Понарошку

— Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!!! — Нет. — Пожалуйста~ Чэн Сяоши развалился на кровати среди использованных салфеток и закинутой куда-то в щель между постелью и стеной пачкой таблеток. Уже несколько минут парень ныл своим гнусоватым голосом и плакался, прося Лу Гуана покормить его с ложечки кашей. Так уж вышло, что Сяоши простудился. Он любил драматизировать и дурачиться, потому уже вторые сутки, будучи больным, притворялся безумно страдающим и полностью недееспособным, заставляя окружающих скакать вокруг него всё время. И Лу Гуан как гордый и уважающий себя и своё время молодой человек конечно же… прибегал на каждый зов Сяоши и исполнял все его прихоти. Сейчас время завтрака, поэтому Лу Гуан приготовил ему рисовую кашу. Он пододвинул к кровати маленький столик и поставил одну тарелку с чаем.  Лу Гуан молча выслушивал мольбы парня и мечтал о его скорейшем выздоровлении. Сейчас Лу Гуану приходилось спать на диване, так как в его планы абсолютно не входит самому подцепить ОРВИ. Чэн Сяоши редко простужался, но быть балбесом тоже своего рода болезнь. Он забыл взять зонт, когда позавчера убегал за лапшой в магазин, и, естественно, полностью промок. Сейчас наступили холода и самая пора болячек, сопливого носа и больного горла. Он так беспечно унёсся покупать различные вкусности после получения оплаты от клиента и не послушал Лу Гуана. Наверное последнему стоило пойти за покупками вместе с ним, но Сяоши заверил, что успеет вернуться до дождя. И Лу Гуан как всегда ему поверил, как и во все его речи о том, что он в полном порядке, что он готов брать новый заказ, что ему совсем-совсем не одиноко. Лу Гуан не мог его оставить именно потому, что этим словам он не верил. Именно потому, что Сяоши пытается обманывать самого себя и думает, что другие тоже на это поведутся.  Лу Гуан не знает, как правильно заботиться о заболевшем, но сделает всё возможное и невозможное ради этого человека. Ведь его сердце действительно сжимается каждую ночь, когда Сяоши снятся кошмары, когда он тревожно ворочается, сжимает край подушки, а по его щекам стекают капельки солёных слёз. И в тишине комнаты звучит едва слышный шёпот: «Не бросайте меня… я правда боюсь темноты». — Ну пожалуйста, мне так тяжело, — театрально проплакал Чэн Сяоши, положив руку на лоб и откинувшись на подушку за спиной. — Не наглей. Ты можешь держать ложку, — ответил Лу Гуан, который не был тронут столь глубокой игрой одного актёра перед собой. — Ну и ну. Я умру, никто не заметит, — драматично прокричал Чэн Сяоши. Он сполз с подушки на матрас, закрыл глаза и приоткрыл рот, притворяясь мёртвым. Выглядело это довольно жалко и неправдоподобно, но весь дом внезапно словно опустел. Лу Гуан замер и неотрывно наблюдал за ним. Изначально он стоял рядом с кроватью и собирался с деланным равнодушием уйти, но почему-то терпеливо прослушал плаксивые просьбы парня. Парня, которым он так сильно дорожил, и признаться которому не хватало духу. Лу Гуан совершил достаточно дерзких и опасных поступков в своей жизни, и за них ему ещё предстоит сполна отплатить, но к простому признанию в чувствах он оказался не готов. Испытывая настоящий трепет и приятное тепло в груди, он смотрел в горящие глаза парня, наполненные жизнью. Он всегда хотел видеть эту лучезарную улыбку, слушать громкий беззаботный смех.  Чэн Сяоши знал, что такое любовь, когда имел возможность почувствовать это в других людях, в своих клиентах. Испытывал ли он то же самое? Лу Гуану казалось, что Сяоши никогда не придавал большого значения романтическим отношениям. Чэн Сяоши боялся быть брошенным, поэтому отчаянно цеплялся за тех, кто сейчас его окружал. Но он, должно быть, не страдал от отсутствия той любви, которая отличалась от дружеской и родительской. Многие эмоции он познавал через призму чужих жизней, через тех, с кем по сути ни имел никаких связей. Тогда чем наполнен он сам? Лу Гуан не мог до конца понять. Он слишком серьёзно относился к своим чувствам, как и уважал чувства других. Наверное, он просто не хотел навязывать свою любовь Чэн Сяоши. — Хватит дурачиться, — спустя недолгое молчание сказал Лу Гуан. Его тон прозвучал странно. Чэн Сяоши вдруг очень сильно захотелось посмотреть на него, но он сдержался, продолжая молча лежать без движения. Даже дышать старался мелко, медленно и тихо. — Сяоши, балбес, поднимайся. Лу Гуан напрягся и сжал кулаки.  Чэн Сяоши приоткрыл один глаз. Что-то подсказывало ему, что его шутка оказалась неудачной. Сердце кольнула вина, хотя он даже не осознавал, что сделал не так. Лишь увидев, как Лу Гуан на него смотрит, ему показалось, что он умер по настоящему… нет, он всего лишь допустил мысль… он ведь мёртв понарошку, зачем делать такой траурный взгляд?! Чэн Сяоши неловко сел обратно и закашлялся. Странное выражение лица Лу Гуана моментально испарилось. Он приблизился к нему, взял со столика кружку и протянул парню. Тот принял чай и сделал несколько глотков. В спальне вновь не стояло ни звука.  Лу Гуан отвёл глаза на свои ладони, сложенные на коленях, и кто разберёт, о чём он вообще мог думать. Чэн Сяоши не нравилась воцарившееся атмосфера. Но он всегда оставался собой. Ведь он всегда притворялся, что всё хорошо. Поэтому он выдавил улыбку и сказал: — Лу Гуан, ты покормишь меня? Так и ничего не ответив, Лу Гуан отвернулся и потянулся к миске, зачерпнул кашу и поднёс ложку к губам Сяоши.  Тот довольно наклонился вперёд и послушно открыл рот. — Ай, Лу Гуан, она ещё горячая. Подуй, прежде чем давать! — Отстань! — недовольно пробурчал Лу Гуан, но следующую порцию всё же остудил. С тех пор Чэн Сяоши больше не перегибал палку со своими играми и вскоре довольно быстро поправился. Он так и не смог до конца понять поведение Лу Гуана, но извлёк на будущее урок, что умирать понарошку — это не смешная шутка.