Навсегда

      Звон в ушах, постепенно смняемый чьим-то недовольным бормотанием, заставил предпринять хотя бы попытку сосредоточиться на окружении. Всё плыло, но не так сильно, как могло бы. Это ведь обычное пробуждение ото сна, если, конечно, язык повернётся назвать сам сон чем-то, не выходящим за рамки всего разумного.       Высокий силуэт, который возвышался над его кроватью, выглядел не то чтобы дружелюбно. Джону пришлось собрать себя по мелким кусочкам, дабы рассмотреть длинные синие волосы и нахмуренные брови. О, разумеется это была Райя! Не её Джон ожидал увидеть первой, когда наконец откроет глаза и найдет в себе силы подняться в постели. Затёкшие мышцы противились любым действиям тупой болью, но никакого другого дискомфорта в теле не ощущалось. Рука рефлекторно легла на грудь, сжимая ткань белой футболки сильнее, чем то было нужно. Ни бинтов, ни боли. Всё осталось где-то там, позади, в сонном измерении.       Хорошо это или плохо, Джон пока не мог сказать точно. Забывать, что произошло с ним и с Лололошкой в мире снов определённо точно не хотелось и Харрис вовсе не глупец, чтобы отрицать очевидное. Конечно, он всё ещё не готов признаться в бескорыстной любви к заносчивому мироходцу, но отрицать привязанности при скорой встречи и разговоре, который обязательно состоится, когда они останутся наедине, не станет. Джон не глупец. Лололошка видел многое и Джон сам виноват в том, что позволил ему это увидеть. В конце концов все замки, что закрывали и прятали как можно глубже его одиночество, наконец были сняты и бежать от возможности снова жить не ради постоянного веселья и исследований Харрис не хочет.       — Тебе стоит поблагодарить меня за то, что я пришла лично, — Джон всё-таки уловил слова Райи, отвечая ей не самым приветливым взглядом. — Ещё немного и терпение Джодаха и Окетры совершенно точно иссякнет. В таком случае твоё пробуждение было бы менее приятным.       — Передай этим двоим, что отдых — физическая потребность тела человека. С этим ничего не поделаешь, — своеобразная точка в разговоре была поставлена и Джон поднялся с кровати, не удосужившись даже заправить её. В данном случае отговорка «Вечером всё равно ложиться» сыграла ему на руку.       Ангел Смерти и подружка Лололошки из Нарфаниса действительно хорошим настроением не блестали. Харрис понимал, что сегодня проспал в разы дольше обычного, но объяснять, почему из постели он не вылезал около шестнадцати часов — беглый взгляд на часы помог это понять — не собирался. Им незачем знать, что теперь вернуть Лололошку обратно Джон хочет не только из-за «глефы у своего горла» и скинтонитового браслета на запястье.       Работать этим днём пришлось на порядок больше, но Джон не жаловался. Несмотря на общую усталость, которая только росла с каждым часом, — видимо побочки из мира снов всё же есть, — учёный не жаловался. Джодах не упустил возможность пару раз подстебать его из-за такого внезапно серьёзного подхода к своему делу, но и без того раздраженный Джон только посылал его куда подальше и требовал не мешать. К счастью, никаких важных поручений больше не оставалось и в большей степени исход зависел от Лололошки.       Джон надеялся, что он всё поймёт и сделает правильно, потому что иначе другой возможности вернуть Лололошку просто не будет. Он вовсе не переживал за свою сохранность, да и вряд-ли Джодах и две синеволосые зазнайки смогут ему что-либо сделать. Гораздо больше волнений возникало от мысли, что встреча с Лололошкой может просто-напросто не состояться. После всего, что случилось между ними в мире снов Джон просто не допускал развития событий, при котором мироходец навсегда остаётся в другой реальности и всё, что им останется — заново приспособиться к жизни порознь.       Нет, Джон разумеется не станет винить себя в том, что когда-то отправил Ло в свою реальность, если он всё-таки не вернётся. В конце концов тогда, при встрече у Отправления, Харрис не имел ни малейшего понятия, что Лололошка станет для него чем-то большим, чем средством достижения целей и получается, что жалеть тут не о чем. Джон всегда что-то делал и всегда принимал любые последствия того, что сделал. Безусловно он желал быть рядом с юношей, но если этого не произойдет — что ж, так тому и быть.       Лололошка же напротив, своё волнение скрывал не так умело, как то удавалось делать Джону. Он чувствовал, что что-то между ними кардинально изменилось и игнорировать это не получалось. Он всё ещё не до конца понимал, чего стоит ожидать в ближайшие дни. На первый взгляд не происходило вообще ничего, что казалось странным не только Лололошке, но и Дилану с Ричардом тоже. Все поставленные ранее цели были выполнены, все вопросы закрыты, но всё стоит на месте. Мироходец верил словам Харриса и почти не беспокоился о том, что его снова могли обвести вокруг пальца. Куда больше его волновала мысль, что он сам упускает что-то важное, пока одним утром странное ощущение, схожее с тем, что испытывал Ло в момент разговора с Джодахом и Джоном в пустоте, вдруг вернулось к нему.       Странности подметили и его друзья. Тогда стало понятно: момент разлуки всё ближе. Лололошка не понимал, что чувствует по этому поводу. После возвращения из сонного мира разобраться в этом оказалось сложнее. От мыслей, что утро, проведенное с Диланом в редакции станет последним, становилось тоскливо. Сколько точно у них осталось времени, сказать не мог никто, и чем дольше они ждали прощания друг с другом, тем больше Лололошка путался в себе. Он хочет вернуться, хочет встретиться с Джоном и знает, что ему не место здесь, в Хэнфорте. В этом мире. В этой реальности. Он не будет жалеть, что решил уйти и почему-то чувствует себя виноватым из-за этого. Так просто отказаться от ненависти к их общей проблеме и покинуть друзей, не сказав ни слова о том, что случилось между ним и Джоном на днях. Не сказать о том, что с нетерпением ждёт момента, когда они наконец увидятся.       Ричард, наверное, отнёсся бы к таким переменам негативно, но вмешиваться не стал бы. Он в принципе старался не совать нос в чужие дела, если ситуация не была критичной. Дилан выслушал бы Лололошку с явным скепсисом, пожал плечами, может, поворчал некоторое время, но потом смирился и махнул бы рукой. Мол, здорово, что наладилось всё, но ты осторожнее будь.       Но Лололошка всё равно оставляет их в полном неведении.       Ощущения, давно ставшие привычными во время телепортации, так знакомо обволакивают тело. Головокружение уже не такое явное, перед глазами не мельтешат белые огонёчки, а чувство невесомости дарит такую лёгкость, что все тревоги разом отступают. Лололошка дышит полной грудью, хотя привычного кислорода здесь нет. Перемещение длится не больше нескольких коротких секунд, хотя внутри всех временных петлей, конечно, кажется, что дольше.       Всем своим телом Лололошка встречает отнюдь не мягкий, холодный пол. К счастью падение было не с высокой высоты и прийти в себя получается очень-очень скоро. Глаза мгновенно цепляются за знакомые лица, первое из которых, разумеется, принадлежит именно Джону. Он стоит рядом со всеми, с привычной ухмылкой на лице. Его взгляд прячется за стеклами очков и Лололошка этому ничуть не удивлен. Харрис не станет открываться перед другими, если того не потребует ситуация.       Полностью потерянный, Лололошка поднимается на ноги и не знает, куда себя деть. Он наконец встретился со своими друзьями, но их пытливые взгляды сбивают с толку, пока Окетра первая из разношёрстной компании не возвращает мысли в порядок и налетает с объятиями на Лололошку, который сжимает её в ответ, вкладывая в это действо всё те чувства, которые сейчас вряд ли сможет передать словами. Они все соскучились до безумия, но открытое поведение Джодаха, которого Ло привык видеть вечно сдержанным и серьёзным, заставляет его впасть в лёгкий ступор. Тем не менее кокон из мягких перьев хорошо успокаивает нервы и Лололошка в первые чувствует себя по-настоящему расслабленным и любимым здесь, рядом с теми, кому он дорог.       Чтобы вспомнить Райю пришлось приложить немного усилий, всё-таки более старые воспоминания до сих пор оставались небольшой, но проблемой. Однако теперь уже бесполезный модуль возвращает всё на свои места. Вот о ком говорил Джон там, в Нарфанисе! Лололошка действительно рад встретить свою робо-подругу снова.       Джон, претендовавший на объятия самым последнем, тоже выглядел довольным, но все его движения, как всегда полные энергии, больше напоминали собой одну большую шутку и игривое настроение, нежели что-то серьезное. Всего на мгновение это заставило мироходца задуматься в искренности происходящего, но он не сомневался долго, потому что скучал. Наверняка их объятия для других выглядели странно, всегда можно списать это на непредсказуемый характер Джона. Руки, крепко сжимающие его торс мучительно короткое мгновение, того стоили.       Лололошка не успел насладиться близостью, однако Джону хватило той секунды, чтобы дать понять: он тоже скучал. Сомнений не осталось совсем и теперь мироходец жаждал оказаться наедине с ним, чтобы они смогли поговорить открыто, без масок. Вряд ли друзья отпустят его так скоро, но пара часов ожидания — ничто в сравнении с тем, сколько времени Лололошке пришлось провести вдали от дома.       Всё закончилось очень быстро, когда Джон решил, что и его терпению может прийти конец. О притворной вежливости, которой он придерживался поначалу, скоро получилось забыть и Харрис весьма однозначно дал понять, что «семейное застолье» подходит к концу. Скинтонитовый браслет, сжимающий запястье, в этот раз сыграл на руку учёному и вышел Джодаху, который сам же его и повесил, боком.       — В общем, красотка, не отставай, — едва ли смог разобрать эти слова полностью растерянный Лололошка. Шоу, которое только что устроил Джон и затем просто исчез, заставило удивиться всех, в особенности бога. Лишь немного огорченный тем, что друзей вновь придётся оставить, не попрощавшись с ними как следует, Лололошка извиняется и отправляется следом за двойником, прямо в неизвестность.       Куда их мог привести Джон в этот раз, юноша не знал. Угадать, что творилось в голове у учёного занятием, так-то, всегда было сложным. Он жил на своей волне, мало о чём заботясь на первый взгляд (за время их совместного путешествия Ло успел убедиться в обратном), поспеть за ходом его мыслей не удавалось никому. Джон появлялся внезапно, говорил что-то сумбурное, понятное только ему, и исчезал так же быстро, стараясь успеть выполнить каждый пункт из длинного списка планов, который он помнил и мог пересказать наизусть, не упустив ничего.       Наверное, поэтому заброшенное кафе показалось Лололошке странным выбором? Такое место — совершенно безлюдное, грязное, здесь вообще нечем заняться, — мало подходило Джону, однако пальцы, подцепившие его подбородок, заставили прервать поток нервных мыслей.       Мироходец вздрогнул, удивленный такой резкости, но взгляда от солнечных глаз не отвёл — не посмел бы. В первые с момента их встречи после мира снов Джон смотрел на него прямо, без очков, скрывающих всю прелесть его песочных радужек, без идиотской улыбки на лице, за которой понять истинные мотивы носителя ещё нужно потрудиться. И Лололошка не противился, послушно утоляя чужой интерес, пускай чувствовал себя неуютно под пристальным взглядом. Молчание казалось ему странным, неправильным, но если Джону требовалось время — ничего. Юноша обучен терпению.       Когда бесчисленное количество секунд уплывает, остаётся позади, с губ напротив всё-таки срывается бессмысленное хмыканье. Плечи учённого опускаются и только сейчас становится понятно, что он, в общем-то, был напряжён на протяжении всего этого времени. Спросить почему Лололошка не решается, не думает, что ему ответят честно, но слова и не требуются: большим пальцем Джон ведёт по его нижней губе, задевая сухую корочку, и Ло чувствует, как неприятно покалывает это место. Хочется облизать губы, провести по ним языком, сделать хоть что-нибудь, но избавиться от надоедливой сухости и волнения, которое так некстати стало зарождаться внутри. Кажется, Джон замечает всё и даже отпускает короткую шутку. Суть её Лололошка не улавливает, потому что становится поздно. Харрис не выдерживает первым и подаётся вперёд, сминая уже влажные губы своими.       И Лололошка наконец-то задаётся единственным верным сейчас вопросом: в каких они отношениях? На его памяти не было ничего хотя бы отдаленно напоминающего любовь. Влюблённость, симпатия — возможно. Сначала ему казалось, что нечто подобное у него было с Окетрой в самом начале их совместного путешествия. Он просто не знал, что чувствовал в моменты, когда дистанция — не только физическая — между ними сокращалась. Неловкость? Волнение? Всё это точно описывало его состояние, но никаких бабочек в животе и желания быть ближе, узнавать друг друга. Разве не это так ценится в любви? Как ни странно, с Джоном Лололошка подобного тоже не ощущал. С ним было просто спокойно и хорошо, а главное безопасно, но как понять, когда черта между дружбой и влюблённостью стирается, если раньше ты никогда не любил?       Теперь затыкать разбушевавшиеся мысли пришлось самостоятельно. Сложно сказать, правильным ли окажется решение поддаться этому и позволить всему идти своим чередом. В некоторых моментах, возможно, придётся полагаться на Джона. Он, имея за плечами не обрывочные воспоминания, а целое прошлое, наверняка разбирается в природе человеческих чувств лучше, если дело касается чего-то... Такого. По крайней мере Лололошке хочется верить, что так оно и есть и маски, за которыми привык прятаться Харрис, не помешают обоим расставить всё по своим местам.       — Как же громко ты думаешь, — Лололошка всё-таки закусывает нижнюю губу, собирая остатки фантомных прикосновений к ней. Спина неприятно упирается в столешницу, принуждая сделать шаг вперёд. Джон не возражает, делает шаг назад и позволяет разорвать подобие объятий.       — А ты слишком тихо молчишь, — мироходец уверен, что сказанные им слова — полный бред, но пожалеть о них не успевает. Лицо двойника украшает довольная ухмылка и всё снова идёт своим чередом.       — Признаюсь, думал, ты окажешься чуточку быстрее, — Джон ничуть не старается прикрыть нахальный оскал, поправляя очки на макушке. — Не зря ведь пернатик прозвал тебя «лучшей версией меня»!       «Должен был раньше сообразить, как вернуться назад!» — восклицает Джон с улыбкой.       «Я переживал, что ничего не выйдет» — слышит Лололошка и видит, как нервно подрагивают уголки чужих губ.       От мысли, что считывать настоящее состояние Джона постепенно, шаг за шагом становится проще, Лололошке спокойнее на душе. Конечно, будь лучше, если бы Харрис сам рассказывал ему о его тревогах, но они ещё успеют дойти до такого уровня доверия, а пока стоит притормозить на этапе, когда оба мироходца только учатся жизни, где они есть друг у друга, а про одиночество в коим-то веке можно позабыть.       И потом Лололошка с искреннем интересом слушает рассказ о том, куда, а главное зачем хочет отправиться Джон, и не перебивает, больше не старается понять свои чувства, потому что сейчас они его не волнуют. В конце концов все размышления сводились к тому, что Харрис — человек, рядом с которым любое место будет домом и Ло просто перестал волноваться. Они успеют разобраться во всем и пока никому из них не доставляет неудобств эта странная близость, значит, все хорошо.       Вопрос, когда он сможет увидеться с друзьями в следующий раз остаётся без ответа. Переспрашивать Лололошка не решается, потому что ещё в самом начале понял риски их путешествия, а Джону не хватает сил сказать в лицо о том, что, возможно, это самое приключения станет для них последним. Только мироходец ничуть не пугается. Рисковать собой давно вошло в привычку и он лишь отшучивается, что погибнуть, сражаясь бок о бок с гениальным учёным — смерть из достойных. Вместо колкого ответа, который не стал бы удивлением, Ло неожиданно обнаруживает себя в кольце мягко сжимающих его рук. Объятия не были крепкими. Самое обычное касание, длится оно, правда, дольше, чем прежде. Юноша тает и тоже обнимает Джона, молчаливо соглашаясь с его страхом, что их связь может прерваться на столь неоднозначной ноте. Однако поворачивать назад поздно. Только не тогда, когда вокруг уже кружат зелёные частицы пустотной магии, а Харрис одной улыбкой придаёт уверенности и вдвоём они падают в неизвестность, точно зная, что не обожгутся ей и справятся со всем вместе.