(Не)правильная рецептура

      «Приготовление феникса — очень тонкое искусство. Фениксы необычайно редки, и вы можете за всю свою жизнь не встретить больше ни одного, поэтому ошибок при готовке феникс не прощает. Легко испортить мясо неподходящими приправами. В частности, запомните — приправа для феникса не должна содержать сладких ноток. Никакого шоколада, забудьте о ванили, и конечно же, мы настоятельно не рекомендуем использовать карамель»       — И что вы здесь забыли? Это территория Мамочки! Белоус официально объявляет нам войну?       Ояджи предупреждал Марко о нём: Перосперо, старший сын Большой Мамочки. «Не суйтесь к этой ведьме! Она вам не по зубам. А её отродья… Скользкий гадёныш Перосперо любит заболтать, а потом устроить какую-нибудь подлянку».       — Йои, притормози. — Марко успокаивающе поднимает руки ладонями вверх. — Мы всего лишь плыли мимо по своим делам. Предлагаешь нам сделать крюк в двести морских миль? Ты же должен знать, как трудно на Гранд Лайн перерасчитывать маршрут…       — О, поверь мне, я знаю, — самодовольно ухмыляется Перосперо, задирая длинный нос. Марко пытается сообразить, что отвечать на такое неприкрытое ехидство, попутно разглядывая своего оппонента и прикидывая, на что тот способен, если дело дойдет до стычки. Перосперо, хоть и высокий, значительно выше самого Марко, но выглядит тощим, бледным и астеничным. Обычно пираты стараются скрыть собственные физические недостатки, показаться более мощными и устрашающими, чем на самом деле, но Перосперо даже одежду подобрал такую, которая всё только подчёркивает: приталенное пальто яркого канареечного цвета, обтягивающие полосатые брюки, массивный цилиндр на голове… И почему-то всё это обильно утыкано конфетами — как и его корабль в целом. Даже название корабля, гордо красующееся на парусе, звучит как «Конфетка»…       — У нас в Тотленде существует правило — если слишком долго на кого-то пялишься, то придётся на нём жениться, перорин, — сладко пропевает Перосперо и облизывается, прерывая затянувшуюся паузу. Марко пытается сдержать улыбку — кажется, конфетка попалась весьма ядовитая…       …Спустя всего каких-то пару часов взаимных пикировок, в процессе которых они с Перосперо позволяют себе всё больше и больше провокационных намёков, а лица их команд становятся всё унылее и унылее, Марко и Перосперо наконец заключают взаимовыгодное соглашение, и их корабли расходятся.       Марко задумчиво облокачивается на фальшборт, наблюдая за удаляющимся под всеми парусами полосато-карамельным судном. Перосперо… Забавный. Ехидный, но вместе с тем странно притягательный. Его хочется поддразнивать. И он точно сделает это ещё раз.

***

      «Перед приготовлением феникса следует тщательно ощипать. Перья феникса — чудесный аксессуар, прекрасно сочетающийся со смелыми и яркими нарядами, особенно тёплых, солнечных оттенков»       Это всего лишь ещё одна встреча — она ничего не значит. Марко твердит это себе снова и снова, как мудрёные названия болезней и лекарств, пока руки Перосперо своевольно хозяйничают у него под рубашкой.       — Зачем ты только её надеваешь… — бурчит Перосперо себе под нос, в итоге всё же лишая Марко ненужного, по его мнению, предмета одежды. — Чудесно смотришься. Хотя вот это… — он проводит острым ногтем по татуировке флота Белоуса. — Это немного портит вид. Я с удовольствием избавил бы тебя от этого украшения…       — Не в этой жизни, йои, — хмыкает Марко, неожиданно покрываясь мурашками. Дело далеко не в отсутствии рубашки. Просто взгляд Перосперо становится чересчур похож на взгляд его матери — цепкий и голодный. — К тому же, кто бы говорил про переизбыток одежды…       — Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу мёрзнуть, перорин. — Перосперо едва заметно морщится. Он довольно болезненно реагирует на любую критику, включая критику своего стиля. Но сегодня Марко не в настроении подшучивать над этим. Он хочет увидеть совсем другое выражение на этом узком подвижном лице. Поэтому он перехватывает инициативу. Перосперо с едва уловимым звуком выдыхает, когда Марко притягивает его к себе за тонкую талию.       Потом в его узких лисьих глазах загорается знакомый сумасшедший огонек, и Перосперо крепко вцепляется Марко в плечи, склоняется к нему, самым кончиком длинного языка извилисто скользит по его шее, дразняще проходится по ключицам…       Марко, как и всегда, немного смущающе и щекотно от подобных проявлений симпатии — в самом деле, он же не леденец, чтобы его вот так вот дегустировать! Да и пираты обычно не то чтобы сильно нежны друг с другом — чаще всего постельные игры превращаются в ещё одну проверку на прочность, пусть и приятельскую, щедро сдобренную ромом и крепким словцом. После неё все расходятся довольными, чтобы когда-нибудь вновь встретиться за стаканом выпивки — или же в смертельной битве. В пиратской жизни ничего нельзя загадывать наперёд. Но Перосперо необычный пират. То, что происходит между ним с Марко — это что-то слишком присваивающе-интимное, невероятно бесстыдное, заставляющее волну жаркой истомы подниматься откуда-то из самых потаённых глубин. Она кажется Марко одновременно похожей и не похожей на пробуждение феникса. Эта волна напрочь смывает всё — ненужные мысли, глупые запреты, неловкость от действий Перосперо, так откровенно демонстрирующего своё желание… Она привязывает его к Перосперо прочными незримыми нитями — и одновременно делает более свободным, чем когда-либо.       — Думаю, я могу помочь тебе согреться. Я знаю действенную методику… Но для этого одежду точно придётся снять, — говорит Марко строгим «врачебным» голосом и проводит окутанной голубым пламенем ладонью по щеке Перосперо. Неожиданно в этом неверном колеблющемся свете лицо Перосперо кажется ему почти красивым — нездешней, не вписывающейся в общие рамки красотой. Красотой, открывающейся только ему, Марко. И то — на один короткий, призрачный миг. Всё равно этот миг стоит того, чтобы…

***

      «Не забывайте, что фениксы очень горячи, они в буквальном смысле само пламя. Если вы всё же решитесь на эксперимент по поеданию этой великолепной птицы — не забудьте написать завещание, родственники скажут вам спасибо»       У Перосперо всегда есть выбор — сдержаться. Не доходить до конца. Просто дразнить его, издеваться, насмехаться над ним. Даже сделать парочку фото… Старпом Белоуса, теряющий голову от карамельных ласк… Во всех самых компрометирующих позах… Прекрасный материал для Морганса или любого другого писаки, охочего до «жареных фактов». Перосперо никогда не делает этого выбора.       Потому что он и сам сходит с ума. Он бы никогда не подумал, что его будет настолько заводить этот Белоусовский выкормыш. Неказистый птенчик, каким он мельком увидел его когда-то, в самый первый раз, сопровождая Маму во время дипломатического визита на «Моби Дик», вымахал в прекрасного феникса. Феникса с невероятно тёплыми и чуткими руками, со смешным вихром непослушных волос на макушке, с губами, солёными, как и у большинства пиратов, но с примесью какого-то экзотического фрукта…       Перосперо обманывает Маму, придумывая нечто срочное и важное, ради чего ему буквально необходимо выйти в море. Каждый раз она окидывает его настолько тяжёлым взглядом, что перед глазами помимо воли всплывает жуткое колесо её рулетки. Каждый раз Перосперо нервно передергивает плечами и мысленно хмыкает — он же Мамин старший сын, её любимчик, её сладкая конфетка, она не причинит ему вреда… Даже если вдруг узнает… За ужином Перосперо смотрит на то, как в раззявленом провале Маминого рта целиком исчезает жареный павлинчик, грустно взмахнув на прощание искусно выполненным хвостом из выкрашенного в небесно-синий цвет нежного перистого лучка, а следом за павлинчиком отправляется изящная карамельная тарталетка… и всё больше и больше укрепляется в мысли, что Мама не должна узнать. Никогда.

***

      "После приготовления феникс должен хорошенько отдохнуть и пропитаться соками. Иначе мясо рискует стать сухим и твёрдым, что сильно скажется на его вкусовых качествах".       Марко валится с ног после очередной ночи рядом с постелью Ояджи. С недавних пор он ежедневно, напрягая все силы, борется с незримым и беспощадным противником - и проигрывает в этой схватке, несмотря на свои целебные способности и помощь расторопных медсестричек. Запахи спирта и раствора для капельниц насквозь пропитали его одежду, а в голове всё ещё гуляют отзвуки хриплого старческого дыхания. Днём Ояджи делает вид, что бодр и полон сил, хотя Марко видит, как у него едва-едва подрагивает рука, держащая кружку - на самом деле, не с ромом, а всего лишь с витаминным коктейлем. Ояджи ненавидит "это пойло", но Марко настойчив. Он запретил своим накама даже думать о том, чтобы попытаться дать старику настоящий ром, но некоторые из них упорно из раза в раз пытаются нарушить запрет...       Марко плюхается на постель и вспоминает, что обещал Перосперо встречу. Но... Он настолько вымотан, что физически не может заставить себя подняться и отправить тому весточку с одним из своих приятелей-альбатросов. Честно говоря, Марко вообще не хочется сейчас его видеть. Перосперо раздражающе яркий, неуместно пафосный, постоянно жаждущий внимания. В постели он невероятно жадный и требовательный, и обычно Марко это заводит... Но только не сейчас, когда он так устал. А ведь каждый раз после того, как они удовлетворяют свою похоть, Перосперо становится чрезмерно разговорчивым, и болтает напропалую, хотя Марко хотелось бы просто немного полежать в тишине, обнимая его. И каждый раз он обижается, если Марко, уплыв на волне усталости и расслабления, вдруг перестаёт его слушать...       - Хэй, старпом, к тебе можно? - в дверь просовывается лохматая башка Эйса, который наконец-то полностью влился в их команду, расслабился и начал активничать. Впрочем, попыток нарушить законный отдых Марко за ним до этого не наблюдалось... - Тут Тэтч решил тебя порадовать и приготовил какой-то пирог. Он утверждает, что начинку из птичьего корма сделал, а значит, тебе точно понравится!       Марко лениво кидает в этого наглеца подушкой, которую тот ловит на лету и заявляет:       - Ха! Ну всё, теперь тебе точно полагается наведаться на камбуз и попробовать - иначе не видать тебе этой подушки, как своих ушей!       И Эйс тут же скрывается за дверью, легкомысленно помахивая в воздухе своей пухлой перьевой "пленницей". Марко глядит ему вслед, внезапно ощущая прилив сил. Что ж... Может, он и не прочь попробовать, что там настряпал Тэтч - Марко в жизни не поверит, что тот приготовил что-то невкусное, пусть даже и с "птичьей" начинкой!

***

      «Любой, кто пробовал феникса, уже никогда не забудет это ощущение. Таково свойство их мяса — отведавшим его всё время будет хотеться ещё»       Перосперо вовсе не ревнует. Он не ревнует Марко к этому сопляку Эйсу — разумеется, нет. Хотя иногда ночами ему снятся их огни, танцующие, и причудливо сплетающиеся воедино. Подобное к подобному, разве не так? Как карамели удержать огонь и не растаять?       Он не ревнует к Тэтчу, к Изо, к Шанксу — ни к кому из них. Перосперо знает, что Марко всегда возвращается. Из-за какой-то глупой привязанности или из-за своей дурацкой ответственности — кто знает. Перосперо всё равно, пока он продолжает прилетать, приносить на крыльях дразнящий запах моря, рома и свободы… А с недавних пор — лекарств, усталости и отчаяния. Это придаёт нотку пикантности — никакое лакомство не должно быть чересчур сладким…       Но Марко прилетает всё реже. Перосперо вовсе не ревнует, не хандрит, не провожает каждый крылатый силуэт в небесах взглядом, полным затаённой надежды… Не набрасывается на Марко с обвинениями во время их кратковременных встреч. Не обхватывает себя руками за плечи, застывая посреди пустой каюты после их очередной ссоры.

***

      В тот день, когда альбатрос влетает к нему в окно и вместо газеты сбрасывает прямо в руки письмо, Перосперо запирается в комнате на целые сутки. Напрасно к нему пытаются достучаться, напрасно безуспешно взывают к его министерским обязанностям и предупреждают о гневе Мамочки…       …Карамельная статуя незадачливой птицы-почтальона отныне украшает столик-трюмо в конфетной резиденции Перосперо. По утрам, расцвечивая губы помадой и подкрашивая глаза у зеркала, Перосперо кидает на неё мимолётный взгляд, думая о том, что с гораздо большим удовольствием поставил бы в комнате статую другой птички, побольше. И, по привычке облизываясь, запрещает себе даже на секунду вспоминать о вкусе губ Марко, который до сих пор не могут перебить даже самые изысканные конфеты…

***

      «Вы можете приготовить вашего феникса в вине. Вино промаринует мясо и придаст ему интересный терпкий оттенок, хорошо сочетающийся с остаточной горечью пепла»       — Марко, ты пьян. — Перосперо цедит слова, непривычно тщательно следя за тем, чтобы не сболтнуть лишнего. Три сита — сито необходимости сказанного, сито краткости, сито здравого смысла. Ерунда. Через каждое из них все равно просочится ядовитая ирония.       — Да. И что с того? — Марко обдает его ромовым дыханием. — Если бы я хотел выговор, то сказал бы об этом.       — Ты заявляешься посреди ночи, проскользнув сквозь все наши патрули, что само по себе уже тянет на Мамочкину рулетку, а потом дерзишь мне на моей же территории? Ещё и после той твоей выходки с письмом? Никогда не замечал в тебе склонности к самоубийству. — шипит Перосперо. Марко смеривает его взглядом и непривычно горько усмехается:       — Может, дело в том, что ты вообще мало что замечаешь, кроме себя?       Незаметным скользящим выпадом Перосперо хватает его за горло и прижимает к стене. Марко не сопротивляется. Стёкла его очков, слетевших от слишком резкого движения, хрустят под вычурным сапогом Перосперо как карамель.       — Я не буду выслушивать это в своём же собственном доме! Тебе так не терпелось поиздеваться? Думаешь, Белоусу хочется получить птичку в карамели к завтраку и объявление войны с Мамой впридачу?       Перосперо мухлюет — он знает, что Марко давно превзошел его по силе. Вместо ответа Марко протягивает Перосперо что-то на ладони. Тот кидает мимолётный взгляд — вивр-карта, со всех сторон обожжённая и скукожившаяся.       — Это вивр-карта Эйса. Его казнят через две недели. Хочешь лишить Ояджи сразу двоих любимых сыновей? Вперёд.       В его голосе есть что-то такое, от чего Перосперо невольно передёргивает, и он разжимает хватку. Марко всегда был каким угодно — серьёзным, расслабленным, ироничным, беззаботным — или, наоборот, слишком ответственным… Но от общения с ним всегда оставалось чувство лёгкости и уюта. Марко был необычайно цельным. Он никогда не был таким… выгоревшим. Зато самому Перосперо это состояние прекрасно знакомо. Обычно его подчинённые называют это «пессимизмом», но Перосперо хочется звать это «здравым жизненным подходом». От жизни не стоит ждать подарков, и если начинать день с воспоминания о том, что она в любой момент может намотать тебя на колесо, ты не разочаруешься и не расстроишься, когда это наконец-то случится. Жаль, что Марко явно придерживался иной точки зрения, и потому теперь он… Такой.       Но ему-то, Перосперо, что за дело до этого? Он столько мечтал о том, как отомстит этому крылатому предателю — и что же в итоге? Почему у него так сладко и больно сжалось сердце, стоило только снова его увидеть? Он опять прилетел, прилетел к нему… К нему, а не к кому-то из своих бесконечных новых увлечений! Но зачем? Поплакаться у него на плече о грядущей казни одного из них? Перосперо начинает мутить. Марко, так и оставшийся стоять, привалившись к стене, смотрит на него, не отрываясь, и Перосперо физически тяжело выносить этот взгляд. Чёртова палёная курица! Он не дождётся от Перосперо слабости!       — Думаю, сегодня я тебя отпущу. На первый раз, перорин. Ты ведь не хочешь пропустить казнь своего дорогого братишки? — издевательски ухмыляется Перосперо, во всю ширь распахивая окно. В комнату врывается сладко пахнущий ветерок, колышет лежащие на столе бумаги и смешной хохолок Марко…       Который глядит на Перосперо какими-то стеклянными глазами. Потом нетвердым шагом подходит к окну и буквально рушится вниз. Перосперо подавляет порыв подбежать к подоконнику. Вряд ли Марко даже в таком состоянии настолько глуп… И точно, за окном мелькает голубая вспышка, стремительно удаляющаяся в сторону моря. Перосперо обессиленно присаживается в кресло и вызывает горничную. Ему срочно требуется чашка успокоительного чая с чабрецом.

***

      «В завершение хотелось бы уточнить, что, несмотря на все классические советы, касающиеся рецептуры, фениксы весьма непредсказуемы. Кто знает, какие доселе неведанные глубины вкуса откроет достаточно смелый и искусный кулинар, не побоявшийся щепотки новизны?»       Перосперо смотрит на Марко — такого далёкого, убийственно серьёзного. Когда-то он мучительно скрывал от самого себя, что любит его. Потом вполне искренне думал, что ненавидит. С некоторых пор ему наконец-то стало безразлично. Но сейчас… Сейчас Марко снова, впервые за долгое время, так близко, что Перосперо теряется. И совершает глупость. Он же знает, прекрасно знает, что Мамочка не одобрит это — даже если бы Белоус был жив, это всё равно уже ничего бы не решило. Но всё же Перосперо поддаётся собственной нелепой прихоти, предлагает альянс — и Марко… Марко соглашается. Разумеется, только ради чёртова «нового рассвета», пропади он пропадом, как же они все на нём помешались! Проклятый ягуар, лишивший его руки. Проклятый феникс, забравший… Что-то ещё более важное. Что они ему оставили? Куда делась вся его гордость?       Перосперо лебезит перед Мамой. Перезаключает альянс. Говорит себе «это закончится сегодня», недрогнувшей карамельной рукой целясь ровнёхонько в крестообразную мишень знакомой татуировки. Но ничего так и не заканчивается. И Перосперо заставляет себя двигаться дальше. Он испытывает мимолётное умиротворение, показав минкессам-выскочкам, что не стоит соваться в игры взрослых. Упрямо лезет в битву, где его карамельные стрелы не стоят ровным счётом ничего. Бешено улыбается, глядя, как они вонзаются в плоть каких-то слабаков и отскакивают от бронированных динозаврьих шкур прихвостней Кайдо. Хорошо, что Мама занята другим! Она и так вовсе не в восторге от его успехов…       …потом, валяясь бесполезной, изломанной грудой костей где-то на задворках этого проклятого рушащегося острова в этой проклятой стране, управляемой проклятым тупым драконом (который одного-единственного наглого резинового мальчишку победить оказался неспособен!) и не в силах даже пошевелить своей единственной рукой, чтобы сотворить немного карамели напоследок, старший сын Большой Мамочки думает о том, что младшенькие, вероятно, расстроятся — он обещал подумать над новыми вкусами конфет, когда вернётся…       Небеса над ним прошивает лазурно-голубой всполох, и Перосперо как наяву настигает знакомое ощущение перьев, мягко касающихся кожи. Он закрывает глаза, убаюканный этим привычным теплом. Ему приснятся самые чудесные карамельные сны, какие снились лишь в далёком детстве…              …Онигашима, поднимая тучу брызг, тяжело рушится в море, и тёплые солёные волны постепенно скрывают её целиком.