Твой друг

Солнце светит в глаза, заставляя жмуриться. Под ногами шуршит трава и первые жёлтые сухие листочки. Миша останавливается в отдалении от ворот колледжа, чтобы не мешать другим пришедшим. Мимо него проходит так много людей, что он не успевает запоминать лица. Кто-то незнакомый выдыхает дым в стороне, давая прикурить от своей сигареты девушке. Очередной прохожий, наверняка только поступивший на первый курс студент задевает Журавлёва рюкзаком, спеша за калитку, так что Миша отмирает и решает тоже двинуться дальше. Залитые золотым солнечным светом серые стены университета заставляют щуриться, прикрывая глаза ладонью. Общее уныние резко контрастирует с излучающей радость погодой, и Миша сам не знает, что он чувствует. Сложно это все. И голову в кепке печет слишком сильно, и плечи, скрытые под тонкой белой футболкой. Миша очень рад, что в этом заведении нет никакой формы, и он может носить, что захочет. А "что захочет" — это, как сейчас, джинсы с кроссовками, классический черный рюкзак за спиной и беспроводные белые наушники, скрытые под спадающими непослушными кудряшками. Он глупо спотыкается на первой же ступеньке перед парадной дверью, засмотревшись на пестрые вывески, которые ещё не сняли, и спешит оказывается внутри. Хотя с начала учебного года прошло уже несколько дней, которые он благополучно пропустил из-за переезда, Миша неплохо ориентируется между кабинетами, поднимаясь вслед за потоком других учащихся на второй этаж и цепляется взглядом за золотую цифру семь на деревянной двери. Рядом стоят два дивана, на которых, как голуби на проводе, устроились незнакомые ему люди. Однокурсники переговариваются, обсуждая кто что, и Миша неуверенно встаёт чуть поодаль, опуская взгляд в пол, на запылившиеся по дороге и уже не чисто белые кроссовки. Звенит звонок, но голоса у кабинета не смолкают, только становясь на тон тише. Преподаватель опаздывает на свою же пару, но это никого не смущает. Вот мимо проходит парень ростом почти что с самого Журавлева, разве что немного всё-таки кажется выше. На запястье — часы с кожаным ремешком, в пальцах зажата открытая тетрадка. И волосы темнее, — Миша замечает, так как сам когда-то хотел в такой оттенок покраситься. Незнакомец на пробу дёргает ручку, над которой красуется гордое «8», и вздыхает, облокачивается на прилегающую к ней стену, когда дверь не поддается. Создаётся впечатление, что он один из немногих, кто поступил сюда, чтобы по-настоящему учиться. Видимо, почувствовав на себе чужой взгляд, парень поворачивается в сторону Журавлёва и сразу сталкивается с ним взглядом. Миша внезапно решает сделать вид, что разглядывать свои неизменно грязные кроссовки куда интереснее, чем человека перед собой. А когда снова понимает голову, к кабинету с задержкой в минут семь подходит преподаватель материаловедения, ключом отпирает кабинет, и вся толпа из коридора сразу же начинает стремительно стягиваться туда. Миша садится за первую попавшуюся свободную парту, которая находится у стены и оказывается второй спереди. Препод торопливо озвучивает тему пары и выводит на проекционный экран презентацию. Миша честно слушает лекцию, стараясь делать пометки в простой тетради в клеточку, но через полтора часа его терпение кончается, и он растекается по столу, опуская голову на скрещенные руки. За лето отвыкший от усердной умственной работы, он прикрывает глаза, отвлекаясь от монотонного голоса разъясняющего что-то первым партам лектора. В реальность его возвращает тычок в бок, от которого первый порыв — взвизгнуть, а лучше отвесить сделавшему это подзатыльник, но ещё сонно смотря на широкие плечи оказавшегося рядом однокурсника, Журавлев не решается даже рот открывать. — Всю перемену проспишь, — вполне добродушно улыбается сосед, после бесцеремонно запуская руку в Мишины патлы и создавая вихрь из его волос. — Тебя как звать, спящая красавица? — Журавлев, — остолбенело отвечает Миша, пока тот скидывает его тетрадь с ручкой в рюкзак и ставит перед ним. — Михаил. Миша не успевает спросить, кого ещё так же зовут. Он без возражений надевает рюкзак и выходит, почти выбегает из кабинета вслед за однокурсником. Они поднимаются по лестнице на третий этаж, и названный Павлом падает на диван, тут же отодвигаясь и хлопая по месту рядом, чтобы подозвать Мишу. — Ты новенький или потерялся? — следует очередной вопрос. — Новенький, — кивает Миша, садясь, но соблюдает дистанцию, о которой тот будто бы и не слышал никогда. — С одиннадцатого класса к вам. На инженера. — На инженера — ну это то понятно. Все мы тут "на инженера". Смышлёный что ли, что сразу на второй курс? — во все зубы улыбается Паша. — Типа того, — пожимает плечами Миша. — Ну, тут таких любят. Быстро за своего сойдешь. За одобрительным кивком следует пара хлопков по плечу, и, когда чужая большая ладонь задерживается на лопатке, Миша чувствует, что и правда сойдёт за своего. По крайней мере, с Пашей — сойдёт. — Нашел тут уже кого-нибудь? — не унимается новый знакомый. — Только ты меня. — Ну, тоже неплохое начало, скажи, а? Паша достает из кармана широких потёртых джинс свой телефон, снимает блокировку по отпечатку пальца и переключает все свое внимание на экран, не дожидаясь ответа на вопрос. «Яр,» — про себя читает Миша в первом отправленном Пашей смс, а после продолжение во втором: — «Дуй сюда, я тут новенького нашего подцепил. Требуется твое экспертное мнение о пополнении нашего коллектива.» Контакт, подписанный не иначе как "Господин Офицер", сразу заходит в сеть, читает сообщения, печатает лаконичное «Позже. Занят» и тут же снова пропадает. Миша косится на чужой экран, пока не получает щелчок по носу. — А вот подсматривать нехорошо, — журит указательным пальцем Паша, в прочем, не сильно то скрывая переписку. — Не учили тебя такому родители? — А если нет, ты научишь? — неожиданно смело для себя спрашивает в ответ Журавлев. Паша на мгновение теряется, а после заходится в приступе громкого смеха, больше похожего на карканье ворона. — Ну, — поддакивает он, не переставая улыбаться и смотреть в карие глаза напротив. — Может, и научу. Но мои методы воспитания детей никому не нравятся, так что не жалуйся потом, Мишенька. Будешь у меня вокруг колледжа десять кругов бегать, пока не запомнишь. — Тебе бы на физрука, а не инженера... — фыркает Миша, скрещевая руки на груди. Он откидывается на мягкую спинку цветастого дивана, пока Паша отворачивается, рассматривая снующих туда-сюда людей. Миша открывает у себя в телефоне фотографию расписания, висящего на первом этаже у входа, и пробегается взглядом по списку. — Ладно, пошли на программирование, — через несколько минут сдается Паша, поднимаясь, когда до звонка остаётся всего ничего. Он стучит в кабинет, а после пробует открыть дверь, и та с тихим скрипов возмущения впускает парней. Паша перехватывает Мишу за локоть, оттаскивая к своей последней в ряду парте у окна. — Со мной будешь, чтоб не потерялся, — подмигивает он. А другого подошедшего однокурсника жестом отгоняет, — мол, все, занято, – и на Журавлева указывает, как на трофей. — Ой, да больно надо было, — фыркает выселенный и отходит в сторону, скидывая увешанную значками сумку на стол позади них. — Это Ваня Лис. — представляет Паша, оборачиваясь к парню, у которого в свои на вид 18 лет уже были неплохие такие темные усы. — Не, Лисин он. Это я так, в шутку. Миша тянет понимающее «а-а-а», а Паша поясняет шепотом, делая вид, что сообщаемая информация строго секретна, и все равно, что сам Иван все слышит: — Ручки ему не давай — не возвращает. — Это было всего два раза, — возражает Лисин. На что тут же слышится театральный вздох и Пашино: — Два раза, Карл, за три учебных дня! Миша не смеётся с них только по одной причине — мало ли невежливо? Но улыбка так и просится на лицо, проявляясь в приподнятых уголках губ. Где-то в груди теплится давно забытое воспоминание о хороших школьных днях. После звонка Паша отворачивается, теперь смотря прямо перед собой на сложенные на столе руки. С приходом преподавателя общий гул стихает, и Паша тоже замолкает, становясь неузнаваемо серьезным, все слушая, с умным видом записывая. И отвечает даже правильно, руку поднимая, как положено, чуть ли не единственный из группы. А по нему и не скажешь, что отличник. Такому бы в уличных драках участвовать да курить за гаражами. Хотя, одно другому может и не мешать. Мышцы на сильной спине под чистой, идеально выглаженной свободной футболкой перекатываются, когда он меняет позу, запуская пальцы в короткие волосы, которые напоминают отросшую прическу "ёжик", и Миша гадает, каким был Паша ещё месяц, год, три назад. Журавлев отворачивается, теперь окидывая взглядом остальных учащихся, но в лица не всматривается — все равно, отвернувшись, забудет. Вот какой-то совсем маленький, как Мише кажется, парень с самой дальней парты и с типичной стрижкой, ссутулившись, выводит что-то простым заточенным карандашом на бумаге в линейку. Ему будто бы лет шестнадцать-семнадцать только, не больше, и он весь из себя такой угловатый, хрупкий, как фарфоровая статуэтка. На преподавателя поглядывает иногда настороженно, не отрывая темно-серого грифеля от вырванного листка. Перед ним спит девушка, ее золотые крашенные волосы с отросшими корнями блестят на солнце и то и дело притягивают взгляд того мальчика. Ещё дальше расположились двое ребят, усердно записывающих все, что из услышанного от лектора посчитаю нужным. Они иногда перекидываются парой слов, но больше голосов в кабинете не слышно. Прямо перед Мишей сидит ещё один однокурсник, и, выглянув у него из-за плеча, Журавлев легко может заметить телефон в его руках с открытыми соцсетями. Миша с тихим вздохом снова ложится на стол, подпирая щеку кулаком и поворачивая голову к до сих пор сосредоточенному Паше, а после — к окну, разглядывая ещё не потерявшую цвета природу за стеклом. Время до звонка тянется ужасно медленно. Из целых двух сегодняшних лекции, которые входили в десятку вступительных и пока не содержащих никакой важной информации и которые до этого Миша успешно пропустил, он запомнил лишь что-то про сессию, знание терминов и само понятие материаловедения. Он наверстает упущенное когда-нибудь потом. Звонок, а после и объявление от преподавателя об окончании пары подталкивают отлежавшего себе уже все, что только можно, Журавлёва, который за все это время не удосужился даже достать тетрадь, к активным действиям: он хватает полупустой рюкзак и одним из первых покидает кабинет, от которого успел порядком устать. Ладно, может, он представлял себе первые колледжные дни чуточку по-насыщеннее. Хотя по ощущениям время все равно летит выпущенной стрелой с огромной скоростью. Ступая на мягкий, как свежее овсяное печенье, асфальт, Миша целенаправленно направляется к лавочке за территорией колледжа, которую заметил ещё по пути сюда. Он откидывается на жёсткую дощетчатую спинку и скрещивает руки за головой, чтобы было удобнее. Рюкзак останется лежать на коленях. Проходящий мимо Паша, на этот раз не обделяя Ваню своим вниманием, коротко машет Мише, заходя за ворота. Телефон подсказывает, что сейчас без нескольких минут час дня, когда Журавлев отвлекается на звук уведомления. Он листает чаты в телеграмме, заходит в нужную группу и старается по интуиции найти среди нескольких десятков контактов своих новых знакомых. Пашу видно сразу: у него на аватарке стоит его же фото со спины на фоне какого-то зелёного поля, сделанное явно на мобильник с плохой камерой, а в описание вставлена пафосная цитата с первого попавшегося сайта. Ваню же Миша найти не может — среди множества чужих фото и картинок из интернета нет ничего, что напоминало бы ему Лиса, как бы он ни старался. Поэтому Паша без колебаний добавляется в контакты, а поиск номера телефона Вани откладывается до следующего учебного дня. Журавлев провожает взглядом подростков из двугих групп, а после и сам присоединяется к толпе, аккуратно маневрируя между людьми. До метро доходит ускоренным шагом, читая в чате напоминание от куратора всем зайти завтра перед парами. Наушники снова достает, надеясь перекрыть шум от поездов музыкой. Выбирает между MYKKA и Нервами, листая плейлист. По ощущениям этот день ничем не отличается от тех, когда он приезжал в центр культурной столицы в школьные годы, чтобы зайти погостить к отцу. И сейчас он выходит на нужной станции, поднимается по лестнице. Где-то справа за тяжёлыми дверьми должна располагаться автобусная остановка. Это длинный путь; хотя из своего города парню было бы ездить ещё больше. Так хоть в час укладывается. Вид за окном автобуса не то что бы впечатляет, но все же Мише нравится ездить куда-то на общественном транспорте. А там уж, выйдя через сорок минут на станции, до нужного дома рукой подать. Подъезд давно без ремонта, хоть и выглядит привычно. И запах здесь немножко затхлый на верхних этажах лестничной клетки привычен, и выбежавший навстречу ничейный кот, которого Миша подкармливает по возможности и — когда отец уходит на работу — впускает в квартиру, после тщательного скрывая следы "преступления". Худой, больше даже тонкий кот с белой шерстью, забегающий сюда с улицы в холодное время года, чтобы погреться, в жаркое — полежать в теньке, с появлением здесь Миши облюбовал ковер перед его дверью, на котором разваливался каждый раз, когда хотел, чтобы ему открыли. Вот и сейчас Миша со всей осторожностью отодвинул его ногой, перекатывая пушистую тушу с коврика на подъездную плитку под громкое тарахтение сразу проснувшегося мурлыки. — Нельзя тебе сегодня, — говорит он куда-то в пустоту, ведь кот все равно слов не поймет. В дверь стучит и остаётся стоять, переминаясь с ноги на ногу. Через пару секунд щелкает замок. — О, Миш, проходи. Я думал, ты сегодня пораньше будешь, — открывает мужчина лет сорока, с короткими стриженными волосами и в очках. — Только с пар. Нигде не задерживался. Журавлев перешагивает порог и стаскивает с плеч портфель, сразу скидывая его на тумбочку. — Хочешь есть? — спрашивает отец, проходя по коридору до кухни. — Я там рагу утром приготовил, и чайник ещё горячий. Миша угукает, снимая ботинки, и идёт следом. Кухня совмещена с гостиной, так что обеденный стол часто пододвинут у дивана, как и в этот раз. Миша плюхается на его мягкую серую поверхность. — Как первый день в колледже? Это же то место, куда ты хотел? — первым начинает разговор отец, опуская перед ним тарелку, от которой валит пар, и садится на стул напротив. — Ага, повезло поступить. Сразу после уверенного кивка Миша отправляет вилку с картошкой себе в рот. Он ещё не уверен как у них сложится общение с Ваней, который держится более отчужденно, но Паша своим радушием очень подкупает. Миша может только догадываться, чем ему так понравился. А может Паша просто человек такой, что встречает всех и каждого с распростёртыми объятьями и бьющим через край энтузиазмом. — А ты по каким дням на работе будешь? — интересуется Миша, выныривая из мыслей. — Завтра ночная смена, так что с колледжа я тебя дождусь, потом два дня я днём работаю, и так по кругу. График немного поменялся, но там не существенно. — А можно я в гости какого-то приведу? — спрашивает о том, что так сильно интересует. — Ну, когда тебя не будет, чтобы мы не мешали. — Только не малознакомых, Миш. — Ага, — легко соглашается, соскребая с тарелки оставшиеся кусочки еды. К малознакомым он новых колледжных приятелей не относит, но все равно решает подождать пару недель, чтобы совесть не ела. Коротко благодарит, вскакивая из-за стола, и относит посуду к раковине. Три белые стены вокруг, одна отсутствует почти полностью — играет роль дверного проема, за которым находятся ещё две комнаты, обе спальные. В папиной Миша почти не был, хотя и в своей бывал только по случаю. Шторы в ней полупрозрачные, пропускающие солнечный свет. Белые обои, стол, стоящий с левой стороны, кровать — с правой. Между ними обычный деревянный стул, никогда не используемый по назначению, а только в качестве дополнительной полки для складирования вещей. Шкаф тоже был, но почти пустой. Да и во время отсутствия Миши эта комната являлась гостевой, так что он не думал ничего существенно заставлять своими вещами, кроме самого необходимого. Он подходит и падает на мягкий матрас кровати, сразу запуская кисти рук под подушку. Постельное белье свежее, пахнет порошком и чем-то мятным. Миша прикрывает глаза, ощущая сонливость с непривычки рано вставать. Летом у него не то что бы был режим сна, а теперь придется его налаживать, чтобы больше не спать на парах. Всё-таки, этот колледж действительно нужен ему. В углу телефона красуются цифры 15:34. Погулять бы сходить, пока погода хорошая, но так неохота. Поэтому Миша тянется к телефону, чтобы проверить входящие уведомления. В общий чат группы уже переслали расписание на завтра. Сквозь стену пробиваются едва различимые голоса из телевизора. Кажется, показывают футбол, который так любит отец. Он взял выходной специально, чтобы встретить сына. Вообще этот вечер мог бы быть семейным, но гораздо больше хотелось сейчас просто побездельничать. Возможно, подумать над тем, что нужно в экстренном порядке докупить, так как заранее этим Миша не занялся. Возможно, полистать ленту ВК или Пинтерест. Ну и лечь спать в этот раз пораньше.