tramonto

      В душной, от влажного итальянского климата, комнате было редкостно спокойно. В верхнем углу назойливо кряхтел кондиционер, висевший тут явно больше положенного ему срока. Тюль на окне слегка покачивался под холодными потоками воздуха, отбрасывая полутень на уставшее бледное лицо, что неосознанно жмурилось, когда тень с глаз плавно спадала. Спортсмены только вернулись с вечерней тренировки, без сил упали на жёсткие матрасы и уже успели пожаловаться на древний кондиционер, что так медленно остужал комнату. Дима прикладывает руку к вспотевшему лбу, отворачиваясь от солнечных лучей на бок. Как же он устал за день, а он даже не закончен. Сейчас бы под прохладную воду, но сегодняшнюю игру «я первый в душ» выиграл Костя, так что ничего не поделаешь, придётся ждать своей очереди. Мышцы в ногах до сих пор сводит судорогой после кросса, а плечи болят от синяков, услужливо поставленных в спарринге тяжёлой рукой одного из фехтовальщиков. Кажется, то был японец или китаец, Дима точно не помнил, все на одно лицо, но уверен, что вспомнит, стоит с тем ещё раз на бой выйти. «Ну, ничего», — думает он про себя, — «я просто выиграю его ещё раз». После тренировки на улице его, к тому же, разморило на солнце, и, помимо синяков на плечах, остались и ожоги от лучей, что, конечно, не делало ситуацию лучше.       На соседней кровати Рыжий, лёжа на животе и опираясь щекой на руки, то поднимал взгляд от чужого лица, то вновь таращился на летающую лёгкую ткань, между которой играл ярко золотой свет солнца. С самого утра он был какой-то нервный, всё у себя на уме. Дима, подсознательно чувствуя, что на него уже как несколько минут таращатся, всё ждал, когда уже перестанут испытывать и его, и чужие нервы. И без того устал, не дай боже лис что-то натворил, с чем ему придется разбираться. Брови Егора хмурились от мыслей, будто усердно пытаясь одолеть самого себя в споре и, что-то в конечном итоге решив, он с раздражённым стоном садиться настолько резко, что слегка подпрыгивает на матрасных пружинах, от чего до этого, находившийся в минуте от сна, Дима лениво хлопает светлыми ресницами, вопросительно глядя на Егора. — Сегодня прохладнее, чем вчера, да и народа немного вроде. Погнали погуляем по городу? — с недовольным лицом обращаясь к Захаренко, но почему-то смотря на стену перед собой, спрашивает Егор. — Ты думаешь прохладнее? — Дима, не совсем расслышав бормотание Егора, — это вроде было «чё ты начинаешь»? — поднялся на локте, вопросительно склонив голову. Значит, не натворил ничего; и на этом спасибо. — А Костя с нами? — Нет, Костя… Он занят вечером. — Чем это я занят? — пинком распахивая дверь и вытирая волосы полотенцем, попутно спотыкаясь об порог, Умаров вываливается из душевой. Не успев скоординироваться после почтипадения, он тут же ловит головой прилетевшую подушку. — Очень занят. Пейзаж пизанских трущоб сам себя не нарисует, — шипит сквозь зубы Рыжий. — Напишет. — невозмутимо зачесывая мокрые волосы, Костя поднимает подушку, таким же методом присылая её отправителю, — И какого… а… Ну да, точно, я же давно хотел это сделать, в самом деле, как я мог забыть.       Наблюдавший вполне обыденную картину, Дима с улыбкой переводит взгляд с одного сокомандника на другого. Умаров, поджимая губы то ли от сдерживаемого смеха, то ли от неловкости, проявляет небывалый интерес к полотенцу в руках и медленно движется по направлению к своей койке, а Рыжий как бы не навредил сейчас своим глазам от силы давления рукой на лицо. Захаренко хитро щурится, с явным озорством в голубых глазах терзая и без того не находящего себе места Егора. Его щёки постепенно начинают болеть от плохо сдерживаемого смеха. — Хах, ладно хорошо. Понимающий и насмешливый взгляд Кости и подрагивающие плечи лишь доказывают, что он знает, что Дима понял. Все поняли, но продолжали горе-театр.       Крайне неловкое (для одного точно) молчание нарушает глухой стук в дверь. Костя мигом подрывается с места открыть гостю, лишь бы сбежать от этих оболдуев, приветствует в своей манере парня азиатской внешности, что неумело, и от действий Умарова немного шокировано, на английском попросил позвать Дмитрия. — О храни тебя бог, мой восточный брат, какой же тайминг! — парень хлопает по плечу уже крайне ошеломленного иностранца. — Дима, выйди на переговоры! — Костя, если Лу тебя терпит, это не значит, что вся Азия станет это делать, — сжав переносицу, тише добавляет. — Как бы международного конфликта не вышло, — протяжно потянувшись, Дима встаёт, наклоняется к Егору, что только отошёл от напряжения и собственной неловкости, тихо шепчет: «мог бы просто сказать что хочешь побыть наедине», и, как ни в чем не бывало, лёгким шагом направляется к двери. А, а вот и тот японец (всё-таки японец) травмировавший его плечи. Чего Дима не ожидал, так это того, что тот придёт лично извинятся и в качестве компенсации позовёт на совместную заминку с их тренером. Такой жест, конечно, неслабо удивил его, но глупо будет упустить возможность, а нагрузку можно потерпеть ещё немного. Крикнув, что он скоро будет, Дима хватает воду и кроссовки, и выходит с японцем из корпуса. — Итак, что напланировал? — не теряя времени, чуть стоило двери захлопнуться, Костя, каким-то образом, моментально оказывается у кровати Рыжего. — В смысле? — Смысл в библии ищи. Цветы там, подарок или сводишь куда? Если надо, я могу переночевать у казахов, ты только ска… — Что?! Что ты несёшь?! Мы просто погуляем и всё, боже, Костя! — парень даёт лёгкую пощёчину другу, пиная его дальше от себя.       Костя вопросительно смотрит, искренне не понимая, во первых за что, во вторых, что такого было в его вопросе. — Да ладно, как в раздевалке зажиматься — так это мы не скромные. Ну, хоть кактус притащи, не знаю. — в очередной раз ему в физиономию прилетает подушка. — Нет, ну если хочешь, чтобы тебе как девице цветы дарили, так бы и сказал. — Чего?! — Егор замахивается уже другой подушкой, что была ловко парирована мокрым полотенцем.

***

      Огоньками искрясь в рыжих волосах, лучи закатного солнца огибали фигуру парня. Центр Пизы полон голосов на незнакомом языке, звона бокалов с бордовым вином или золотистым шампанским. Под оранжевым заревом цветы на старинных балкончиках и зелень невысоких туй контрастом выделялись на фоне песочных домов. Считая под ногами камни мощенной булыжником дороги, Егор ходил взад-вперёд порядка десяти минут. Пару дней назад, в очередной раз сбежав после отбоя, они с Костей нашли эту скрытую от большинства глаз улочку, что сворачивала с главной улицы в узкое пространство меж домов, вьющиеся виноградники которых делали проход визуально ещё у́же, но не перекрывали вид на оживлённый центр. Егор надеялся, что Дима его правильно понял и найдёт это место.       Парень останавливается у тёмного окошка, смотрит в отражение, проводя рукой по непослушным вьющимся волосам, и в очередной раз отдергивает ворот лёгкой коричневой рубашки. Боже, почему в такие моменты он начинает вести себя как идиот на первом свидании. Подумаешь пригласил парня, всего лишь самого красивого, умного и доброго, которого он знает. Пройдут года, а ему всё так же сложно будет верить, что они вместе. Считается ли, что у них конфетно-букетный период шёл вместе с бытовухой? Всё таки они сначала прошли уборку, стирку и не-спаленную-к-чертовой-матери кухню, а потом уже пришли к тому, что у них есть сейчас. Романтика, чтоб её.       Заметив краем глаза мелькнувшие редкие для этого места светлые волосы и стройную фигуру в белой рубашке с закатанными рукавами, Рыжий, неконтролируемо улыбаясь, и совсем позабыв, что хотел скрыться от лишних глаз, быстро подбегает к потерянному парню, что хмуро оглядывался переодически заглядывая в телефон. — Боже! Рыжий! — Дима инстинктивно хватается за чужие загорелые руки, крепко обхватившие его. Егор недолго кружится с ним, счастливо зарываясь лицом под мягкие ванильные волосы у шеи. Цвет такой тёплый, а запах такой холодный; поведение мягкое, а характер твёрдый — Захаренко создан на контрастах.       Дима кое как разворачивается в кольце рук, бархатно смеётся, проводит пальцами по егоркиным щекам и любуется россыпью веснушек, наслаждаясь тем, как парень ближе ластится к прикосновениям, даже не осознавая этого. Ему кажется, что под лучами заката Егор сам становится олицетворением солнца, с его обжигающе рыжими волосами и медными глазами; Егор думает, что Дима похож на северное сияние — в одних только его радужках отражаются палящие искры сурового холода, а волосы так и вовсе переливаются то огнём, то неоном. Он уже говорил про контрасты?       Погружаясь всё глубже в голубое серебро глаз, Рыжий не замечает, как его медленно, но настойчиво притягивают всё ближе, не замечает до тех пор, пока тёплое дыхание не оседает на его губах. — Дим, Дима, подожди мы… — У всех на виду, да, — Захаренко прижимается и улыбается в поцелуй, когда чувствует, как Егор забавно жмуриться, да так, что дрожь его ресниц щекоткой чувствуется на щеках. Ещё раз легко тронув губы и проведя по ним кончиком языка напоследок, Дима отстраняется со смешком, не без самодовольства в хитрых глазах глядя на смущённый вид парня, — Здесь можно. Ты же долго хотел это сделать, да?       Проходящая мимо пара итальянок ободряюще свистнула им вслед, сказав что-то совершенно непонятное, но абсолютно точно поощряющее. — День не так уж и долго, — насколько комична была картина, пытающегося сделать вид невозмутимости Егора с румяными щеками, не передать словами, поэтому Дима решил тактично промолчать. Но только про это. — Ты выглядел таким нервным, ах, а прошёл всего лишь день, — драматично прикрыв глаза, Захаренко принял задумчивый вид. — Дима, заканчивай с этим! — Уже? Но я думал наше свидание только началось, — Рыжий обречённо стонет, понимая, что любимый его капитан поймал кураж, и такова его карма на сегодняшний вечер — выслушивать шутливые колкости в свою сторону. — Это мне за ту пожарную сигнализацию, да? — Что ты, конечно же… подожди, какую сигнализацию?

***

— Рыжик, радость моя, у меня к тебе много вопросов. — Что ты опять настрой сбиваешь! — Дима правда старался всерьёз воспринимать подаренный ему на свидании кактус, но… не мог. — Это точно твой, а не украденный только что с чужого подоконника? — Да сколько можно, Дима!