Туше

      Мастер ворочается, мешая заснуть. Наконец придвигается вплотную и закидывает на Джонху руку. Ногу, кажется, тоже, хотя этого Джонха в любом случае не чувствует.       – Только не говори, что боишься после фильма, – бурчит он, не открывая глаз.       Смотреть что-либо с Мастером отвратительно. Он норовит комментировать каждую фразу и громко смеётся в неподходящих местах, сбивая всю атмосферу. Фильмы ужасов в его компании превращаются в фарс.       – Просто хочу обнять тебя, – отвечает Мастер куда-то в плечо.       Чёрные волосы, как обычно, торчат во все стороны и щекочут щёку.       Джонха вздыхает.       Спать в обнимку душно и неудобно.       Он повторяет это про себя и никогда не говорит Мастеру.       – Помню, когда мне было лет девять, я посмотрел какой-то ужастик тайком, а потом полночи не мог уснуть. За окном было дерево, а за деревом – фонарь, и тени, ну, знаешь, странно ложились. – Мастер смеётся.       – А я забыл задёрнуть штору и боялся встать.       Хочется спать, а не слушать внезапные откровения.       – Ну и? – лениво подгоняет Джонха.       – В итоге я собрался с силами и сбежал в комнату к бабушке. Разбудил её. Как она ворчала!       Мастер снова смеётся. Утыкается носом между плечом и шеей.       Джонха тоже мог бы поворчать сейчас. Каждый раз так: сначала Мастера не заткнуть, зато потом он засыпает, а Джонха пялится в потолок ещё долго, сбив сон.       А ещё говорить про детство и семью... некомфортно.       – Она жила с вами? – зачем-то всё равно спрашивает Джонха.       Жалеет об этом.       Мастер хмыкает.       – С кем – с нами? Мы жили вдвоём.       Джонха растерянно открывает глаза.       – А твои родители?       Мастер медлит с ответом. Джонха чувствует, как он пожимает плечами.       – Умерли, когда я был совсем маленьким.       Сквозь шторы пробивается холодный свет фонаря.       Джонха поворачивает голову, но видит лишь макушку Мастера.       – Прости. Ты никогда не говорил...       – Ты тоже много чего не говорил, – перебивает Мастер.       Джонха хмурится. Поднимает руку, чтоб убрать с щеки раздражающие кучеряшки Мастера, но вместо этого зарывается в них пальцами. Жёсткие. Но всё равно почему-то приятные на ощупь.       – А сейчас твоя бабушка?..       – В Испании. Вышла замуж и уехала пару лет назад. Теперь мы видимся в основном в Эспере.       – Она тоже играет? – Джонха удивлённо приподнимает бровь.       Догадка приходит непозволительно поздно.       – Подожди... Только не говори, что это Мигдаль!       Не выдержав, Джонха неловко поворачивается.       Мастер откатывается и сдавленно смеётся в подушку.       – Это Мигдаль.       – Твою мать! – в сердцах бросает Джонха.       Снова откидывается на спину и невидяще пялится в потолок в попытках осмыслить.       – Но если тебя воспитывала эта старуха...       – Повежливей, пожалуйста.       – ...Если тебя воспитывала эта бабулька, это многое объясняет! Нет, это объясняет вообще всё!       Мастер приподнимается на локтях и смотрит, уперев подбородок в ладони. Его лица совсем не разобрать.       – Теперь мне объясни всё, что ты там себе объяснил, – просит он с иронией в голосе. – Наверняка опять лажа какая-то.       Джонха потирает лоб, игнорируя.       – Но почему ты давным-давно не сказал, что она твоя бабушка? Не думаешь, что это что-то, что мне следовало знать?       Мастер складывает ладони на тыльной стороне шеи и встряхивает головой.       – Ну, не знаю. А почему ты давным-давно не сказал, что не можешь ходить? Не думаешь, что это что-то, что мне следовало знать? – передразнивает.       – Туше, – после короткой паузы признаёт Джонха.       По потолку пробегают пятна света – проехала машина. Похоже, некоторые люди ложатся ещё поздней.       – Знакомство с роднёй обещает быть очень неловким, не так ли? – шутит Джонха.       На самом деле, он никогда и не думал ни с кем знакомиться. Кажется почти невозможным, чтоб всё зашло так далеко. Кто вообще захочет заводить серьёзные отношения с калекой?       – Ой, брось! – Мастер опускается обратно на подушку. – Уверен, с этим-то она точно смирилась. За столько лет! ...Конечно, было б лучше, если б ты не разрушал Глорию...       – Заткнись.       Мастер снова подползает и устраивается под боком.       – Я всё ещё не чувствую себя виноватым, – на всякий случай добавляет Джонха с нотками раздражения.       Мастер что-то мычит в плечо.       Наконец затихает. Ровно сопит.       Джонха убирает с лица волосы – на этот раз свои, светлые и мягкие. Подумав, дотягивается до телефона. Времени половина второго.       Сна ни в одном глазу.