Школа

Санеми ушёл, а Гию, простояв ещё секунд 10, развернулся и хотел пойти к стадиону, но перед ним кто-то стоял. Он чуть не столкнулся с учеником, но вовремя остановился, только брови немного сдвинулись к переносице. — Томиока-сан, здравствуйте! — прозвучал знакомый голос, да и красная метка в левой части лба все дала знать. — в чера вы не заходили в нашу пекарню, поэтому я принес вам багет! — протягивая угощение и с улыбкой на лице проговорил Танжиро Комадо - ученик средней школы. Под «нашей пекарней» Танжиро подразумевает пекарню, открытой его семьёй относительно недавно и куда Гию заходит стабильно пару раз в неделю, ведь там пекут довольно вкусные багеты. Учитель физкультуры кивнул в знак благодарности, забирая багет из его рук. В голове сразу возникла мысль о том, что стоило принести его после урока. — не стоило, — начинает говорить Томиока, как его сразу прерывает Танжиро — вы обычно заходите в нашу пекарню по понедельникам и четвергам, а сегодня вторник, но вчера вас не было, поэтому я подумал принести вам багет. это за счёт заведения! — закончил Комадо, под не понимающий взгляд учителя. «Он ведёт счёт того, сколько раз в неделю и когда я прихожу в их пекарню?» — пронеслось у Томиоки голове — был занят. идем на урок. — Танжиро хотел что-то сказать, но Гию уже ушёл в сторону стадиона. Шелест листвы, приглушённые крики среднего класса, у которых сейчас Томиока должен был вести физру, и звонок на урок, который слышался довольно хорошо, хотя звенел он в стенах школы. Все это создавало некую приятную какофонию, которая влетала в одно ухо и оседала в глубинах памяти, как то, что нужно запомнить хотя бы на две секунды, ведь в любой момент оно может вылететь из другого уха.

***

Шинадзугава был зол. Зол на все, что можно: на учеников, на глупого Томиоку, который так резко ворвался в "разговор" Санеми и Иноске. все это ужасно бесило и раздражало. Но стоило лишь вспомнить её, как сразу становилось спокойнее. Еë...Её нежные черты лица, длинные, чёрные волосы, заколки по обе стороны её головы, её стройное тело, её голубые, как цвет океана, глаза. Стоп. У Канаэ не голубые глаза. Её глаза нежно сиреневого цвета. Откуда в мыслях «голубые, как цвет океана глаза»? У кого вообще голубые глаза? Ответ пришёл сам: у Томиоки. У блядского Томиоки. У блядского Томиоки, который вечно держит это каменное, до жути бесячее, лицо. Вена на лбу вновь выступила. Не хотелось думать про этого тупого учителя физкультуры. От его фамилии сводило лицо от злости. Шинадзугава попробовал вновь подумать про свою возлюбленную Канаэ Кочо. Её нежные черты лица, длинные, чёрные волосы, собранные в низкий хвост. — Нет! — уже вслух воскликнул Санеми. Канаэ не собирает волосы в низкий хвост. Она вообще их не собирает! Чушь какая-то. Опять этот...Томиока. Томиока...Фу, блять. Где мысли о Канаэ? О его Канаэ? Шинадзугава слышит звонок, который оповещает о начале урока. Черт. А он все еще стоит на улице. Он мигом зашел в школу, забегая в учительскую и открывая двери шкафа. он медлит, когда видит сидящую на стуле Кочо. Ураган злобы сразу успокаивается, когда ничего лишнего, вроде голубых глаз или волос, собранных в хвост, не появляется. — здравствуй, Кочо, — здоровается он, наконец отворачивая голову, чтобы достать нужный журнал. — здравствуйте, Шинадзугава, — с нежной улыбкой отвечает Канаэ, отчего Санеми тает, расплывается в улыбке, словно идиот, но тут же поправляет лицо, выходя из учительской.