10 секунд до конца

Взгляд бегал по малой, уже достаточно старой комнате, из которой несло странным запахом. В некоторых местах был толстый слой пыли, а на углах потолка — паутина. Странно, но жителей самой паутины нигде не было обнаружено, а может, они просто слились с тёмными стенами. Ноги стояли на серой пометке, а спина прислонилась к холодной стене этой камеры. Рука потянулась к волосам, чуть зажимая их и оттягивая, пока из уст выходило разное шептание. Было сложно разобрать, о чём оно, но явно не о чем-то хорошем. Смотря на тёмные глаза, что иногда подрагивали, можно было сделать вывод, что происходящее ему ой как не нравится, но он лишь беспомощная мошка, которой не повезло оказаться не в то время и не в том месте. Жалел ли он, что пришёл в этот проект? – определённо. Винил ли он себя в том, что привёл с собой друзей? – конечно. Хотелось ли ему разрыдаться? – да. Нельзя было давать слабину эмоциям, но это получалось не очень. Руки порой подрагивали, как и всё тело, а из уст вырывался короткий смешок. Что за черт… На другой стороне сбоку открывается железная дверь, и оттуда, чуть ли не влетая, заходит юноша. Видно, его кто-то толкнул. Хотя на памяти Джаста его тоже туда запихнули не по доброй воле. Кинув взгляд на стекло сбоку, которое явно было бронированным, он увидел обеспокоенные взгляды друзей. Ярче всего из них выделялся один - дядя Альцест. Он явно понимал, что сейчас будет, и ему это не нравилось. Поэтому рука сама потянулась вверх, слегка помахивая, глаза прикрылись, а на лице появилась кривая улыбка. Это был способ успокоить, но явно неудачный. В этой ситуации нельзя успокоиться. Наконец, взгляд перешёл на второго юношу в камере, который тоже, похоже, не рад, что оказался здесь, особенно с ним. Ноги его почти не держали, а белоснежные руки слишком сильно сжимали ствол. Ствол пистолета. Да, такой был и у него. Именно таким нужно было убить. Либо первого, либо второго. Другого выбора не дано. Волосы липли ко лбу, что должно было вызывать раздражение, но сейчас было не до этого. Сейчас были лишь они. Их короткое пересечение взглядом. Их короткие повторения движений. И их короткие мысли, которые они хотели произнести вслух, но язык не поворачивался. Слышится короткий сигнал, который оповещает, что время заканчивается, и через несколько секунд нужно будет поднять пистолет. Поднять и нажать курок. Покончить с этим. Оба знают, что не смогут. Оба знают, что Альфёдов не решится. Но всё же оба поднимают руки с пистолетами вверх, замирая. Взгляды вновь пересекаются. Его взгляд дрожит, как и его руки. Казалось, что он весь дрожит, хотя, так оно и было, наверное. Скорее всего, если он нажмёт на курок, то даже не попадёт в цель, ведь прицел дрожит вместе с руками. Пошёл обратный отсчёт. 10 секунд. 10 секунд до конца. Если никто из них не умрёт за это время, то погибнут оба. И оба это знают. И это знают друзья, которые сейчас стоят за стеклом и наблюдают. Хотелось плакать. Хотелось рыдать. Хотелось наплевать на всё, биться в это стекло, но это было бесполезно. Улыбка сама появилась на лице. Лёгкая и непринуждённая. Такая, будто бы они сейчас не стоят в камере, где один из них умрёт; такая, будто бы у них нет проблем. Такая, которая прямо сейчас озадачивала парня напротив, что перестал трястись. Возможно, можно было подумать, что он придумал план. Что улыбка — это сигнал о том, что волноваться не стоит. Но нет. Тут нет пути назад. Тут нет сохранения, и тут нет возможности вернуться после смерти. Оба понимают. Он видит, как на глазах беловолосого появляется влага. Видит, как скатывается первая слеза и как он начинает махать головой о том, что не может. О том, как ему плохо. Это щемило сердце. Слёзы тоже появились на лице, но улыбка не ушла. На таймере остаётся 5 секунд. 5 секунд до конца. – Я всегда рядом, – произносится в камере. Беловолосый удивлённо поднимает взгляд, не понимая, к чему была фраза. А затем его зрачки расширяются. Тёмная рука лишь быстро меняет направление ствола к виску и жмёт на курок. Происходит громкий, оглушающий выстрел. Улыбка так и останется на лице уже до конца. Он правда будет жалеть, что не попрощался достойно ни с ним, ни с дядей Альцестом и другими. Он правда жалеет, что всё так. Возможно, стоя бы на его месте кто-то другой, он бы выстрелил в него, но это был он. Такой чистый до невозможности. Такой правильный до белизны костяшек. И такой любимый, до дурмана. И лишь он уйдёт из этой камеры живым. С давящим чувством в груди, с слезами на глазах. Возможно, с расшатанной психикой. Но он уйдёт оттуда. Рано или поздно он выйдет из проекта. Живым. С дядей Альцестом. С друзьями. Но уже без одного единственного. Без Джаста.