Первый круг

Мы уже были в дороге.  Учитель шёл впереди меня, я следом. Земля (не уверен, корректно ли называть так то, по чему мы ступали) была текстуры, которой я никогда раньше не видел и навсегда запомнил. Это был щебень малюсенького размера, но при этом он был какой-то мягкий, камешки вообще клеились друг к другу. От них стояла жуткая пыль. Но, если на них наступить, твои шаги расшвыривали их в разные стороны. Пока путь был тёмным, и я совсем не видел спины Вергилия, камни, которые ударялись мне о лодыжки, были единственным способом почувствовать, что я иду за ним.  Мы вышли на первый круг, и тут было намного светлее от тех языков пламени, которые, казалось, достигали роста учителя. Я глядел по сторонам. Казалось, что это и есть оно – дно, куда опускаются безбожники и грешники. Но Учитель дал понять, что путь наш ещё и не начался, и нам предстоит пройти ещё очень много. В какой-то момент, когда я рассмотрел уже все придорожные виды, и они стали однотипными – горячими, глухими, непроглядными, – я уткнулся взглядом вниз. Камешки в ногах оказались багрового цвета, тёмные-тёмные. Странная земля, обременённая по рождению не приносить плоды и быть опорой, а слепить багровым поблёскиванием... Я поднял голову и прожигал взглядом спину Учителя.  Когда он меня спас в Сумрачном лесу, и у Учителя была цель донести мне слова Беатриче, этой покалывающей, ноющей тишины между нами не было. Разговор всё равно был не без флёра формальности, но я был рад каждому услышенному слову. А когда мы только вошли на первый круг, Вергилий обронил пару слов о лимбе, и продолжил идти дальше. И я совсем не мог понять: думал ли он об этой атмосфере неловкого молчания, стоявшей в воздухе густым туманом, или не замечал этого вовсе и вёл вперёд меня в моём пути? Ему эта дорога с одного конца загробной жизни в другой точно не в тягость? Я не видел его лица. Ни его шаг, ни походка не давали мне ответов. Ничто не давало мне ответов так-то. Я не сразу это заметил, но оказалось, что тропа по этой земле наклонена вниз. Наверное, от этого наклона мне и начинала кружиться голова. И мне сразу же пришло в голову, что мне нужно взять Учителя за руку, чтобы просто не упасть, но я этого не сделал. Туман, висевший вокруг, только густел с каждым пройденным шагом; начинало темнеть. Это был переход от одного круга во второй, и я снова перестал видеть спину Учителя. Один шорох. От увиденного ли в лимбе, от потрясений ли, или от утомления – я сейчас уже и не скажу, – я почувствовал, что сейчас упаду. Ноги отнимались, становились ватными, помню, как мутило ещё сильнее, и потом, по всей видимости, я повалился прямо на Учителя.  Когда я открыл глаза, моя голова лежала на коленях Вергилия, я чувствовал его прикосновения на лице. Я чувствовал, как он с трепетом держит меня и что-то шепчет под нос. Почудилось мне что-то человечное в этом. Я его практически не видел, проглядывался только силуэт его плеч и головы; Учитель немного вздрагивал. Я закрыл глаза и поднёс руку к его руке на моём лице. От неожиданности он сразу оживился, зашевелился; мне показалось, он даже всхлипнул. Вергилий схватил мою голову и низко наклонился ко мне, я чувствовал тепло его дыхания и как он поджал губы.  Учитель отстранился и протянул мне руку, чтобы помочь встать. И когда я встал, он её не отпустил. И всё вернулось обратно – я иду следом за Учителем, лодыжки царапали эти странные камушки, пыль билась о ноги; но теперь мне было как-то спокойнее. Мы подходили ко второму кругу.