Мой любимый демон

Насколько низко может упасть чистая, не запятнанная грехом душа? — На самое пекло ада, — ответил бы Чонвон. Ведь сам он теперь олицетворение высшего греха. Почти. Почти павший. Чонвон из касты наиболее высших ангелов и его каким-то боком припекло к мелкой сошке. Чёрной и грязной и парень сам не понимает, как так произошло. Просто однажды он встретил Ники, как казалось мелкого демонишку, что оказался одним из сильных демонов. Несмотря на миловидную внешность. И тогда Чонвон пал, как пали великие бастионы. И может не в глазах этого причудливо-вычурного ангельского сообщества, но в своих глазах точно. Когда снова срывается на чужой зов, а после позволяя ломать и истязать свое хрупкое тело. Когда Ники кусает в шею, желая испить чистой чонвоновской крови. Яна ломает, а на периферии слышится противный треск кожи, что посылает боль по венам. Но, Чонвону отчего-то нравится. Нравится играть, в тяни-толкай, умирая в чужих руках. Пока Ники пытается, забрать такую манящую кристально чистую душу. Он забрал уже сотни таких, но Чонвона забрать не может. Искренне пытается своей тьмой со старшим поделиться, но тот непоколебимо плавится в чужих руках, отрицая эту желанную тьму. После таких ночей Чонвон хмурит брови, а после исчезает так же внезапно, как и появился. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь одного из сильнейших демонов ада к себе привяжет какой-то ангел. И этим ангелом был именно Чонвон, чьи кошачьи глаза запали в самый тёмный уголок души Ники. Впрочем, если эта душа в принципе была у демона. — Ты снова позвал?! Тебе не стыдно? — хотя о каком стыде, вообще может быть речь, а уж тем более в сторону демона. — А ты снова пришёл. Нет, — ответ на вопрос звучит с неким опозданием и это заставляет злиться, — Слышал, ангелы тебя обсуждают. — Да, а не скажешь по чьей ли вине? — Чонвон ведет бровью, смотря в чужие глаза с вызовом — Так почему ты приходишь? Каждый раз, когда я зову тебя, — Ники проводит языком по чужой белоснежной шее, вырывая с губ Яна первый стон. — Это последний раз, — рвано, на полувыдохе, притягивая ближе. В истории не видано, чтобы ангел был, когда-либо зависим. — Когда же ты наконец падёшь? — Не дождёшься. Чонвон за собой утягивает, и тела сливаются в неистовом танце. Жар течет по венам, сжигая изнутри, когда Ники ловко в который раз изучает ангельское тело. Он знает его наизусть, но будто впервые пробегается пальцами по выпирающим ребрам и впалому животу, заставляя мурашки бежать по телу, а рваному вдоху скользит по губам. Чонвон от наслаждения закатывает глаза, молясь своему господу, дабы вконец не сорвался. Он уже пал, слишком глубоко, но его все еще держит. Держат те жалкие обязанности на его плечах и надменное общество идеально вычищенных ангелов, что смотрят с презрением на всех и вся и Чонвону это чуждо. Чуждо, как те, кто призван защищать и оберегать с презрением смотрят на людей, закрывая глаза на их грехи или опасности, что им уготованы. Ангелы вовсе не такие, какими их описывали всю историю их существования. Они не те, кто в момент ненастья закроет белым, пушистым крылом, принимая весь удар на себя. Не те, кто будет наставлять тебя на путь истинный. Они безжалостны. И именно они придут на страшный суд, чтобы покарать нечестивого человека. Быстро и без единого сожаления, так что не один мускул не дрогнет на их лице, больше похожим на изваяние. Чонвон поджимает пальцы на ногах из-за удовольствия, стараясь полностью проникнуться Ники, позволить тому бесповоротно овладеть им, но мысли, раз за разом утаскивают его из лап удовольствия, пытаясь вернуть с небес на землю. Демоны совершенно другие. Им не чужды человеческие грехи, потому что они их обожают. Они не скрывают своего презрения за маской благих намерений. Наоборот. Показывают его настолько открыто и красочно, что порой это подкупает. Даже ненавидя, они прекрасно затягивают в ловко расставленные ловушки, предлагая райский запретный плод. Оказывают помощь там, где ангелы просто отворачиваются, предпочитая затыкать уши, дабы не слышать чужих молитв. Плевать, какую цену нужно заплатить, если тебе готовы помочь, потому что люди хрупкие, вымученные жизнью существа, идущие на все ради собственного выживания и жизней близких им людей. Чонвону нравилось, что Ники так прекрасно знает человеческую натуру. Каждый их грех, потому что сам являлся воплощением того греха. Нравилось, как он ломал его, кидая в пучины эмоций чуждых ангелам. Заставляя в красках испытывать один из самых страшных грехов. Когда Ян извивался в чужих руках, утопая в этом омуте. А Ники сцеловывал каждый стон, слетающий с губ ангела. После отпуская того, зная, что вернётся. Обязательно вернётся. Ангелы те же люди, только изолированные. Отточенные до невозможности. До состояния холодного безжизненного мрамора, готовые в любую секунду исполнить приказ. Занося руку в величественном угрожающем жесте, так что небеса разверзаются. Ангелы внушали лишь страх, но демонов заставляли смеяться. Чонвон был таким же, холодным и непоколебимым. Но сейчас, вкусив все прелести человеческих эмоций и грехов, таял в чужих руках, позволяя медленно, но верно утянуть за собой. Ники хрипло смеется, стоит ангелу пропасть, будто свету, утонувшему в ночи. Ему нравится Чонвон, но демонам не чужды такие чувства как любовь. Они в их долгой жизни лишь мимолетное разнообразие вялотекущего времени вечности. Именно поэтому ему все равно, что будет, с глупым ангелочком стоит тому оступиться, попасть в ловушку куда более серьезную, чем была у Ники. — Все еще якшаешься с этим демоном? Чонвон оставляет чужой вопрос без ответа, проходя мимо прямиком в небесную канцелярию. — Учти, тебе придется за это заплатить. Цена слишком высока, покайся пока не поздно. Ян останавливается, оборачиваясь. Сталкивается с чужим гневным взглядом и мягко улыбается, после направляясь дальше. Какой бы ни была цена, он готов ее заплатить. Принять участь, что собственноручно выбрал, только бы успеть увидеться с Ники в последний раз, лишь затем положить конец их «отношениям» Они оба знали, что все рано или поздно закончится так. Что это просто невозможно, чтобы ангел спелся с демоном. Чтобы такой ангел, как Чонвон пал до смертных грехов, кажется, вовсе ни о чем не жалея. Ангел быстро расправляется с делами в канцелярии, тут же отправляясь к Ники. Они виделись пару часов назад, но Чонвон ощущает эту необходимость увидеть его сейчас, когда сам на волосок от смерти, от бездны в которую с легкой улыбкой на губах шагнет сам. Он знал, что так будет, а посему будет рад принять наказание, потому что не жалеет. Не жалеет о чувствах, что теперь зарождаются внутри и когда-то были ему недоступны. Он приходит на их место, зная, что демон обязательно появится, а Чонвон просто будет ждать, столько сколько потребуется. — Разве я не говорил покаяться тебе, брат? Чонвон оборачивается на чужой голос, улыбаясь уголками губ. Похоже, теперь им с Ники не суждено встретиться больше никогда, потому что Чонвон наверняка умрет здесь без единой возможности попасть хоть куда-то. Он просто растворится во времени. Точно так же, как жалкий луч света растворяется в непроглядной тьме, не оставив после себя ни единого воспоминания. Конечно же, его будут помнить, как грешника. Ангела, связавшегося с демоном и предавшего с небес. Конечно, его будут помнить, как лютого врага, давая наказ молодым ангелам никогда не ступать на тропу, которую выбрал Чонвон. И смерть его не будет легкой. Его будут терзать, наказывая до тех пор, до которых сможет вытерпеть его хрупкая человеческая оболочка. Пока кожа не начнёт трещать по швам, выпуская ангельскую душу наружу. Некогда братья окружают со всех сторон, затягивая чонвоновские руки, накидывая петлю на шею. Чонвон покорно падает на колени, на губах играет полуулыбка, а тело пронизывает боль. Он прикрывает глаза, видя под веками образ Рики. Мелкой сошки, что в итоге оказалась величественным демоном. Ники сидит за столом собственного кабинета, устремив взгляд в одну точку. Внутри что-то не переставая ноет, посылая тревогу прямиком в мозг, что вовсе парню не свойственно. В кабинет без стука входит Хисын, вальяжно присаживаясь в одно из кресел, закидывая ногу на ногу и многозначительно улыбаясь, прежде чем, наконец, что-то сказать. — Твоего ангелочка, наконец-то поймали. Не хочешь посмотреть? Жаль, что он умрет так, никому и, не доставшись, — проговаривает Хисын, глядя на Ники, что тут же исчезает, заставляя парня смеяться. Чонвон открывает глаза, стараясь сдержать рвущийся наружу крик, когда сталкивается с черными, как бездна глазами. Боль разливается по телу, когда удары клинками становится сильнее, белые перья с крыльев парня летят в разные стороны, а кости противно трещат ломаясь. Крик наконец срывается с губ, вместе с улыбкой. Чонвон знал, что Ники обязательно придет. Придет, чтобы посмотреть на него в последний раз. На тот свет, что у него так и не получилось забрать. А Ники же стоит вдалеке, абсолютно неподвижно. Неотрывно следя за последними минутами ангела. Когда красная нить обрывается, а голова небрежно падает на грудь, что больше не в силах вздыматься от поступающего к легким воздуху. Внутри демона тоже что-то обрывается подобно той красной ленты, что напоминанием висит на бледной чонвоновской шее, что противно хрустела позвонками пару секунд назад. На губах играет предостерегающая улыбка. Ники срывается вперед к Чонвону, абсолютно наплевав на ангелов, собравшихся вокруг. Тех, кто только что вершил самосуд над собственным, ступившим с дороги братом. — Жалкое отродье! Он поплатился из-за тебя, и ты будешь следующим. — Посмотрим, — огрызается Ники, взмахом руки расправляясь с парой ангелом, очерчивая черту вокруг них двоих. Он подходит ближе к бездыханному телу, облаченному в белые одежды, что окроплены кровью. Притягивая ближе, вонзаясь в еще теплую кожу на шее, слыша, как та рвется, а с губ срывается еле заметный вздох. У них обоих еще есть шанс, когда Ники делится собственной кровью, стекающей реками по чонвоновским губам и подбородку. Бережно укладывая парня на холодную землю, призывая своих приспешников, что теперь будут вынуждены защищать Чонвона, даже против собственной воли. Раскрывая черные как смоль крылья, больше похожие на глыбы острых как нож камней, что врезаются в некогда бывших братьев Чонвона. Заставляя тела струиться ангельским светом в последний раз, окропляя эту землю кровью. — Если я не смогу достичь небес, то я подниму — ад, — проговаривает Ники, наблюдая как, ангелы прибывают. Они были здесь не одни и сейчас они здесь для того, чтобы вершить правосудие, еще не зная, что уже проиграли. Он видит, как чонвоновское тело бьется в предсмертной агонии, как сосуд, выбранный ангелом теперь уже, изживает последние секунды жалкой жизни. Как свет замещается тьмой. Ложась на колени Чонвона, чувствуя каждое содрогания тела и адскую боль. Он проходил ее, много веков назад, но сейчас готов разделить ее с Чонвоном. Когда тот необратимо меняется, постигая для себя что-то новое. Отвергая старые заученные наизусть устои. Он понимает, что его так бесстыже обманывали, и что в людских душах нет ничего безобразного, впрочем, как и в демонах. Что в отличие от ангелов хотя бы помогали, пускай за это и приходилось платить высокую цену. Ники взмахивает крылом, туша пламя вокруг них. Очарованный тем, как меняется чужая сущность, приобретая новые черты. Тело больше не содрогается в агонии, а белые одежды, окроплённые некогда кровью, окрашиваются в черный, подчеркивая чужую фигуру. Как горят чужие глаза, раскрываясь, дабы посмотреть на этот мир. Высокомерный, полный насмешки взгляд, пробивающий до костей. Чонвон нагло улыбается, смотря на тела погибших братьев, подходя к демону ближе и хватая того холодными пальцами за подбородок. Заставляя заглядывать в омуты черных как ночь глаз. Теперь у них одна душа на двоих, если та вообще могла бы когда-либо у них иметься. Теперь у них один ад на двоих. Один грех, имя, которому любовь. И Чонвон вовсе об этом не жалеет. Не жалеет о том, что с корнем пришлось вырвать собственные белые крылья, меняя те на угольно-черные. — Вот ты, наконец-то пал, Чонвон-а. Парень пропускает эти слова мимо ушей, впиваясь в чужие губы требовательным поцелуем.