in the middle of a dream

Было слегка за полночь, когда Пол внезапно ощутил, как кто-то больно тычет пальцем ему в грудь. Стало только хуже, когда за этим он почувствовал исходящий от своего тела жар, струи пота, стекающие по его шее, почувствовал, как он болезненно напряжён и прижат к матрасу,  как быстро и неровно дышит, и как кровать резко стала казаться ему просто огромной. Ещё минуту назад он был близко к тому, чтобы кончить, а уже сейчас разбужен и дезориентирован. Он понял, что в грудь ему тыкал Джон. Даже в темноте Пол различил его злорадствующий взгляд на себе. — Приятный сон? — радостно спрашивает он, и Пол, униженный, утыкается лицом в подушку. Они и раньше занимались этим в одной комнате, когда по-другому не получалось, но сейчас была совершенно другая ситуация. Другая, потому что он был один. Другая, потому что в своём сне он... ну, в общем... Сейчас он был липким и раскрасневшимся, всё ещё проснувшимся не до конца. — Иди нахуй, — бормочет он. Может быть, если он зажмурится посильнее, то проснётся и поймёт, что всё это тоже было всего лишь частью сна. Настоящего кошмара, на самом деле. — Может, и пойду… твоя-то очередь уже прошла, так будет справедливо. Пол беспомощно стонет; он знает Джона. Знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что тот просто так об этом не забудет. Это будет ужасно, и Джон будет властвовать над ним так долго, насколько сможет, и тогда Пол будет вынужден уйти из группы, бросить музыку и стать учителем, каким хочет видеть его отец, а всё из-за одного только идиотского сна. — И кто же тебе снился? Что-то пронзает его желудок. Адреналин или страх. Он сухо сглатывает. — Никто. — Не похоже, чтобы это был никто. — Серьёзно, Джон, отвали. — Это была та самая девка, которую мы видели прошлой ночью? Большие сиськи, короткая стрижка? — Нет. — Дот? Я всегда считал её немного фригидной, но если ты так стонешь, когда она просто снится те... — Это была не Дот, — огрызается Пол и тут же жалеет об этом. Ему следовало просто согласиться. Совершенно нормально видеть во сне свою девушку, да? Даже если сегодня ты делишь постель со своим лучшим другом. Даже если тёплое дыхание твоего лучшего друга касалось твоего затылка. Даже когда колено твоего лучшего друга прижималось к задней поверхности твоего бедра. Боже. — Ты чего такой подозрительный? Это был кто-то, кто не должен был тебе сниться? Запретная любовь? Это была твоя мама? У Пола от ужаса отвисает челюсть. — Господи, Джон, нет, что с тобой не так..? — Это была моя мама? — Нет! — Тогда, давай, почему ты мне не расскажешь? Продолжай молчать, и я начну думать, что это я тебе снился. Во всём виновато молчание Пола. Он не хотел молчать, но у него перехватило дыхание, и к тому времени, когда он пришёл в себя, было уже слишком поздно. Глаза Джона сузились. Медленно скользнули по его лицу. Осматривая. Выглядывая что-то. — А я снился? — говорит Джон, и его голос становится тихим. — Это... — Пол неловко переминает ногами и думает о том, что может умереть прямо сейчас, что на самом деле не изменило бы ничего, потому что хуже уже и нельзя было придумать. Джон всегда умел читать его мысли. Теперь скрывать просто не было смысла, — Ты же не можешь контролировать сны, да? Это ничего не значит, я просто... — Значит, снился, — говорит Джон, на этот раз не вопросительно. Лицо Пола пылает. Ему хочется вылезти из кожи вон. — Послушай, я не... — Ничего страшного, Пол, — голос Джона звучит слишком спокойно. Он всё ещё наблюдает за ним, но уже с новой эмоцией на лице, которую Пол был не в силах разгадать. Он понятия не имеет, что собирается делать Джон, пока тот не переворачивается на спину и не кладёт голову на руки. — Спи дальше. Прямо сейчас это было невыполнимо, но Пол не озвучил этого вслух. Он с трудом сглатывает и снова зарывается с головой в простыни, отворачивается и пытается сосредоточиться на чём угодно — абсолютно на чём угодно — но только не на Джоне. Он не спит до тех пор, пока за окном не начинает светать, в страхе снова заснуть и увидеть этот сон. Джон всё ещё был с ним в одной постели. Его волосы слегка завились у самого лба, одна рука была прижата к дурацкому подбородку. Несколькими часами ранее он пошевелился, и его нога задела ногу Пола, совсем чуть-чуть, но Пол отодвинулся так далеко к краю матраса, что ещё немного, и он упал бы. Свалился бы на пол, если бы не был напуган ещё и тем, что Джон может сказать что-то по этому поводу. От осознания этого он был в не меньшем ужасе. И он не мог перестать об этом думать. Ловкие пальцы, подвижные губы и Джон. Джон, смотрящий на него как… Джон тихонько постанывает, когда просыпается, потягивается на простынях, а Пол в отчаянии закрывает глаза, когда тот пытается через него перелезть. Однако он плохой актёр, и Джон это замечает; он щёлкает Пола по носу, так что Пол берёт себя в руки и снова открывает их. — Доброе утро, — говорит Джон с широкой довольной ухмылкой. — Как спалось? — Прекрасно, — сухо отвечает Пол. — Мне тоже. Знаешь, хороший сон, даже без сновидений. Ничего не помню. Полу становится жарко, но Джон лишь раздражающе двигает бровями, прежде чем начать одеваться. — Значит, ты собираешься встать и приготовить мне завтрак? — он идёт дальше по комнате, натягивая на себя джинсы. — Нет. — О, да? И это после всего, что я для тебя сделал? Пол не совсем уверен, что Джон имел в виду, но ему кажется, что он подозревает. Ему приходится с трудом проглотить комок в горле, чтобы голос зазвучал ровно.. — Ты всё равно всегда называешь мою стряпню дерьмом. Улыбка Джона становится тёплой, знакомой ему. — Да, — соглашается он, — Думаю, да, — затем он начинает неторопливо застёгивать рубашку. Пол демонстративно не смотрел на его руки, — И всё же, немного обидно. По крайней мере, ты мог бы сделать это — отжарить парню пару яиц. Это ужасно. Это было ужасно. Пол никогда раньше не чувствовал себя таким несчастным рядом с Джоном. — Иди, поцелуй Мими, — говорит он и снова утыкается лицом в подушку, — Может быть, она тебя накормит. — Ты вообще знаешь Мими? — Джон разочарованно цокает, — Ладно, лентяй. Оставайся в кроватке. Думаю, тебе всё равно теперь трудно встать с неё, да? Нужно закончить кое-какие дела и всё такое? — Надеюсь, ты упадешь с велосипеда, — говорит ему Пол совершенно искренне. Он снова зажмуривает глаза. Тень падает на его лицо, заслоняя косые лучи утреннего солнца. И тут рука Джона обхватывает подбородок Пола, а Пол всё ещё не может посмотреть на него, испуганный тем, что его глаза могут полностью выдать его, но он слышит смех в голосе Джона, когда тот говорит: — О, Поли. Нет, не надеешься. Он постукивает большим пальцем по нижней губе Пола, всего один раз, а потом внезапно исчезает. В тот вечер они должны были выступить в "Каверне", и впервые за долгое время Пол решил притвориться больным. Раньше он играл, даже будучи по-настоящему больным, с таким сильным насморком, что едва слышал собственную игру на гитаре; он играл в тот же вечер, когда женился его двоюродный брат, тайком пробрался с торжества на сцену в своих самых красивых туфлях, даже так. Но мысль о том, чтобы увидеть Джона сегодня, наполнила его таким ужасом, какого он никогда раньше не испытывал. Только представил, как он рассказывает об этом другим парням из группы. Представил, что они уже обо всём знают. Но, в конце концов, именно музыка заставляет его выйти из дома. Он появляется за несколько минут до конца перерыва, после которого они должны были продолжить. Джордж тогда удивлённо поднимает брови. — Ты опоздал, — говорит он. — Я знаю, — отвечает Пол. Джон допивает пиво в другом конце комнаты, но оглядывается, как будто чувствует присутствие Пола. Пол начинает торопливо возиться со своим гитарным футляром. — Я, знаешь ли, занимался кое-чем. У меня было дело. Джордж тихо фыркает, и Пол поднимает на него взгляд. — Что? — Ничего,  — отвечает Джордж, — Просто "занимался кое-чем". Джон так и думал, что ты так скажешь. В целом, всё прошло хорошо: Джон не избегал его у микрофона, не держал настороженную дистанцию, не делал ничего необычного, за исключением одного раза, когда они наклонились друг к другу, чтобы спеть вместе, и Пол почувствовал, как кто-то слегка ущипнул его за бедро. Это произошло так быстро, что он даже не заметил, как Джон это сделал, но стоило ему только оглянуться — Джон подмигнул ему и продолжил, как будто ничего не произошло. Всё тело Пола затрепетало от облегчения. Он даже думать не хотел о том, что случилось бы, смени Джон к нему отношение после этого случая. Но с Джоном всё всегда было по-другому: у него раньше не было такого друга, как он. Он уверен, что больше никогда ничего подобного не допустит. Наверное, всё дело в том, как много времени они проводили вместе до этого. В последнее время они были друг с другом почти постоянно: долгие обеды и залитые солнцем послеобеденные часы с гитарами на коленях, Джон, втискивающийся в крошечную кровать Пола, когда становилось слишком поздно, а они этого не замечали (что случалось гораздо чаще, чем он мог бы себе признать). Время, проведённое вместе. Близость. Вот и всё. Как будто бы это было неизбежно. Повезло ещё, что этот бессмысленный сон не приснился ему раньше. Серьёзно. Когда они заканчивают с выступлением, Джордж ждёт его, чтобы сесть на автобус вместе — они часто так делали в позднее время суток. Но когда он наконец разбирается с застёжками на своем чемодане, рядом появляется Джон, встаёт над ним и подталкивает ботинок Пола носком своего ботинка. — Ты сказал, что придёшь ко мне сегодня, верно? — спрашивает он, хотя Пол ничего подобного не говорил. Он повышает голос, когда продолжает, — Если только Джорджи не понадобится сопровождающий взрослый, чтобы отвезти его домой после наступления темноты. — Никто в этом мире не доверил бы тебе сопровождать меня, Леннон, — ворчит Джордж, что, похоже, доставляло Джону одно только удовольствие. Они оба поворачиваются к Полу в ожидании ответа. Он чувствует себя совершенно сбитым с толку. Одно дело, когда Джон просто не обращал на него никакого лишнего внимания и делал вид, что ничего не произошло, и совсем другое — когда он приглашает его к себе домой на следующий же вечер. Он думал, что пройдут недели, прежде чем он вернёт себе его особое доверие. Прежде чем они снова начнут делать вещи, которые делали с самого начала дружбы. Делить между собой подушки и всё такое... Но нет. Джон хочет, чтобы он пришёл к нему сегодня вечером. — Да, точно, — говорит он, довольный, что его голос не сорвался. Он наклоняет голову к Джорджу, — Извини, Джордж. Забыл, должно быть. Джордж закатывает глаза. — В следующий раз не забудь сказать об этом раньше, ладно? Я ждал тебя ёбаных полчаса. — Наш Макка любит помедлить, — шутит Джон и наклоняется, чтобы потрепать Пола по волосам, — Совсем как девчонка. Пол отталкивает его руку и встаёт, бросая на него злобный взгляд. — Ты мог бы просто мне помочь. Сатана, знаешь ли, находит работу для праздных рук... Джон пялится на него, притворяясь встревоженным, и резко обхватывает лицо Пола ладонями. Его пальцы тёплые и мозолистые от месяцев непрерывной игры на гитаре. — Странно, — говорит он, поворачивая его голову то налево, то направо, — Говорит Пол, но словами Джима Маккартни, определённо. Ты, должно быть, одержим. Пол? Ты всё ещё где-то там, сынок, да? Ты внутри? Так что отношения с Джоном на самом деле не изменились. Пол вырывается из объятий Джона и отталкивает его, прикрываясь своим кейсом, как щитом. — Я не одержимый, — спорит он, — Просто мудрый. Он даже не понимает, что Джордж уже ушёл, пока не начинает искать его взглядом. Должно быть, он сильно устал от их болтовни. Джон улыбается ему, криво и заразительно. — Верно. Пойдём, о Мудрейший, — говорит он, и Пол следует за ним к двери. Пол всё ещё был одет в свою пропотевшую одежду с концерта, потому что на самом деле не планировал ночевать у Джона, и он, конечно, не мог лечь спать в ней, но мысль о том, чтобы раздеться перед Джоном, внезапно начала казаться ему унизительной. Он много раз и в разных местах выставлял себя напоказ перед ним, и это никогда не было проблемой. Сейчас это не должно было быть проблемой. Его тупой ёбаный мозг. Джона это, однако, похоже, совершенно не беспокоит. Он расстёгивает рубашку — Пол отводит взгляд при виде обнажённой кожи — сбрасывает брюки и забирается под простыни. Затем он бросает взгляд на Пола. — Ты ждёшь указаний? — спрашивает он и похлопывает по месту рядом с собой, — Сюда, малыш. Ну же. — Заткнись, — говорит Пол, затем срывает с себя одежду так быстро, как только может, не споткнувшись о собственные ноги. Он опускается на кровать рядом с ним, стараясь не прикасаться, и Джон тихо смеётся. — Хороший мальчик, — бормочет он. Кажется, они смотрели на эту ситуацию совершенно по-разному. Он не спрашивает, почему Джон попросил его приехать, если единственное, что они собирались делать — это спать. Он хочет спросить, но не спрашивает. Потому что слишком нервничает, чтобы сформулировать вопрос. Нервничает ещё сильнее, когда думает, каким он хочет слышать ответ. Окно приоткрыто, и в комнате стоит сквозняк, трепещущий занавески на стекле. — Сегодня вечером это звучало неплохо, — произносит Джон в тишине, не используя слов "мы" или "группа", чтобы лишний раз никого не расхваливать. Парни вроде них почти никогда открыто не делали комплиментов друг другу; Джон делал их так, словно ему было позволено хвалить людей лишь в ограниченном количестве. — Бывало и лучше, — отвечает Пол, на что Джон только фыркает. — Ты настоящий пессимист, не так ли? — надменно произносит он. Он лежит так близко, что Пол чувствует, как он барабанит пальцами по своей грудной клетке. Отрывисто, как будто нервничает. Он достаточно близко, чтобы Пол так же мог видеть, как двигается его горло, когда он сглатывает. — Реалист, — возражает Пол. Он заставляет себя перестать смотреть на горло Джона. Джон лишь задумчиво хмыкает, и они погружаются в молчание. — Так что же я делал? — спрашивает Джон как раз в тот момент, когда Пол начинает думать, что тот уже задремал. Похоже, он слишком старался вести себя непринуждённо. — Что? — В твоём сне. Что-то холодное и тяжёлое опускается Полу в желудок, заставляя всё его тело вмиг застыть на месте. Он только этого и ждал, думает он. Джон решил развить эту тему, использовать против него, превратить его в настоящее посмешище. Только Джон, похоже, не шутит, а смеяться тут больше было некому. — Не придуривайся, — бормочет Пол, решительно глядя в потолок. — Я не придуриваюсь. Тебе приснился сон обо мне, и я хочу знать, что я в нём делал. Пол слышит, как Джон ворочается на матрасе, слышит его неуверенный выдох. Именно эта неуверенность в себе и выводит его из себя, заставляет трепетать, разливаясь по венам. Он может сказать ему отвалить, положить этому конец раз и навсегда, или... Или. — Ты касался меня, — говорит он, его сердце бешено колотится в груди. Джон на мгновение замолкает. Пол рад, что свет выключен, рад, что Джон может видеть только то, что видно на его лице в бледных лучах лунного света, пробивающихся сквозь занавески. — Где? — спрашивает он и, перегнувшись через кровать, обхватывает рукой плечо Пола, — Здесь? Ему приходится подавить дрожь, он уже ждёт, когда этот болезненный сон закончится. Но не хочет этого. Отчаянно не хочет. — Нет, — говорит он и накрывает руку Джона своей. Он осторожно прижимает её к телу, — Здесь. Теперь большой палец Джона скользит по подолу его рубашки, едва-едва проскальзывая под хлопок и касаясь кожи. Этого было достаточно для того, чтобы в животе Пола всё перевернулось. Достаточно, чтобы он захотел большего. — И что потом? — спрашивает Джон низким, смертельно серьёзным голосом. — Что? — Что я делал дальше? Вспомнить не трудно. До того, как его бесцеремонно разбудили, это казалось таким реальным, таким пьянящим. И всё же это не шло ни в какое сравнение с тем, что он чувствует сейчас. — Ты, — начинает Пол, — Ты, ох… Перелез через меня, кажется Это уже слишком, думает он, всё и так зашло слишком далеко, но потом, после недолгой паузы, Джон начинает приподниматься на локте. А потом матрас прогибается, и на него наваливается тяжесть, и осторожно, очень осторожно, ноги Джона обхватывают ноги Пола. Он смотрит на него сверху вниз, удерживая зрительный контакт, как они делали тысячу раз до этого, и это кажется ему одновременно знакомым, и одновременно нет. Полу приходится изо всех сил удерживать себя от того, чтобы податься бёдрами вперед, к Джону, в котором он так сильно и так внезапно стал нуждаться. Он понятия не имеет, как далеко Джон готов с этим зайти. А ещё знает, что готов воспользоваться всем, что тот ему только предложит. Это Джон. Тут дело не во времени или близости. — Вот так? — спрашивает Джон, и Полу приходится прикусить внутреннюю сторону щеки. — Да, — выдыхает он, — Вот так. — А потом? На этот раз Пол не колеблется. — Ты начал двигаться, — говорит он, — Ты, э-э... Но Джон, должно быть, понял, что он имеет в виду, потому что секунду спустя пришёл в движение, точно так же, как во сне, двигая бёдрами вперед. И он возбуждён, теперь Пол точно может сказать, что он возбуждён, прямо как он сам, конечно, он тоже был возбуждён. Он издаёт тихий задыхающийся звук и обхватывает Джона за талию обеими руками. Он не притягивает его ближе, но ему хочется, боже, как же ему хочется это сделать. — Я тебя целовал? — спросил Джон. Почти настойчиво, — Во сне я целовал тебя? Он этого не делал. В его сне они не целовались, потому что, возможно, даже подсознательно Пол понимал, что это было слишком маловероятно. Почти невозможно. — Да, — говорит Пол, — Да, ты целовал меня... — и едва он успевает произнести эти слова, как Джон наклоняется вперёд и накрывает губы Пола своими. Он так хорош в этом. Пол смутно осознаёт, что он назвал бы этот поцелуй хорошим, даже если бы он таким не был, потому что в его голове происходит короткое замыкание, потому что Джон целует его так, как его никогда раньше не целовали. Одновременно отвратительно и сладко, совсем как сам Джон. Пол издаёт негромкий удовлетворённый звук, сам того не желая, и Джон внезапно отстраняется, ровно настолько, чтобы с его губ сорвался смешок. — Да, — говорит он и запускает пальцы в волосы Пола, — Именно этот звук ты издавал прошлой ночью. Пол даже не может заставить себя смутиться из-за этого. Только не тогда, когда Джон прижимается к нему так близко. Он вслепую поворачивается к нему и ещё раз целует в нижнюю часть челюсти, просто потому, что хочет. Он обхватывает Джона за голую ногу и толкает его вперёд, добиваясь большего трения, большего давления, ещё хоть чего-то. К счастью, Джон сразу это понимает. — Господи, Пол, — шипит он, и Пол вздрагивает от того, как его имя прозвучало из уст Джона. Его глаза приоткрыты, голос хриплый, другая рука скользит под рубашку, чтобы провести ногтями по животу Пола, — Скажи мне. Скажи мне, что я делал дальше. Он чувствует себя опьянённым властью. Он мог сказать всё, что угодно, и выражение лица Джона говорило ему о том, что он бы это сделал. Он делает глубокий вдох. — Ты снял это, — говорит он и проводит рукой по верхней части пояса белья Джона. Джон немедленно следует указаниям, стягивает нижнее бельё до щиколоток и отшвыривает его в сторону безо всякого изящества. — А твоя одежда? — спрашивает он, уже хватаясь за рубашку Пола, как будто ему было всё равно на ответ, — Я, наверное, и от твоей тоже избавился, да? — Да, — выдыхает Пол и позволяет этому случиться, небрежно сбрасывая остальную часть одежды на пол. Джон был с ним на удивление нежен, всего на мгновение, пока снова не прижал их тела друг к другу. Кожа к коже, горячее дыхание напротив чувствительного места прямо под ухом Пола, самый невероятный ритм, который они когда-либо создавали вдвоём, и этого было одновременно слишком много и слишком мало. Пол стонет под ним, равнодушный к тому, насколько отчаянно это звучит. — Пол, — снова начинает Джон. Он должен был знать, что дальше этого дело в его сне не продвинулось — он пробыл в нём совсем недолго, прежде чем Джон его разбудил. Во сне они даже до этой части не дошли, но, похоже, сейчас Джону нужно было это услышать. Он хотел это услышать, — Я... я прикасался к тебе? — Нет, — говорит Пол, и Джон на мгновение выглядит встревоженным. Пол смеётся и снова целует его в шею, — Нет, это я прикасался к тебе, — говорит он и просовывает руку между ними, без промедлений, прежде чем обхватить их обоих ладонью. На этот раз дрожащий звук издаёт Джон, и он был почти так же хорош, как и любая песня, которую он когда-либо пел. Почти. Почти... — Блять, — говорит он, прижимаясь к нему, — Блять, я пришёл домой этим утром и не мог перестать думать об этом, Пол, я снился тебе, ты был так возбуждён, думая обо мне, ты выглядел таким... Его слова отдаются прямо в паху Пола, и внезапно они оказываются друг к другу так близко, что это становится невыносимо; он не хочет, чтобы это заканчивалось, но Джон здесь, над ним, говорит ему это, только ему, и он беспомощно стонет и притягивает Джона к себе, чтобы ещё раз поцеловать. Поцелуй неряшливый и грязный, мокрый — рот Джона был приоткрыт — но это сводит его с ума, делает с ним что-то невероятное, и он переплетает свои пальцы с пальцами Джона, слишком сильно желая подвести к краю и его. — Так и было, — признаётся Пол, шепча ему в губы, — Как только ты ушёл, я снова это сделал. Я остался в постели и начал думать о тебе. Вот таком. Этого оказалось достаточно. Джон замирает, всего на мгновение, прежде чем его рука присоединяется к сплетению между ними, пальцы соприкасаются с пальцами Пола, а затем Пол кончает, слишком сильно прикусив губу, чтобы остаться тихим, и Джон отстаёт от него всего на мгновение. Им требуется много времени, чтобы отдышаться, пока Джон не падает на матрас рядом с ним, липкий от пота и семени. Вокруг них царит беспорядок, с которым Пол пока ничего не мог сделать. Он хочет оставаться в этом моменте как можно дольше. Потому что он боится того, что будет дальше. Потому что он боится того, чего дальше может и не быть. — Знаешь, у тебя очень грязное воображение, — говорит Джон, как будто может читать мысли Пола; но, конечно же, он не может. Он улыбается ему, сверкая белыми зубами, на фоне подушки. Страх в его животе рассеивается. Он даже не понимает, откуда он взялся. Конечно, они всё ещё просто Джон и Пол. — У меня? — возмущается он, — Это ты заманил меня к себе домой. «Ты сказал, что придёшь ко мне сегодня, верно?» Что за чушь... Джон смеётся и придвигается ближе; запечатлевает поцелуй на ключице Пола, быстрый, как движение ресниц, и не даёт ему продолжить. — Это сработало, не так ли? А теперь заткнись. Пора спать. — О, сработало, неужели? — Ага, — Джон всё еще ухмыляется и просовывает свою ногу между ног Пола. Удерживая её там. Устойчивую. Тёплую, — А теперь сделай мне одолжение, ладно? — пробормотал он, и Полу пришлось подавить желание просто сказать "да" или "конечно", вообще что угодно, лишь бы хоть что-то сказать. — М-м, и что же тебе нужно? — спрашивает он вместо этого. — Когда проснёшься, — говорит Джон и смотрит Полу в рот, — Дай мне знать, если тебе приснятся ещё какие-нибудь интересные сны.