Хочу укрыться чаем

Драко заходит в дом торопливо, но идти вглубь ему и не приходится — она сидит тут же, на диване в гостиной, жалобно укутанная в плед, чуть повернувшая голову на звук. Чертова командировка. — Ты в порядке? — заботливо уточняет он, совсем не аристократично скидывая ботинки и плащ, прежде чем пройти к ней и плюхнуться рядом. Глаза чуть красные, кожа бледная, припухший нос… он искренне не понимает причину. — Что случилось? Гермиона сонно усмехается и как-то совсем уж по-домашнему супится, сильнее кутаясь в плед. — Небольшая простуда, ничего страшного, — отмахивается она, хотя от Драко не укрывается, как стыдливо краснеют ее скулы. Простуда? Да Мерлин его раздери… — Ты же волшебница, Грейнджер, — бормочет он, а рука тянется к палочке — чтоб у них, и бодроперцового зелья не нашлось? Ладонь Гермионы останавливает его, и она качает головой. — Не надо, — говорит, только распаляя его недоумение. — И — Малфой, вообще-то. Вот она — та самая Гермиона, которую он оставлял на работе несколько дней назад. Драко откашливается и со смешком замечает: — Когда я говорю «Малфой», звучит так, будто я отчитываю сам себя. — Он медлит, всматриваясь в родные черты лица, и жмется носом к ее виску, вдыхая знакомый аромат, смешанный с запахом пихты. Похоже, она хотя бы пыталась лечиться. — Так что случилось? Почему ты не выпила зелье и не на работе? — настаивает он, потому что это поистине необычно — с температурой, после бессонных ночей, сразу с самолета — она всегда рвалась в Министерство. Ее недовольный ответ, приправленный смущенным румянцем, заставляет его расхохотаться. — Кингсли запретил. Сказал, если приду, то выпишет отпуск сразу на две недели без права посещения Министерства. — И поэтому ты решила не лечиться, чтобы не было соблазна? — чуть ехидно уточняет он. Она сердито щурит глаза — может, на охламонов с работы или ее друзей это действует, на него — нет. Драко весело приобнимает ее за плечи и прижимает к себе — вот и все, дракон по имени Грейнджер тут же тычется лицом ему в грудь и умиротворенно вздыхает. Так-то. Спустя какое-то время она отвечает: — Вроде того. К тому же, это легкая простуда. Заварила немного трав в чай, считай, почти зелье… Драко с сомнением покачивает головой, но не спорит: пускай эта сумасбродная делает что вздумается, если не гробит себя. Прикрывает глаза, упивается ее теплом и, зная, что его ждет небольшая лекция, спрашивает. — Что добавила? Она поправляет одеяло, так, чтобы обнять его одной рукой и заодно укрыть его торс; сердце обдает теплом — он ужасно соскучился, без нее дождливая осень кажется еще более одинокой, пусть даже командировка была урезанной, в качестве исключения и по его настоянию. Как ни странно это осознавать, Гермиона стала неотъемлемой частью него — той, что принимает, делает лучше и позволяет выражать себя как умеет. И как бы банально это ни было (и в чем он не признается никому, кроме нее), он никогда не перестанет благодарить случай за то, что подарил шанс приблизиться. — Ягоды шиповника, немного фенхеля, крапивы, листья смородины, мяту… и немного хвои, — чуть медленней обычного перечисляет Гермиона ему в грудь. — Все ингредиенты известны тем, что обладают противовоспалительным эффектом, часть из них облегчает дыхание, часть — укрепляет иммунитет в целом. Драко улыбается ее неизменной тяге к знаниям и тому, как она умеет их каталогизировать; даже процесс приготовления чая для нее это маленький повод применить свой ум во благо — в данном случае во благо себе, и пускай ситуация не идеальная, он благодарен. За то, что он пришел домой к ней, а не дожидается, пока она закончит работу. За то, что она в кои-то веки, пускай и по настоянию министра, заботится о себе. Хотя то, как она увильнула от ответа на вопрос про бодроперцовое зелье, его все же смущает… — Хочу укрыться чаем, — сонно бормочет она, и Драко сначала кажется, что она и правда уже спит — но нет, дыхание обычное, а пальцы ласково поглаживают его бок через ткань рубашки. С губ срывается неверящий смешок. — Укрыться чаем? Ты, случаем, с Лавгуд не переобщалась? Гермиона легонько пихает его, не позволяя, впрочем, сдвинуться от себя ни на миллиметр, и фыркает. — Нет. Звучит странно, но… настроение такое — дом, хороший чай, ты вернулся… Драко смотрит на горящий перед ними камин, понимая, впрочем, что главное тепло, что он чувствует, исходит от нее. Может ли он сказать, что те два дня, что был вдали, мечтал о том, чтобы укрыться в ней? — Думаю, я понимаю, о чем ты, — тихо отвечает он, поглаживая ее по спине. Где-то на пороге лестницы мелькает пушистый силуэт, тут же скрываясь в тени. Гермиона только льнет к нему сильнее — не нуждаясь в объяснениях, и он чувствует себя самым счастливым человеком на Земле. Они сидят так еще какое-то время, он даже умудряется задремать, умиротворенный обстановкой, пока она не отстраняется — взъерошенная, уставшая, но неизменно привлекательная. Его и… для него. — Хочу взять чай, — говорит она, но Драко двигается и игриво перехватывает ее, не позволяя подняться. Гермиона смиряется — смотрит на него с шутливым укором, но сдвигает плед и откидывается на спинку дивана. — Ты будешь? — Драко качает головой, но с кухни все равно по воздуху плывут две кружки вместо одной. Он вредничает — как она любит это называть, но пока Гермиона пьет рядом, запах и правда кажется весьма… терпимым. Приятным, чего уж — от него не укрывается то, как подергиваются уголки ее губ, когда он имеет неосторожность поглубже вдохнуть разносящийся аромат шиповника и сосны. Драко поджимает губы, но стоит на своем. Обнимает ее только, слушая потрескиванье поленьев; едва слышное, ничуть не раздражающее хлюпанье рядом, когда Гермиона делает очередной глоток; да упивается привычным теплом. О чем еще мечтать? Ее кружка пустеет наполовину, когда сбоку слышится родной, но слегка неуверенный, он чувствует это, голос, заставляющий вскинуть брови. — Знаешь… есть еще кое-что. Драко ждет. Знает, было бы что-то плохое, она бы сказала сразу, да и отнюдь не сидела бы на диване, а наворачивала круги по комнате. Или спасала ситуацию. Как всегда. — Что? — спрашивает он, отчего-то неестественно хрипло. Ее глаза смягчаются и словно светятся каким-то одновременно привычным и незнакомым блеском. Драко сглатывает, еще не зная, но уже чувствуя. — Я беременна, — просто говорит она. Он не слышит — кажется, читает по губам, в голове становится пусто, а мир рассыпается на тысячи осколков и собирается в нечто цельное вновь — только еще светлее, чем раньше. С губ срывается смешок — тихий, неверящий, восхищенный. Драко улыбается. — Давай свой чай.