Cardinal Humors

Ганнибал подъехал к дому на своем новом, темно-зеленом Бентли. Уилл помахал ему с крыши. — Поднимайся, я покажу тебе, как идут дела, — позвал он. В его руке был небрежно зажат молоток. Он снял свою рубашку и заткнул ее за пояс. Солнце золотило его кожу, работа нарастила новые мышцы, а в глазах горела та искра радости, которую Ганнибал никогда прежде не видел. — Спускайся. Я принес тебе поесть. — Поднимайся. Мы можем поесть позже. — Меня не волнует крыша, Уилл, — ответил Ганнибал. — Я знаю. Но в конце концов ты уступишь мне, так что сэкономь нам обоим время и поднимайся, — усмехнулся Уилл. К сожалению, он был прав. В последнее время Ганнибал потакал ему практически во всем. И этот факт он не мог себе удовлетворительно объяснить. Возможно, дело было в неприкрытом простодушном удовольствии Уилла в такие моменты. Уилл встретил его на верху лестницы и поцеловал. Его огрубевшие руки осторожно обхватили лицо Ганнибала — и он пах потом и солнцем, опилками и сухой травой. Ганнибал протянул ему корзинку для пикника. — Мы можем поесть здесь, наверху, — сказал он. — Ветер стал прохладнее. — Я знал, что ты согласишься со мной, — Уилл переложил корзину в левую руку, и подал правую, чтобы помочь Ганнибалу подняться. Ему нравилось вести себя галантно — это было отголоском его юности и культурного происхождения. Ганнибал думал, что со временем это начнет раздражать. Вместо этого, когда ощущение новизны утихло, его сменило тепло близости и общего ритуала. Возможно, это был равноценный обмен: его постоянное потакание прихотям Уилла, и излишняя забота Уилла по отношению к нему. Ганнибал думал, что они не продержатся до конца лета. Либо принципы Уилла, либо его собственная сущность неизбежно приведут к конфликту, в котором они быстро вспыхнут в великолепном образе перед окончательным концом. Предполагая наиболее вероятный исход, пару раз он чуть не спросил, не обидится ли Уилл, если Ганнибал съест его останки. Это было бы гораздо приятнее и удобнее, чем прятать его тело. Но Уилл, казалось, считал продолжение их отношений само собой разумеющимся, и Ганнибал потакал ему в этом так же, как и во всем остальном. Он расстелил одеяло для пикника рядом с недавно отремонтированной секцией крыши, и начал распаковывать корзину. Уилл рассказал ему о древесине, черепице и гвоздях, а также о примерной стоимости всей работы. Ганнибала это не волновало, и он даже не притворялся, что слушает. Уилл и не ожидал от него этого. Вместо этого он подумал о предстоящем возвращении Уилла в Вашингтон для презентации книги мисс Лаундс. Когда Ганнибал предложил эту поездку, это было отчасти из-за необходимости избежать нежелательного внимания здесь, в Провансе, но еще была воображаемая необходимость провести время раздельно. Время для кого-то одного или для них обоих, чтобы, как выразился Уилл, прийти в себя. В течение первого месяца он ожидал разлуку с невозмутимостью и даже некоторой радостью. Постоянное присутствие другого человека в его жизни и доме временами раздражало. В последние же пару недель при мысли о расставании он начинал чувствовать что-то близкое к ужасу. Уилл уедет и не вернется. Ганнибал неизбежно будет преследовать его. Его силы воли надолго не хватит. Он найдет Уилла одного, во все еще принадлежащем ему доме в Вулф Трап, и раскрасит стены его кровью. — Эй, — Уилл толкнул его в плечо. — Я спросил: ты уверен, что в этом сыре нет ничего живого? Мне кажется, я только что видел, как оно двигалось. — Я уверен, ты ничего не видел, если только у тебя нет микроскопа в ящике для инструментов. Уилл налил им вина и оперся подбородком об ободок бокала. — О чем ты думал? — О твоем убийстве. — Обычно ты выглядишь счастливее, когда ты думаешь об этом. — Не выгляжу. — Ладно, ты выглядишь не счастливым. Возможно, удовлетворенным. — Смерть неизбежна. Уилл пригубил вино. — И у тебя такое же выражение лица, как и у большинства людей, когда они вспоминают об этом. — Ты скоро закончишь крышу? — Теперь тебя волнует крыша? Да, к концу недели. Мы могли бы переехать до того, как я вернусь в Вашингтон. — Пока ты будешь там, ты продашь дом в Вулф Трап? — Да, вероятно. Нет смысла сохранять его, а сдавать в аренду я не хочу, — он замолчал, взглянул на Ганнибала и моргнул. — О. Ганнибал на мгновение прикрыл глаза. — Пожалуйста, не злорадствуй. Уилл ухмыльнулся. — Тогда не говори, что боишься, что я от тебя сбегу. А что потом? Думаю, ты придешь за мной. — Скорее всего. — А затем все умирают. Как ты выдерживаешь эту драму в своей голове? Должно быть, это как итальянская опера двадцать четыре часа в сутки. — Ты ужасен. — Я нравлюсь тебе таким. — Ешь свой обед. Они едят. На самом деле, уже слишком поздно для обеда, и слишком рано для ужина. Ганнибал испытывал неприязнь к беспорядочным приемам пищи, но садиться за стол в пустой столовой стало почти настолько же неприятно. Хорошо, что Уилл собирался уехать. Жизнь Ганнибала вновь станет упорядоченной. — Тебе не о чем беспокоиться, — сказал Уилл. Он не поднимал взгляда от своей тарелки. — Я вернусь. — Ты не можешь предсказать, что произойдет, пока ты там. Ты знаешь, Джек захочет, чтобы ты остался. И ты знаешь, какие методы он будет использовать. — Знаю, — Уилл посмотрел на него и улыбнулся. — Но, если я решу остаться, ты придешь и заберешь меня, не так ли? Так что мне придется уйти. Ему нет пользы от мертвого меня. — Я не знаю, как ты можешь выглядеть довольным этим. — Ты делаешь мою жизнь проще, Ганнибал. — Угрозами убийства. Уилл пожал плечами. — Если это то, что необходимо. Ты собираешься отговорить себя от этого пока меня нет? Убедить себя, что ты мне не подходишь? Я думал, что могу рассчитывать на то, что ты будешь более эгоистичным. — Можешь. — Да? — Конечно. Ты лучше всех знаешь, кто я. Уилл одарил его нечитаемым взглядом и вернулся к еде. Ганнибал посмотрел мимо него — на пологий склон подъездной аллеи, на древний дуб. С каждым днем он становился все менее уверенным в том, кто он, но он может быть эгоистичным, если это то, что нужно Уиллу.