думаешь? — бросил Иисус в ответ. — Потому что хочешь загладить свою вину? — Возможно, и нет, и да. Но прежде всего я хотел узнать, как у тебя дела. — Ты гнался за мной по парку. — Ты заслужил, чтобы тебя немного погоняли, — ответил Иисус, и в душе я согласился с ним. Я нахмурился и выпил свой уже остывший кофе. — Я не собираюсь идти с тобой в церковь или креститься, — сказал, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует, но он только кивнул. — Я понимаю. Хоть я и думаю, что это пошло бы тебе на пользу, могу понять твои опасения. Ходить в церковь — это не значит быть хорошим христианином, а вот жить с добрым сердцем — это правильно. У меня были свои соображения на этот счет, но я решил, что справедливо оставить все как есть. — И кто мы теперь? — Люди, — ответил Иисус, и я застонал. — Конечно, о мудрец. Но было ли это просто так или…? — я теребил в руках чашку, не в силах закончить предложение. Пол внезапно показался мне очень интересным. — Что ж, история показала, что тебя лучше не оставлять одного. Так что, если ты не попросишь, чтобы я ушел, я останусь здесь. Я против воли улыбнулся.