слёзы

***

      Зеницу слишком часто плакал. Танджиро чувствовал сладко-горький аромат его слёз. А вызвать мог их каждый миг заботы и внимания. Каждый короткий поцелуй и малейшее касание кончиков пальцев к дрожащим рукам, к покрасневшим щекам. Зеницу оказался более чувствительным к доброте, чем к жестокости и равнодушию.       Зеницу обладал превосходным слухом. Прижимался к Танджиро в искреннем, горячо ощутимом желании показать ему абсолютное доверие. Аромат его щекотал чувствительный нос и пронзительно согревал тело до кончиков пальцев.       А Танджиро был счастлив ничуть не менее. Не мог он не нарадоваться тому, насколько чутко реагировал Зеницу даже на самые простые и невинные проявления истинной любви. Любви, знакомой для самого Танджиро ещё с детства. С трепещущим удовольствием готов был Танджиро утолить жажду тепла и ласки, отражённую неугасающим блеском нежных янтарных глаз и робкой, меланхоличной улыбкой.

***

      Зеницу, оказалось, было мало доверять собственным ушам. Поверить, что живёт он не во сне. Почувствовать всем телом реальность, для истощенной души слишком похожую на сказку. И осознать, что черная полоса в его жизни, наконец закончилась. А дальше — бесконечная дорога из мягких подушек.       Зеницу всё тревожился неуверенностью в себе, и в один момент почти сумел остаться скрытным. Пока Танджиро не понял, что с собою творит Зеницу. Танджиро каждый раз лечил его раны, но до поры не знал их истинных причин. Хоть и чуял он убийственное горе из раза в раз. Чуял горьковато-сладкий запах крови. Однажды собственными глазами Танджиро увидел душераздирающий кошмар. В дрожащей руке Зеницу был клинок, а по щекам его бежали слёзы. Зеницу мигом опустил глаза. Пальцы дрожали уж заметно сильнее, когда лезвие секло нежную светлую кожу. Алые дорожки чудовищно смотрелись на мякоти молодых рук. А виною, оказалось, было не забытое, горькое прошлое. В одно мгновение Танджиро бросился и силой выхватил клинок, в тот раз едва задевший давно изрезанные руки. Обнял Зеницу и молчал, чтобы позволить дать волю слезам. Аромат слёз был острее обычного и больно прожигал чувствительный нос. Танджиро вновь сумел вылечить раны. А оказались они намного глубже, чем способен уловить Танджиро чутким нюхом. Но не прожгли увечья те доброту, не покидавшую чистый, наивный разум Зеницу.       Свет его помог найти заслуженное счастье. А Танджиро стремился присечь попытки бесчеловечного самоистязания.       Обнимал чаще прежнего, мысленно винил себя за недостаток необходимого для Зеницу внимания. Всем сердцем желал, чтобы вместо боли тело его крепче и сильнее окутало волною ласк. Зеницу прижался крепче, на сей раз без былого страха быть отвергнутым. Но с прежней искренностью, с окрепшим чувством безмерной благодарности. Танджиро нежно гладил кожу вокруг глаз Зеницу, горячую и красную от горя. Зеницу осторожно разомкнул объятия, взглянул на Танджиро. И всё шептал дрожащим голосом, не отводил грустный взгляд: не надо… ты ни в чём не виноват… это я дурак… прости… не уделяй мне так много времени, ладно? нет.       Танджиро вновь обнял и не собирался выпускать. Боялся уронить и вдребезги разбить сердце Зеницу — нежное, хрупкое до слёз. сначала улыбнись, а я потом подумаю, отпускать тебя или нет...       Сам Танджиро мягко улыбнулся и прищурил глаза. Зацеловал шею Зеницу, чтобы тому стало щекотно. Осязаемо, совсем не больно, как прежде. Вызвать улыбку оказалось проще, чем когда-то у младших братьев и сестер. Зеницу засиял в лёгкой, нежной радости, всегда приятной для Танджиро.

***

      Зеницу в глазах Танджиро выглядел прекрасным, чутким, светлым человеком. Но был он очень застенчивым, явно недолюбленным. Уж больно робко вел он себя для того, в ком кипела энергия и открытость. Танджиро ценил Зеницу за его поразительгую искренность. В ответ слышал слова благодарности за честность и доброту. Зеницу краснел из раза в раз и застенчиво закрывал рукою место поцелуя. Будь то губы, щеки или нос.       Ведь Зеницу был всё ближе к тому, чтобы в один прекрасный миг поверить в собственную нужность. И оставить последние сомнения в том, что Танджиро никогда его не обманет и не бросит.

***

      Зеницу склонен был возвращаться во тьму своих комплексов, когда дело касалось внешности, во всей её неприкрытой естественности. Некрасивый. Так он часто называл себя. И в особенности – сейчас, глядя в чистую гладь большого зеркала, пока Танджиро с немым, утешающим наслаждением гладил Зеницу по рельефной груди. Танджиро посмотрел в отражение своего лица, сияющего в любви.       Но из упрямого отвращения к себе Зеницу всё стремился отвести взгляд, не в желании видеть в нем собственное отражение. Убрал руки Танджиро от своей груди и посмотрел на него виноватым, разбитым взором. А Танджиро глядел на Зеницу с восхищением и сочувствием. Последний прошептал дрожащим голосом, еле слышно:       некрасивый...       Зеницу всё не прекращал говорить о себе с укором. Странные брови, странные волосы похожие на солому. Унылые, уставшие глаза странного цвета. Уродливые шрамы по всему телу после сражения с Кайгаку — то одна из былых причин нанесения себе вреда. Зеницу будто бы хотел себя добить.       Танджиро не забыл о том, как Зеницу впервые рассказал со слезами на глазах о предательстве Кайгаку. Танджиро тогда вспомнил похожий разговор с господином Химеджимой. И был он потрясен тем, насколько же может быть жестока расплата за поистине безмерное милосердие. Кайгаку поступил с Зеницу и его названным дедушкой не менее жестоко, чем мальчик, о котором поведал господин Химеджима. Зеницу признался, что чувство вины его не отпустило. Пока Танджиро не попросил объятиями разреветься искренне-горькими слезами. Зеницу дал волю безутешному горю, пока Танджиро нежно гладил золотистые волосы. Когда Зеницу успокоился, горячо выдохнул ему в грудь. Танджиро посмотрел на лицо, побагровевшее в беспокойстве и стыде. Улыбнулся сквозь слёзы сопереживания, что тёплыми ручейками забежали по щекам.       А сейчас Зеницу глядел на своё тело с опустошающим разочарованием и ненавистью к себе. То было заметно с каждым криком посреди глубокой ночи в разгар кошмаров, будивших Танджиро. Танджиро прекрасно понимал и чувствовал всю его боль, не утихающую из-за горького чувства вины.       я во всём виноват... только я, Танджиро...       С этими словами Зеницу с былым отвращением и неугомонной тоскою посмотрел на шрамы, разрисованные по его телу. Закрылся одеялом, умолял Танджиро не смотреть на него, уткнулся лицом в колени и тихо заплакал.       Танджиро не смог согласиться с незаслуженным, терзающим чувством вины. Но он действительно сопереживал. Ведь не обладала бы Незуко человечностью в облике демона, вероятно, пришлось бы в один кошмарный день её убить. Зеницу умел ненавидеть, но не смог стать черствым ко всем, кто заслужил ненависти. А потому убийственная братская тоска по Кайгаку была близка для Танджиро.       Танджиро осторожно убрал одеяло, скрывающее нагое дрожащее тело. Ненавязчиво поцеловал рядом с местами ранений. В ожидании, пока Зеницу и сам не позволит коснуться его шрамов, погладил пальцами близко к изящным контурам, похожим на линии громового раската. В желании напомнить Зеницу о его жертвенности, нашедшей отражение в смелости убить следы сладостно-горькой ностальгии.       Танджиро всё смелее ласкал губами и руками почти расслабленное тело Зеницу и не отрывал глаз от зеркала. В блестящей глади отражения широко открытые янтарные глаза, похожие на два пылающих солнышка, засияли ярче. Взгляда их не покинула грусть, застывшая пеленою слёз. Волосы, похожие на молодую пшеницу, заблестели в освещении луны и по ту сторону комнаты, где был отражён буквально каждый нежный жест.       Танджиро считал Зеницу самым красивым человеком.

***

      Когда первые лучи рассветного солнца касались светлого сонного лица, Танджиро улыбался тому, что Зеницу был типичной совой. Танджиро долго и с нежностью мог любоваться его чарующей безмятежностью, если ни к чему было спешить. Но ласково будил поцелуями в чувствительные уши, если какие-то дела были. Гладил их пальцами после каждого сиюсекундного промежутка. И нежно шептал, почти не слышал собственного голоса, едва касался губами кончиков ушей Зеницу: с добрым утром…       Но Танджиро даже будить не торопился, если не было в том сильной необходимости. Не хватало ему духу тревожить мирный, чуткий сон, в котором со временем без теней и следов исчезли все ночные кошмары.       Танджиро хотел бы рассеять все тревоги. Ведь Зеницу слишком часто плакал.